Мы после Нас

- Константин. Неизвестно с какого перепуга он представляется полным именем. Нет, оно ему очень нравится, это вам не банальный Сергей-Андрей-Игорь. В юности он обожал одноименный фильм с Киану Ривзом и был убежден, что он с Киану одно лицо. С возрастом, конечно, малость попустило, покритичнее стал в зеркало смотреть, но все же немного сходства есть, внешность тоже ничего так. Но почему сейчас вдруг ляпнул «Константин»? Для своих, он уже лет пятнадцать, если не больше (ох, ничоси, неужели и, правда, столько времени прошло?) просто Тин. Но эта баба пока что не своя, хоть и претендует. - Я так рада, наконец, с вами встретиться! Валя (простите кто?) столько о вас говорит все время! Я уже знаю, что вы с Валей (с кем-с кем?) лучшие друзья, практически братья, вы для него авторитет по многим вопросам, поэтому мне с вами очень хотелось познакомиться лично. Наши с Валей отношения взошли на новую ступень, поэтому, наверное, мы с вами, Костя, теперь будем периодически встречаться. До Тина, конечно, дошло, что Валей она называет Валенка. Но как тот ей позволяет? В отличие от Тина, он свое имечко всегда терпеть не мог. В подростковом возрасте придумал себе ник «Валенок», ну любитель он всего славянского, да так и живет с ним. Он Валентин лишь в документах, а по жизни всегда для всех Валенок. Ну, и только для Тина, секретно, эксклюзивно, в минуты постельных нежностей он был ВалЁнок, вот так через ударение на Ё. Но, если бы Тин рискнул это ляпнуть на людях, они бы расстались уже давно, а не два года назад. А за «Валю» прилетело бы в челюсть. Рука у Валенка тяжелая. Но эту он, конечно, не тронет. Она же женщина… - Ира, я уже готов! – из комнаты выходит Валенок в костюме. – Можем идти. Они сейчас воплощение контраста. Тин в линялой майке с Гомером Симпсоном на пузе, и в домашних джинсах из одних дырок. И Валенок - в темно-серой двойке от Тома Форда, при галстуке и в начищенных туфлях. Обычно все наоборот. Тин ходит на работу в костюмах и блестящих ботинках, а Валенок в джинсе и конверсах. Но сегодня, похоже, у них с этой, как ее, Ирой официальный выход в свет. Или куда они собрались? Уместно будет спросить, или не его это дело? Тин колеблется, но тут Валенок сам говорит: - Тин, мы в театр, а потом в ресторане посидим. Так что ты ужин сам сообрази, окей? - Конечно, - кивает Тин и шевелит пальцами поднятой руки. Что там полагается пожелать в таких случаях? Удачи? Хорошей дороги? Нет, не то… А! Приятного вечера. - При… ятного вечера, - договаривает он уже закрывшейся двери. Соображать ужин лень, впрочем, и жрать не очень-то и хочется. По крайней мере, пока. Тин плюхается на диван и начинает его эротично ощупывать, залезая пальцами во все складочки и углубления. Пульт, понятное дело, обнаруживается под задницей, но, когда оказывается в руках, телик смотреть уже не хочется. Но Тин все равно включает и прыгает по каналам, пока не решает, что надоело. Он отбрасывает пульт в угол дивана и встает. У него ведь были какие-то планы на вечер? Тин точно помнит, что были, но в упор не помнит, какие. Мама, это уже старость, склероз? Он стоит как дурак посреди гостиной и чешет в затылке. Может, все-таки ужин сообразить? Тин бодро марширует к холодильнику, распахивает дверцу… и снова впадает в ступор. За еду у них Валенок отвечает, а Тин непривередливо ест все, что тот поставит на стол. Проблема выбора даже не возникает. Зачем в холодильнике так много полочек, на которых стоит там много всяких кастрюлек и лоточков, и все так закрыто-упаковано, что хрен поймешь, что внутри? Почему неряха Валенок вдруг такой аккуратист? А Тин, вообще-то очень умный, но сейчас вдруг, когда ужин надо «сообразить», сообразительность у него упала ниже плинтуса? Тин берет с верхней полки салями, уж колбасу-то он узнать в состоянии, и огурец с нижней полки. Бля, как он дожил до такого? Он же как-то питался раньше, когда они с Валенком еще не жили вместе. Черт, это был так давно, что и не вспомнить. А давно это сколько? Тин режет салями и пытается прикинуть. Эту квартиру они купили лет десять назад? Да, десять. Пришлось поморочиться, оформляя совместную собственность на жилье, но для них эти бумажки стали как для других свидетельство о браке. Тин тогда считал, что это на всю оставшуюся жизнь – и Валенок, и квартира. Ха! Помирать он пока не собирается, а с жильем, походу, придется что-то придумывать. Валенок ведь не собирается поселить свою Иру прямо здесь? Или собирается? Как они будут делить пространство? Кухня, так и быть, Валенку. А ванная? Кому отойдет унитаз, а кому душевая кабина? Ладно, хоть с комнатами понятно – у каждого своя. Последние два года. Тин остался в бывшей общей спальне, а Валенок переехал в бывший кабинет. Он не вдруг, он постепенно туда переселился. Еще до того, как они решили, что как пара они закончились. Валенок начал засиживаться за компом, стал ночевать на диване в кабинете, якобы, чтоб Тина не будить. Да так и исчез из их общей кровати. А потом и из комнаты. Постепенно. Тин и не понял, что происходит, пока в шкафу не стало пустовато. Раньше шмотки у них были общие, по большей части. Штаны, толстовки, рубашки – вкусы совпадали, а размеры… Валенок просто чуток подворачивал штанины, а рукава нет. Тину ужасно нравилось, когда из под рукавов только пальцы виднелись. Так торкало. Если подумать, то и сейчас, наверное, торкает. Но Тин не думает, старается не думать. Они уже не вместе. Это Тина вполне устраивает. Так проще оказалось. Они с Валенком отлично ладят, чисто как друзья. Ведут, как это называется, совместное хозяйство. Кухня на Валенке, уборка на Тине, стирка – каждый свое. Впрочем, стирки больше у Валенка. Тин свои костюмы в чистку отдает, рубашки в прачечную. Чертов дресс-код. Он ведь все еще любит такие же шмотки, как Валенок. Сорокет скоро, а в магазине руки тянутся к толстовкам с дурацкими принтами, и рубахам в клеточку. Когда-то, сто лет назад они и познакомились в гостях у одного пацана, потому что приперлись в одинаковых белых конверсах. И у обоих размер сорок три. Пришла пора уходить, они тогда выудили из общей кучи в прихожей свои куртки и каждый по два кеда. У Тина оказались два левых, а у Валенка два правых… В ту пору они были два прыщавых подростка, поведеных на компьютерах. Как говорится, ничто не предвещало. Просто нашлась общая тема для разговора по дороге к остановке. Приятелями они стали много позже, когда устроились на работу в одну фирму. Вот тогда и началось… Салями такая сухая, что жуется и жуется, словно какой-то орбит со вкусом мяса. Тин выкладывает на тарелке кружки колбасы – глаза и орущий рот. Потом разворачивает «рот» вдоль, а не поперек – интонация вопля меняется. Потом и вовсе откусывает и делает «улыбку». Вот. Так веселее. Пару минут, пока не прожевал, он пялится в улыбающееся колбасное лицо, после берет «глаз»… и теперь человечек-салями лихо ему подмигивает. Тин подмигивает в ответ. Нуачо, дома он не солидный глава IT отдела большого банка, он просто Тин. Можно побыть придурком, никто не осудит. В конторе, где они с Валенком вновь встретились после учебы, все были сплошь фрики и придурки. Для айтишника это считалось нормой, чуть ли не обязательным. В той фирме у сотрудников были свои рабочие места, но за столами сидели единицы. Почти в полном составе коллектив трудился в чилауте. Народ валялся на модных в те годы креслах-мешках, обложившись пепельницами и своим «железом». Ржали и курили не переставая, и попутно делали деньги. Айтишники тогда зарабатывали неприлично много. Впрочем, и спускали все быстро – на развлечения, клубы и опять-таки «железо» и прибамбасы к нему. Тин и Валенок сидели-лежали в разных концах чилаута и напропалую флиртовали в рабочем чате. Но там все так общались, и Тин, тормоз, не сразу допер, что они с Валенком чем-то от других отличаются. Только когда девчонки, все до одной любительницы яоя и гейского порно, хором начали твердить «трахнитесь уже, сколько можно», у Тина в голове прозвенел звоночек. Но Тин таки был тормоз. Звонок звонком, а еще долго ничего не менялось. Тин просто пялился издалека. А потом Валенок подтащил свой мешок к его месту. Иии… Тину стало легче беспалевно за ним подглядывать. И дотрагиваться коленкой или локтем. И щелкать по краешку розового уха. Вынимать из его рта тлеющую сигарету, делать затяжку и вкладывать ее обратно в губы Валенка. А первый раз у них случился совершенно по-тупому, в клубном туалете на новогоднем корпоративе.