на берегу

— готова? эвелин стоит на пороге, спрятав руки в карманах джинсового комбинезона. волосы, по обыкновению, растрепаны, но короче, чем были. глубокий синий взгляд спрятан за линзами солнцезащитных очков, но хелен кожей чувствует, как он оценивающе проходится по новому короткому сарафану. лицо невольно вспыхивает от этой мысли. она кивает, хватая с пола дорожную сумку и чехол с гитарой. сумка небольшая, эвелин любит ездить налегке и ее просила брать немного. — купим, если что-то понадобится. — семье исключительных привет! эвелин выглядывает из-за хелен, помахав рукой стоящим неподалеку. боб держит на руках джек-джека, фиалка, скретив руки на груди, облокотилась на перила, а дэш радостно подбегает к ним, давая эвелин пять. — удачи тебе, мам. и хорошей вам дороги. смотри, верни нам ее в целости и сохранности, эви, — крепко обняв хелен, фиалка кидает на эвелин наигранно суровый взгляд и тут же усмехается. — обязательно, фиалка, — фыркнув от смеха, улыбнулась эвелин. девушка невольно засмотрелась на нее. как человек может быть таким отталкивающим и очаровательным одновременно? совсем, как море. боишься глубины его неизведанности, но при этом возле него охватывает такая эйфория. — хорошей дороги, милая, — боб оставляет короткий поцелуй на ее губах. эвелин отводит глаза. — и тебе, эвелин, — лучезарно ей улыбнувшись, говорит мужчина. эвелин только кивает в ответ, выдавливая из себя ответную улыбку. хелен незаметно толкает ее локтем в бок. видимо, выражение ее лица оставляет желать лучшего. парр целует мальчиков и выходит на крыльцо, закрывая за собой дверь. вздох получается громким. — переживаешь? — тихо интересуется эвелин по дороге к машине. — нет, — ответ выскакивает сам собой. — вовсе нет. просто впервые уезжаю куда-то без детей. — значит, переживаешь, — подытоживает девор, закидывая ее сумку на заднее сидение. — да, — она вновь вздыхает, сдаваясь. от эвелин ей ничего не скрыть. ответ сам собой читается через взволнованный взгляд. — мистер исключительный хороший отец. ты сама говорила. доверься ему, — очень уверенно говорит девор прежде, чем забраться в машину. эта уверенность волшебным образом помогает хелен чувствовать себя спокойнее. она благодарно улыбается и кивает. по дороге они слушают их любимые песни, громко подпевают, закупаются «вредной едой» и хелен с удовольствием громко хрустит чипсами, пока эвелин смеется с ее рассказов, элегантно стряхивая пепел сигареты в окно. парр умиротворенно наблюдает за проносящимися в небе облаками, перекатывающимися бирюзовыми волнами и как солнечный свет играет на бледной коже эвелин. ее цепкие синие глаза расслабленно следят за дорогой, иногда переключаясь на хелен. она ухмыляется, ловя ее восхищенный взгляд, и подмигивает. — ты что, флиртуешь со мной? — посмеивается хелен, дразняще медленно погладив ее по бедру. — с момента знакомства, вообще-то, но спасибо, что заметила, — эвелин переплетает их пальцы и оставляет шутливый укус на ее запястье. — ты бы обрадовалась, если бы я написала песню о тебе? — вскользь интересуется хелен, зарывшись свободной рукой в ее взлохмаченные волосы, чтобы ласково помассировать голову. — даже не знаю… может быть, — пожимая плечами, отвечает она. — может быть? — вопросительно приподнимая бровь, уточняет хелен. — если бы твой муж услышал песню о твоей любви к женщине — это было бы, как минимум, странно, — усмехнувшись чуть шире, эвелин подавила смешок, когда представила лицо мистера исключительного от такого открытия о своей жене. — а если бы ты пела о каком-то человеке, то твой муж подумал бы о себе, конечно же, и это… как-то меня не устраивает. не хочу, чтобы эта песня подходила всем. хочу, чтобы она была только про меня, про тебя, про нас. — и там было бы куча отсылок на нашу историю, конечно же. — конечно, куда без этого? в эвелин хелен собрала все свои фантазии о том, кем могла бы быть. подобрала все растоптанные цветы в своем маленьком саду, поймала в стеклянную банку всех солнечных зайчиков, прыгающих после дождя по стенам, впитала лунный свет в особенно одинокие ночи и залила все это, конечно же, солеными волнами. бережно смешала и получила ее — женщину, что словно соткана из запретов и страсти. ту, что курит под табличкой «курение запрещено», носит любую мешковатую одежду с такой грацией, что невольно засматриваешься, стрижется «под мальчика», но при этом выглядит чертовски женственно. женщину, что одним своим взглядом покоряет и пронзает насквозь. в ее улыбках нет тепла — только острое обаяние розовых шипов. в глазах — не нежность, а холодная глубина океана. эвелин словно не создана для тепла. она создана для открытий, гениальных идей и наслаждения. и хелен тянулась к ней — недоступной, даже когда они близки; закрытой, даже когда они говорят по душам; немного опасной, не смотря на то, что она на твоей стороне. она вызывала в ней болезненное притяжение, которое возникает, когда знаешь: дотронешься — и порежешься. и все же хелен хотелось остаться рядом. даже зная: эта не та любовь, что спасает. эта та, что остается на коже — тонким, почти незаметным шрамом. в хелен эвелин увидела все свои упущенные возможности. семья. дом. уют. и это чувство безграничной нежности, которое могло бы прорасти, будь в ней хоть капля от собственной матери. но от нее достались лишь тонкие, нежные руки — те, что рисовали с тем же талантом, что и у отца. в ней она видела недоступную ей самоотверженность, когда живешь для других. доброту, когда готов отложить в сторону собственную боль, если у близкого человека ноет душа. теплоту, которая ласково отогревает, начиная с краев и заканчивая сердцевиной, будто зашел с пробирающего мороза в дом. в ее походке — уверенность человека, который знает, куда идет. хотя сама она потеряна. в ее словах — светлая надежда, которая подталкивает двигаться вперед. хотя сама она застряла. хелен словно солнечное утро, пропитанное запахом прошедшего дождя. или лавандовое поле на юге франции, где умиротворённо, живописно и хочется дышать полной грудью. поразительно, когда открываешь ее ноющие шрамы. впервые обнимаешь эти хрупкие, дрожащие плечи — и вдруг понимаешь: даже супергероям приходится сражаться с чем-то страшнее злодеев. хелен отзывалась в эвелин ощущением чего-то запретного. того, что не ее по определению. незаслуженное счастье, обреченная радость, запятнанный свет. и все же эвелин хотелось остаться рядом. даже зная: эта не та любовь, что может принадлежать ей. эта та, что остается под ребрами — выцветшим пятном полуденного солнца. после обеда они остановились в придорожном кафе у трассы. взяли по чикагскому хот-догу и холодному кофе. устроились за одним из столиков на улице под потрепанным синим зонтом. эвелин уточнила у хелен и после утвердительного кивка закурила. время словно остановилось, машин было мало, большинство посетителей предпочли сесть внутри под кондиционерами. странная тишина окутала их и хелен медленно обвела простершийся вид рассеянным взглядом. что-то в сердце неприятно заныло от опустившегося запустения и на миг эвелин показалось, что парр передумает. — что-то случилось? — участливо поинтересовалась женщина, нахмурившись. очередное облачко дыма витиеватыми узорами повисло между ними. хелен невольно залюбовалась ими, а когда они растаяли в воздухе, наконец, посмотрела на нее. — тебе часто бывает так грустно без причины, что кажется, словно грудную клетку прессуют? — честно произнесла парр, вновь отводя глаза. она наблюдала, как перекатываются кубики льда в ее стакане. в этом взгляде плескалась тоска — хрупкая, прозрачная. совсем, как кубики льда в кофе. эвелин слишком хорошо знала этот взгляд. горечь пережитого. тихое горе ушедшего. она так часто видела этот взгляд уинстона в последнее время, что не выдержала и вновь убежала. но убежать от собственного отражения невозможно. сердце на миг пропустило удар и забилось быстрее обычного. хотелось свернуть обратно, отказаться от этой затеи, куда затягивало безнадежно и глубоко. отпустить хелен, пропасть, забыть… но она лишь делает глубокую затяжку и медленно выдыхает с дымом сомнения, страхи и боль. — когда такое происходит, я напиваюсь, — беззлобно усмехается она. — я не об этом… но хелен осекается на половине предложения, когда поднимает глаза и видит открытый, до мурашек пронзительный взгляд. впервые с их знакомства она понимает, сколько печали невыплаканных слез они в себе таили, как много бессонных ночей пережили и как глубока их боль. вспоминает: сколько бы эвелин не улыбалась — они всегда грустные. — прости, я не хотела… — кем ты хотела стать, когда вырастешь? — перебивая общее напряжение, эвелин делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице. у них обеих достаточно боли в прошлом. просто кто-то за эту боль упрямо цепляется, не желая вдохнуть, а кто-то отчаянно пытается от нее избавиться. — увиденной. — что? — чуть не подавившись кофе, эвелин вытирает кончик губ. — хотела, чтобы меня, наконец, увидели. — не думаю, что такие мысли могут посещать пятилетнего ребенка, — неловко хихикнув, ответила эвелин. — я не помню, когда впервые об этом подумала, но я точно чувствую это с тех пор, как стала более-менее сознательной. — значит, боб тебя увидел? и вновь хелен молча удивляется тому, как эвелин спокойно называет ее мужа по имени. без подколов, без сарказма, без кривляний. — увидел в зале полном людей. в здании полном красивых девушек. на сцене среди кучи студентов. он все время меня замечал. мою любовь к цветам, мое творчество, мою боль. — а я? — с толикой ревности уточнила эвелин, хотя изо всех сил делала вид, что все в порядке. — а ты… — хелен подняла на нее глаза и улыбнулась. так, как умела только она. лучезарно, нежно. так, что любой человек почувствует себя особенным. — ты смотришь в мои глаза, полные слез, и все равно выбираешь видеть не боль, а свет. — может это ты меня увидела? увидела и не отвернулась. хелен лишь небрежно пожимает плечами, делает большой глоток холодного кофе и тихо посмеивается. ~~~ эвелин стоит на берегу, обхватив себя руками. вокруг тишина. только звуки прибоя. холодная вода обжигает разгоряченную кожу ног, оставляя после себя пену. слезы высохли, оставив на раскрасневшихся щеках такие же холодные дорожки. откуда-то издалека доносится редкий крик чаек. она смотрит на горизонт, словно надеясь догнать то, что ушло. родители и винни, наверняка, еще глубоко спят, пока она стоит здесь, не решаясь сделать решающий шаг. «куда же ты, глупая?» проносится в голове мысль, обращенная то ли к себе, то ли к ней. чем дальше она была от дома, тем легче было представить, что все это лишь декорация. но как только ноги переступили порог родного дома, она думала, что рухнет. «вернись. вернись и я обязательно изменюсь. вернись и я буду вымаливать прощение на коленях.» мысли набатом стучат в голове. протяжным воем доносятся из самых темных уголков сознания. а потом волны вдруг становятся выше и сильнее. неистово бьются о скалы, словно желая снести их. эвелин заторможено переводит на них взгляд, а потом — яростный удар и легкие заполняются ледяной водой. «может я заслужила? зато не чувствую. ничего не чувствую.» ~~~ эвелин распахивает глаза, тяжело дыша. встревоженная хелен возле нее смотрит широко открытыми глазами. ее нежные руки, что минуту назад трясли девор за плечи, мягко поглаживают кожу, на которой выступила испарина. — кошмар? — уточняет парр, когда обе начинают успокаиваться. — да, — осипшим голосом выдавливает эвелин, принимая бережно протянутый стакан воды из ее рук. — ты издавала какие-то звуки. то ли плакала, то ли кричала во сне. эвелин молчит. лишь приподнимается, опершись спиной на изголовье кровати. они приехали в чикаго пару часов назад. стояла глубокая ночь, но мегаполисы никогда не спят. огни большого города. гуляющие громкие люди на аллее баров сменялись тихими спальными районами. эвелин привезла их в свою небольшую квартиру, которая находилась недалеко от уинстона, но не в таком многоэтажном доме. странное умиротворение накрыло ее после кошмара, когда она осознала, что хелен лежит рядом, крепко держа ее за руку. она вдруг почувствовала, как вся эта темная ледяная вода из сна покидает ее тело и она сдувается, когда все тревоги вытекают вместе с солеными слезами. — чшш, — хелен садится рядом, обнимая ее и прижимая к своей груди. эвелин давно разучилась плакать так. открыто, сильно и честно. она вся сжалась, укрытая ее объятиями. эта безопасность. это молчаливое принятие. это теплое утешение. — расскажешь, что тебе снилось? — шепотом спрашивает хелен, гладя ее по голове. эвелин молча качает головой. — хорошо. хелен не хочет давить, но что-то внутри неприятно скребет. она обнимает ее крепче, пока эвелин отчаянно цепляется за нее в попытке ухватиться за саму реальность. только не оставляй меня. ~~~ хелен впервые за долгое время спит так долго. абсолютно не прерываемым ни посторонними звуками, ни кошмарами, ни трелью надоедливого будильника сном. уставший за неделю боб обычно спал, как убитый, в выходные. хелен частенько с завистью вздыхала, глядя на его безмятежное лицо, которое в такие моменты будто молодело. настолько оно выравнивалось, словно последние шестнадцать лет жизни стерлись, оставляя после себя гладкое юношеское лицо. она же была слишком чуткой. часто в молодости страдала бессонницей. иногда боб укачивал ее прямо на руках, чтобы она могла поспать перед экзаменами хотя бы пару часов. посещения психотерапевта, выписанные медикаменты, правильное питание и спорт три раза в неделю помогли далеко не сразу, но помогли. побочным эффектом остался только очень чуткий сон. она просыпалась даже от звенящей тишины в доме, когда боб забирал детей по выходным с утра пораньше, чтобы хелен могла отдохнуть. проснулась она от насыщенного аромата кофе. блаженно потянулась, краем глаза заметив, что шторы на панорамном окне были задвинуты. оглядела просторную почти пустую спальню еще раз и накинула заботливо оставленный рядом халат. эвелин жарила бекон в одной футболке, подпевая какой-то песне, доносящейся из рядом лежащего телефона. широко распахнув окно, она беззаботно курила прямо у плиты. хелен пробежалась по открывшейся картине беглым взглядом. стерильно чистая кухня графитовых оттенков явно показывала, что ей редко пользовались. живо было только в том уголке, где эви готовила. — выспалась? — улыбнулась девор, когда нежные руки сомкнулись на ее животе, а мягкие губы прикоснулись к ее затылку. — мхм, — эвелин, скорее, почувствовала кивок головы прижавшейся сзади хелен, чем услышала ответ. парр зарылась в чистые, еще влажные волосы, пахнущие зеленым чаем. — иди освежись. завтрак еще не готов. полотенца в ванной, — удивительно бодро сказала эви, сжав ее ладонь своей. — у нас сегодня большой день. — если бы мне всегда говорили, что делать, — мечтательно вздохнула парр, покрывая ее шею быстрыми поцелуями из-за какого-то болезненного прилива нежности. — то ты бы не выдержала и дня, — шире улыбнулась та. — почему? я уже сутки беспрекословно делаю то, что ты говоришь. поедем туда, остановимся здесь, съешь это, возьми, отдыхай, говори, раздевайся, иди ко мне… — все, все. я поняла в каком смысле, — все же не выдержав, эвелин громко рассмеялась. — в таком, когда не надо ни о чем беспокоиться, — почти шепотом ответила хелен и, с неохотой отстранившись от нее, направилась в ванную. эвелин молча смотрела ей вслед, задумавшись. когда не надо ни о чем беспокоиться… она то никогда не беспокоилась. знала, что семья подхватит, если она упадет; вытащат, если дно окажется глубоким; прикроют, если последствия полетят лезвиями. она не задумывалась об этом до смерти родителей, но безрассудно пользовалась своим положением, даже считая, что брата любят больше. винни не был идеальным, но должен был быть. она не видела его ошибок, не догадываясь, что старший брат их упорно не допускал. и после болезненного расставания, и даже смерти родителей он продолжал держаться. потому что привык, что он — нерушимая опора. должен был, по словам отца, ей быть. ведь «когда нас не станет, уинстон, ты будешь за главного. эвелин будет за твоей спиной, но не потому, что глупа. о нет, поверь мне, она гениальна. а потому, что она чувствует больше всех нас. и ты должен будешь ее защищать.» но отец не догадывался, насколько чувствителен сам винни. сколько в нем доброты и эмпатии. как нежен и раним он внутри. как женщины уходили от него, потому что считали скучным, ведь он не устраивал эмоциональных качелей. а эвелин знала. и все равно позволяла себе делать ему больно. больно, потому что внутри жила нездоровая ревность. соперничество. а теперь… теперь только боль. боль, которую легче было нести каждый сам в себе, чем разделить на двоих. у эвелин почти пустая квартира. она просторная и светлая. в ней много солнечного света и давящей тишины. по дороге хелен проходит большую гостиную. в ней такой же большой диван и телевизор, стоит небольшая полка с пластинками и книгами, а в дальнем углу мандариновое деревце. возле растения у самого окна стоит мягкое кресло. хелен невольно представляет, как эвелин с бокалом вина одиноко сидит в темноте, разглядывая огни ночного города. от этого образа передергивает и она спешит дальше. красивая ванная в ретро стиле. приятные темно-зеленые стены, белая плитка, деревянные шкафчики, небольшое круглое зеркало в темной раме, держатели для полотенец, а на высоком окне кружевные белые шторы. пар, пропитанный сладким ароматом кокосового мыла, оседает на стеклянной двери душевой. хелен выжимает волосы полотенцем, попутно заглядывая в небольшую вазочку с кремами. почти все новые и закрытые, хаотично брошенные. находит крем для лица с не истекшим сроком годности. и почему у нее почти нет морщинок, если она совсем ничем не пользуется? почти обиженно проскальзывает в голове. но следующая мысль вызывает смешок. может потому, что ее лицо почти всегда каменное? ночью она писала бобу, что они добрались в целости и сохранности. отправила ему видео квартиры и вид. так, по привычке, чтобы они вместе могли обсудить обстановку. строго с разрешения эвелин, конечно. хотя внутри девор что-то перевернулось, когда она увидела заливисто смеющуюся от его голосовых хелен. можно ли требовать верности от чужой жены? но хелен, окутанная теплом его голоса, совершенно не заметила отрешенность в ее глазах и позже — отчаянного упоения ее поцелуев. она и сама была немного в прострации после разговора с мужем. неужели она стала такой… циничной эгоисткой, способной наслаждаться чужими ласками, пока он, дома, в полной уверенности и спокойствии отправляет детей в школу и готовит ужин? — вкусно, — с улыбкой констатировала хелен, доедая глазунью. на уголке ее рта блеснуло желтое пятнышко. — так вкусно, что решила все лицо накормить? — со смешком вырвалось у эвелин, когда она потянулась вытереть его. мягкий свет в ее глазах на миг затянул и девор улыбнулась так же нежно. тепло медленно растеклось внутри, отогревая давно замерзшее сердце. то, которое эвелин упорно прятала, чтобы больше не сделали больно. а может, чтобы больше не делать больно. — готова? — собрав посуду и встав, уточняет эвелин. — думаю, да, — хелен подходит к окну, выглядывая на кипящую жизнью улицу. ее волосы в солнечном свете отливают медью. — соскучилась по ритму мегаполиса? — улыбается эвелин, любуясь мягкими формами ее фигуры в коротком шелковом халате. он красиво струился по ее телу, переливаясь бирюзовыми отливами. — наоборот очень рада, что я далеко от этого шума теперь, — хелен улыбается так, что у эвелин сводит скулы. хочется никуда ее не пускать. спрятать в укромном уголке этой квартиры или, наоборот, выставить на самой видной полке в самой красивой рамке, чтобы постоянно любоваться. плавными изгибами, шелковистыми волосами, которые даже сейчас, пока хелен еще не успела взяться за расческу, выглядели идеально, веснушками на маленьком чуть вздернутом носу, который она мило корчит, когда эвелин шутливо прикусывает ее плечо. а эта кожа… нежная, теплая, почти атласная, по которой стекает солнечный свет, будто подсвечивая всю хелен. он так жадно и плотно обвился вокруг нее, что эвелин кольнула ревность. она никогда не задумывалась об этом раньше, но боб ведь был таким лучезарным. и в его лучах хелен цвела. одна эта мысль пронзила насквозь и грудную клетку сдавило, словно воздух в комнате резко кончился. но в этот момент в окно ворвался на удивление резвый поток воздуха, чуть не распахнув халат на хелен. она звонко рассмеялась, удерживая ткань на месте, и эта трель колокольчиков так и застряла у девор в голове. если боб был светом, то эвелин — темнотой. густой, вязкой и холодной. зачем же хелен нужна была такая, как она, если ее муж был настолько безупречным, что сводило под ребрами? никакой конкуренции тут и быть не могло. они нашли друг друга так давно, что мысль о расставании ощущалась, как выдрать растение из земли с корнем. а эвелин… эвелин была лишь скоротечным романом. ярким, живым, красивым и, хотя она упрямо это отрицала, исцеляющим. они вдохнули друг в друга новую жизнь, но парр уже давно и бесповоротно вросла в другого. такие пары, как они с бобом, счастливо хихикают до конца, смущают детей утренними поцелуями даже в старости и крепко держатся за руки, пока он ведет, а она ему что-то рассказывает. и эвелин эти мысли не понравились. неужели первый раз в жизни пользуются ей? так себя чувствовали те, кого она бросала через короткую смс-ку, от кого сбегала по ночам, когда человек готов был отдать ей дубликат ключа от своего дома? так ощущал себя тот мужчина, которого она бросила ради его сестры? глубоко влюбленные, безнадежно очарованные, до смехотворного преданные. она ведь даже не старалась делать вид, что не такая. она показывала себя такой, какая есть. но они почему-то упрямо верили в то, что «исправят» ее, а она лишь снисходительно ухмылялась их попыткам. хелен была не такая. она часто посмеивалась над тем, что боб очень эмоционален, но сама была одним большим сердцем. в ней было столько любви и, возможно именно поэтому, так много боли. эвелин не хотела стать причиной того, что это прекрасное сердце разобьется вновь. может стоило наконец-то отступить и отпустить. в этот момент она вспомнила, почему так боялась привязываться. потому что бесшумно уйти посреди ночи не позволит никто иной, как она сама. неудачного человека выбрало ее замороженное сердце, чтобы бороться. бороться со своими же страхами, болью и демонами. эвелин судорожно вздохнула, но сквозь смех хелен не услышала отчаяние этого вздоха. а девор медленно прикурила очередную сигарету, облокотилась на подоконник рядом с хелен и мягко улыбнулась, как она улыбается только ей. — иди собирайся. будем вытаскивать твой талант из-под пыли бытовухи. удачного или неудачного, но эвелин впервые не хочет брать. она хочет отдавать. даже если от нее ничего не останется.