Чёрный мир. Книга 1

— Днём и ночью за своим компьютером торчишь, стоит ли удивляться, что нет в тебе жизни? Осень-то, какая стоит, ты, посмотри только, Шура! Айда со мной рыбачить! Саша выглянула в окно. Утро воскресного дня и впрямь обещало прекрасную погоду: солнце блистало на успевшей пожелтеть листве расплавленным золотом, лазурь неба не нарушалась ни единым облачком. — Ничего себе, сегодня выше тридцати, будет, что ли?.. — пробормотала Саша, переведя взгляд на термометр. — Тридцать два обещали, одевайся по-летнему, — отчеканил дядя, будто вопрос с поездкой уже решён. Саша хотела отказаться, рыбу было жалко, и к тому же скопилась масса несделанных домашних заданий, но её вдруг со страшной силой потянуло напоить уставшие от монитора глаза осенними красками и может, наконец, согреться. Она решила не смотреть на рыбу и прихватить домашки с собой, в конце концов, какая разница, где над ними ломать голову — за столом или под кустом. Совету дяди о летней одежде тоже в кои-то веки вняла: едут на природу, кто её небритые ноги там увидит? Но в люди они всё-таки выбрались, хорошо, что в столь ранний час на рынке почти никого не было. Саша удивилась тому, как цивилизованно теперь решался вопрос с червями, — платишь сто рублей, и нет никакой нужды копаться в компостной куче. Когда она в последний раз ездила с дядей на рыбалку, он сам копал червей. Давно это было, Саша уже и не помнила когда. С рынка поспешили к реке. Ехали на велосипеде, дядя за рулём, Саша на проложенном пледом заднем сидении. Утренний бриз ласково ворошил волосы, обсыпал оголённые бёдра мурашками. Саша невольно улыбалась, что с непривычки причиняло боль, не лишённую, впрочем, приятности, — будто мышцы лица наконец-то проснулись и потянулись после долгой спячки. На полпути вспомнился сегодняшний сон. Блогеру-путешественнику с ютуба она призналась, что задыхается в своём городе, в своём доме. Вот если бы можно было уехать, всё равно куда! И вот она мчится навстречу знаку с перечёркнутым названием города. Конечно, ей было известно, что такой знак установлен на всех крупных мостах, но как же просто было сейчас представить, будто она и вправду впервые в жизни отправилась в большое путешествие, в другой город, и может, даже в другую страну. Вдруг в другом городе, а лучше в другой стране можно начать жизнь с чистого листа, вздохнуть, наконец, полной грудью?.. Саша не раз повторяла про себя полные пессимизма, но кажущиеся разумными слова: «От себя не убежишь», но бывали и дни, когда её вдруг наполняла надежда. Тогда она вспоминала другую поговорку: «Не попробуешь — не узнаешь». Сейчас она думала так, хотя и знала, как хрупок её оптимизм, что любой мелочи довольно, чтобы она вернулась к своему обычному настроению. Добравшись до реки, дядя спешился; дорожный велосипед хорошо ехал по ровному асфальту, но на тропинке сделался неповоротливым, цеплялся за ветки и подпрыгивал на ухабах, пребольно, несмотря на плед, отдаваясь в пятой точке. Утро незаметно уступило место обеду. Перекусили сваренными вкрутую яйцами и бутербродами с колбасой. Дядя присоединился к Саше на расстеленном под сенью дерева пледе, хорошо, что не в рот ей смотрел, а в сторону берега. — Ух, жарёхи сегодня будет! — похвалился он, показывая на чуть утопленный в воде садок. Несколько рыб слепо толкались в сетке, пытаясь вырваться на волю. Саша смотрела на них всего пару мгновений, но у неё прямо как в сегодняшнем сне — сейчас она это ясно вспомнила, — перехватило дыхание. Она отвернулась, и подобно рыбам, жадно принялась хватать воздух ртом. Вдыхала во весь объём лёгких, но воздуху всё равно не доставало, будто грудь сдавили невидимые тиски. — Мне надо заниматься! — выпалила она, злясь на дядю и немного на себя, поехала же с мыслью не смотреть на рыбу. — Да, конечно, девочка! Учись! С кряхтеньем дядя поднялся и с бьющим по ушам свистом снова принялся закидывать удочку. Саша наконец пришла в себя, но голова от избытка кислорода долго ещё шла кругом. Никак не получалось сосредоточиться на кажущихся красными в солнечном свете буквах и цифрах. Она пыталась вникнуть в условие задачи по физике, когда заметила краем глаза рябь на воде; в отдалении плыл будто какой-то зверь, тёмный и уверенный в своих движениях. — Там выдра, что ли? — предположила она, не без труда вспомнив водных млекопитающих, о которых ей рассказывал дядя в те самые, давние их выезды на рыбалку. — Что? — повернул голову дядя, на секунду оторвавшись от своей тихой охоты. И тут Саша поняла, что никакая это не выдра. «Не выдра, а морж», — усмехнулась она про себя. День, конечно, стоял жаркий, но вода вряд ли была пригодна для полноценного купания. Окунуться и бегом на берег. Греться. Саша время от времени подумывала об этом, но купальник остался дома. Оставалось истекать потом, чувствуя, как капли скатываются по позвоночнику щекотными змейками. Пловец тем временем приближался, и Саша невольно поглядывала в его сторону, отмечая мощные гребки. Наконец он встал на дно, и потихоньку пошагал к берегу, хмуро косясь на перегородившую половину речушки леску. И тут Сашу будто молнией пронзило. Это же физрук! Точно он, в чёрных блестящих на солнце плавках и чёрной же, скрывающей приметную шевелюру шапочке. — Я ушла, — придушенно уведомила Саша дядю. — Что? — снова не расслышал он. Саша не ответила, она стремительно удалялась от берега. Трава, жёсткая и колючая, до крови царапала ноги, но она этого почти не замечала, останавливалась только когда слетали шлёпки. Дорога до дома вышла долгой. Так-то несильно было далеко, но нервы в мышцах ног скоро защемило. Саша подозревала в этом шлёпки, всё-таки они были не самой удобной обувью для забега по пересечённой местности. Наконец показалось некогда разделённое трамвайными путями шоссе. Саша подумала, что если бы обратила на это внимание во сне, то сразу бы убедилась, что спит, но голова по ту сторону работает иначе, даже мысли не возникает, что то, что ты видишь, не больше, чем слепок памяти. Превратившись в налитые болью свинцовые колодки, ноги с каждым шагом шли всё хуже. Саша с завистью провожала взглядом полупустые маршрутки. Можно было, конечно, попытаться хотя бы одну остановку проехать зайцем, но это было чревато разборкой с водителем, последним, чего ей сейчас хотелось. Так она и брела вдоль бывших путей до расположенной неподалёку от дома церкви. Взглянув на пылающие на солнце купола, Саша вспомнила, что тётя не раз пыталась затащить её на службу, но у неё это так и не вышло. Тётя из-за этого даже обзывала её нехристью, хотя Саша была крещёная, на чём опять же настояла тётя, выдвинув ультиматум: не позволит ей жить с собой, пока её не покрестят. Хотя Саша на момент крещения была уже в сознательном возрасте, она мало что помнила из обряда. Зато как сейчас ей помнилось чувство острой несправедливости, настигшее её, когда она поняла, что только мальчиков при крещении допускают в алтарную часть. Всю обратную дорогу она кипела, вызывая неудовольствие у тёти, считающей, что теперь-то её племянница должна стать благостной и смиренной. Саша и сама втайне надеялась, что в ней что-то переменится, но ничего не происходило, абсолютно ничего, только крестик на цепочке добавил неудобства при мытье головы. Он цеплялся за кран, грозясь придушить. Теперь же её без всяких принуждений потянуло в храм, захотелось проверить, как его посещение отразится на поселившейся в ней зябкой тьме. С колотящимся в ушах сердцем, Саша поднялась по гранитным, напоминающим расцветкой фарш ступенькам. Внутри царил густой, пропахший ладаном полумрак. Саша поморгала, приучая глаза к темноте, и, сделав несколько несмелых шагов к центру помещения, задрала голову. На высоте парили искажённые кривизной стен ангелы, а с самой изнанки купола строго смотрел Иисус в сером, разрезанном золочёным крестом нимбе. «Свет с вкраплениями тьмы», — припомнила Саша. — Вот бесстыжая, вошла в храм, мало того, что без косынки, так ещё и с голыми ножищами! — вдруг прошипел старческий голос. — Тебе говорю, тебе, отроковица! Саша не сразу отыскала источник звука, так что даже в какой-то момент решила, что у неё развивается шизофрения. Только шагнув за колонну, разглядела старуху, с остервенением вынимающую из подсвечника огарки. Та встретила её свирепым взглядом из-под косынки надвинутой на лоб. Горло немедленно перегородил тугой, слёзный ком, но расплакаться получилось только в сквере напротив, куда Саша сбежала, забыв про боль в ногах. Слёзы вскоре уступили место злобе. В голову полезли картинки мести: надо вернуться и накостылять этой противной кошёлке, вырвать клок волос так, чтобы они в этом месте больше не росли, и ей бы пришлось носить свою добродетельную косынку не только в храм. Но боевой настрой скоро рассосался — челюсть и сжатые добела пальцы разжались, и Саша уставилась на асфальт, где ходила, забавно покачивая сиреневыми шеями, пара голубей и скакали воробьи. Невзрачные воробьи, как и в детстве казались Саше умными и скромными, а красивые голуби — тупыми и самодовольными. Не раз уже её непонятно откуда возникшее убеждение, что красота и ум — несовместимы, терпело крах, но она никак не могла от него отказаться. Оно успокаивало, давало надежду, что если в одном убудет, то в другом непременно прибудет, скомпенсирует недостаток. Саша вдруг поняла, что старается думать о чём угодно, только не о встрече с физруком. Но больше думать о всякой ерунде не получалось, и она с тревогой принялась размышлять, что произошло после того, как она сбежала. Мог ли физрук заговорить с дядей? Так-то он, конечно, не может знать, кем приходится ей этот рыбак. Но что если дядя, обнаружив её внезапную пропажу, спросил физрука, не видел ли он с воды семнадцатилетнюю девчонку. «Племянница моя, Александрой зовут». Саша представила эту сцену так ясно, будто была её свидетельницей. Но тут ей пришла в голову другая, куда более пугающая мысль: а что если физрук появился в том месте неслучайно? Что если он следил за ней от дома? — Явилась, не запылилась! — такими словами встретила Сашу тётя, когда она на последнем издыхании, поднялась по лестнице и стукнулась в дверь. Саша сама не верила, что способна на такое, но потихоньку добралась. — Ты что творишь, а?! Мне Паша весь телефон оборвал, говорит, оглянулся, а ребёнка нет! Думал сначала, ты в кустики пошла, но сколько он ни ждал, а ты так и не появилась. Куда ты делась-то?! Говори! В кипящую от усталости голову ничего путного не шло, а тётя снова готова была сорваться на крик, Саша видела это по тому, с каким азартом она комкала передник. — Там физрук наш был, не хотелось попасться ему на глаза, — призналась Саша, опустившись на полку в прихожей — ноги уже не держали. — Что так? Боялась, что поймёт, что никакая ты не болящая? Мне звонила ваша классная руководительница, уведомила, что физкультуру ты прогуливаешь, но главное, что съехала по всем предметам. Она даже не уверена, что тебя допустят до ЕГЭ! — Слышать эти три буквы больше не могу! — лязгнула зубами Саша, чувствуя, как накатывает знакомая волна бессильной ярости. — И это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание?! В голове стучало, ещё секунда — и она обматерит тётю. Саша судорожно вздохнула. — Программа слишком сложная, я не справляюсь. — Мы что, должны нанять репетиторов? Ты же знаешь, у нас нет на это денег. Ни копейки лишней! — Так может, мне лучше было пойти в ПТУ? — с горькой усмешкой спросила Саша. — Да что ты такое удумала, хочешь, как твоя мамаша жить?! Мы же договорились, что после школы ты идёшь в институт. Возьмись, наконец, за ум, все сдают и ты сдашь. И на физкультуру начни ходить! Чего не ходишь, не понимаю… Обижают там тебя? Те пацаны из класса? Ты в прошлом году помню, жаловалась. Может, нам с Пашей всё-таки сходить, разобраться? — Не надо никуда ходить, никто меня не обижает, — ударилась она в лёгкую панику, представив встречу её бедных родственников с одноклассниками. — Мне просто не до физкультуры, нет у меня сейчас сил на неё. — Сидеть за компьютером у тебя всегда силы есть! Ещё классная говорила, что ты совсем себя запустила, даже нечёсаной на уроки являешься! Тётя схватила её за похожий на паклю локон и с силой растёрла волосы в пальцах. — Концы секутся, просто ужас. Завтра же сходишь в парикмахерскую, подравняешь. Слышишь? — У вас же ни одной лишней копейки нет! — зло заметила Саша. — Сходишь к моей знакомой, я тебе адрес скажу. Она дёшево стрижёт, — сказала тётя как отрезала, так что Саша поняла, что спорить бесполезно. — Ладно, схожу, — безвольно согласилась она. — О репетиторах мы подумаем. Скажи, какие предметы. С мыслью — «все», Саша с трудом поднялась и, держась за стенку, как глубоко больная, доковыляла до своей комнаты. Солнце уже клонилось к закату, его лучи масляно-жёлтыми ромбами горели на карте звёздного неба. Саша упала на кровать, как подкошенная. От футболки несло потом, но она поняла, что при всём желании уже не поднимется. Сон навалился на неё резко, тяжёлой волной. Саша дёрнулась всем телом, и проснулась. Но не в той комнате, где заснула. Тут тоже было солнце, но обстановка поменялась. Впрочем, она почти не видела её из-за нависшего над ней парня. Его лицо было слишком близко. Глаза были плотно закрыты, но это не помешало ей мгновенно его узнать. Смирнов! Он прижался к ней, и она заметила, как громадна её грудь: футбольные мячи с не способными опасть сосками. Одежды на ней не было, Смирнов тоже был голым, она чувствовала твёрдость его упёршегося в лобок члена. Разглядев ходящие туда-сюда глазные яблоки под веками, она ахнула, поражаясь реальности происходящего, и тут же себя спросила, а почему это её поражает? — Это сон! — вытолкнула она посетившее её озарение, но слова потонули в раскрытом навстречу рте. Овладел Смирнов ей грубо, жадно, оглашая стены паровозным пыхтением. Саша что-то чувствовала лишь поначалу, скоро у неё создалось ощущение, что нижнюю часть тела полностью парализовало. Смирнов со стоном кончил, распахнул глаза, и Саша прочла в них ужас. Грудь ей больше не мешала. Она поднесла к глазам руки — предплечья увеличились вдвое и сделались плоскими. Из горла вырвался чужой хохот. — Что за нахер?! — истерично вскрикнул Смирнов. Он скатился с неё и начал отползать на заднице к двери. Саша снова опустила взгляд на руки, они дымились, заполняя комнату едким чёрным облаком, в котором гасло всё: жалкий в своём ужасе Смирнов, бьющее в окно солнце, наконец она сама. — Шура! — вдруг донёсся до неё голос. — Ужин почти готов! Через тело будто пропустили разряд тока и глаза сами собой распахнулись. — Что? — пролепетала Саша, не понимая, где находится. — Рыбу, говорю, жарю! Свежая, хрустящая. Просто пальчики оближешь! — узнала она наконец в по-детски восторженных интонациях голос дяди. В памяти промелькнул сегодняшний день. На сцене с толкущейся в садке рыбе, Сашу замутило. Вспомнилось: «Ты представить себе не можешь, какой это пир для нас»! — Я позже поем, — выдавила она. — Опять сухомятку свою? Киря с Даней приехали! Вставай, давай потихоньку и садись за стол! — не унимался дядя. Господи, какое ему дело до того что она ест? Ещё и кузены припёрлись! Саша вдруг поняла, что боится их увидеть. Теперь-то она точно знала, что приснившееся между первым и вторым сентября — не просто плод её воспалённого воображения. Это было что-то другое, куда более реальное и оттого пугающее. «Реально всё, что на тебя влияет!» Где-то она прочитала такую мысль, и сразу внутренне с ней согласилась. Сны, как процесс сугубо субъективный, должны, казалось бы, влиять только на неё. Но что если это не так? Что если и Смирнову грозит опасность? Как бы это стыдно и унизительно не было, надо с ним поговорить, иначе это плохо кончится. Было у неё такое предчувствие, тяжёлое, как свинцовая плита на груди. И тут она редко ошибалась. Отчим даже прозвал её Каркушей — накаркает, мол, плохое, оно и сбудется. Саша помотала головой, и так настроение паршивое, а тут ещё это свиное рыло вспомнилось. — Шура! Ну, ты идёшь?! — Нет, меня тошнит! — крикнула она в ответ, уже почти на грани истерики. — Ты не беременна там у нас? — Разве что от святого духа… — пробормотала Саша, кривясь. Стоило только ей подсесть на солёное или пожаловаться на тошноту, как дядя с тётей по одиночке или вместе задавали ей этот тупой вопрос. Наконец дядя сдался, но не из-за слов Саши. Тётя позвала его с кухни. Заставив себя подняться, Саша распахнула окно, впуская в комнату по-летнему тёплый, но уже с лёгкой горчинкой осени воздух. Тошнотворный запах жареной рыбы постепенно отступал, и она почувствовала несвежесть футболки. Переодевшись, снова плюхнулась на кровать. Нужно было детально продумать будущий разговор со Смирновым. Возможность переговорить с ним представилась уже на следующее утро. В кабинете химии стоял такой же вечный сумрак, как и в школьном холле, а тут ещё, как назло, погода испортилась — с утра зарядил дождь. Оделась Саша не так, как накануне на рыбалку, а в джинсы и объёмный свитер, но ей всё равно было так холодно, что зубы выбивали дробь. — Татьяна Сергеевна, — поднялся среди урока Смирнов, — всё, что вы нам говорите, крайне интересно… — Но его мензурка совсем переполнилась, сейчас перельётся, — закончил за него Рыжов, после чего затрясся в своём обычном, беззвучном хохоте, будто его в розетку включили. — Иди, Смирнов, иди! — устало выдохнула химичка, после чего начала выговаривать Рыжову, но Саша её уже не слышала. Без спросу она выскользнула за Смирновым. Казалось, задержалась лишь на мгновение, но одноклассника и след простыл. Она добежала до лестницы, преодолела три пролёта, и совсем было отчаялась, как вдруг заметила его в паре шагов от туалета. — Смирнов, подожди! Он обернулся, и на его губах проступила привычная ухмылочка. — Я вообще-то отлить собирался, или ты спешишь предложить подержать мне конец? — вкрадчиво спросил он. — Уймись, а! Я надолго тебя не задержу! Я тебе снюсь, так? Он изменился в лице, но лишь на миг, следом Саша споткнулась о гнусную усмешку. Захотелось немедленно развернуться и уйти, но, потоптавшись на месте, она решила всё-таки докончить начатое. — Так вот, не обращай на эти сны внимания, иначе они сведут тебя с ума, — проговорила она уже не глядя на Смирнова. Не хотелось снова видеть его гримасы. — Сны, — процедил Смирнов сквозь зубы. — Хотя чего ещё можно было ожидать от инопланетянки?.. Саше больше не было холодно. Стыд окатил внутренности таким огнём, точно она хлебнула кипятка. Она вспомнила, что именно Смирнов прозвал её «инопланетянкой». Перед будто бы предсказанным индейцами майя концом света, на РЕН ТВ денно и нощно крутили фильмы о так называемых детях индиго. Говорили, что в новом веке стали рождаться исключительно дети с синей аурой, сверхспособностями и миссией спасти мир. Какого цвета её аура Саша могла определить лишь по тестам в интернете, другие сверхспособности и миссия спасти мир также были под вопросом, зато ей полностью подходил перечень признаков, в которых описывался характер новых людей. Словом она уверилась в том, что ребёнок индиго и есть, после чего страстно захотела найти себе подобных и, быть может, с ними подружиться. Знакомых, кроме одноклассников, у неё тогда не было, с них она и решила начать свои поиски. Каждого расспросила об НЛО, прошлых жизнях и вещих снах. Это позже она сообразила, что о таком спрашивать не стоит, а тогда была ещё маленькая, глупая, и к тому же верила в скорый апокалипсис. Досадно было бы погибнуть, так и не найдя ни одной родственной души. Конечно, над ней посмеялись, и больше всех усердствовал Смирнов. Был он единственным мальчишкой в классе, который ей нравился, тем обиднее было слышать от него насмешки. Столько лет прошло, а он так и продолжал называть её придуманным тогда прозвищем. Само по себе слово «инопланетянка» Саше нравилось, но та уничижительная интонация, с которой одноклассник его произносил, каждый раз вонзалась в мозг занозой. — У тебя в комнате диван застелен чёрным! — в отчаянье выпалила Саша, вспомнив самую яркую деталь обстановки из сна. — Маринка показала тебе мою инсту? — Лицо Смирнова исказилось злостью. — Просил же, никому из класса не показывать! Я, конечно, хочу быть популярным, но не среди вас — зажопинцев! Вот окончу школу, ноги моей здесь больше не будет! В Америку свалю! — Вчера… — наконец вспомнила разработанный накануне план беседы Саша, но Смирнов её перебил: — Я, конечно, знал, что ты чокнутая, но не знал, что настолько! Даже уже и не хочу, чтобы ты мне держала! Он развернулся, сделал два шага и растворился в тёмном, источающем зловоние проёме туалета. Саша хотела вернуться в класс незаметно, но Рыжов встретил её появление аплодисментами. Ещё и химичка сделала выговор за самовольный уход с урока, но её слова Саша пропустила мимо ушей. Воспоминание о произошедшем разговоре их затмил. Как же она забыла, с чего надо было начать? Первым по плану шёл разведывательный вопрос — спал ли Смирнов вчера под вечер. Она же, дура, спросила в лоб, не снилась ли ему. Впрочем, он вёл себя до того развязно, что несложно было забыть даже самый продуманный план. Ни с кем из других девчонок, насколько Саше было известно, он так себя не вёл, да и к ней цеплялся только в компании со своим подпевалой Рыжовым. Что только на него сегодня нашло? Может, он и в самом деле видел её во сне, но в сознании ничего не осталось кроме неприязни к ней, так его напугавшей? Когда он вернулся в класс, она спрятала всё ещё горящее лицо под локтем и просидела, не шевелясь, до самого звонка. До конца учебного дня тоже старательно от него отворачивалась, но это не уберегло от тупых подколок Рыжова. Похоже, он решил, что она бегает за его другом. Как ещё можно было понять его донёсшийся с задней парты шёпот: «Колись, Санёк, договорилась с Максом о шпили-вили?» Назавтра Смирнов в школу не явился, чему Саша несказанно обрадовалась. Но радость владела ей недолго — сегодня в расписании значилась ненавистная физра, и Саша снова начала ломать голову, как решить проблему с ней. И тут вдруг вспомнила слова Смирнова об Инстаграме. Мысль была бредовой, но отчаяние толкало на отчаянные шаги. Обратиться по имени к Маринке всегда было сложно, но Саша себя пересилила: — Марин… — Мм? — Маринка, как обычно, на перемене, оживляла макияж. — Не знаешь, физрук есть в соцсетях? Маринка на миг перевела взгляд с зеркальца на Сашу. Напомаженные губы сложились в противную усмешку. — Ну, ты даёшь, Макар, — протянула она. — За Смирновым сначала бегала, теперь переключилась на физрука? — Ни за кем я не бегаю, — не без труда подавила волну раздражения Саша. — К Смирнову у меня просто был один вопрос. И я не хотела задавать его в присутствии Рыжова. — Что за вопрос? — Маринка наконец отложила зеркальце. — Будто он тебе не доложил! — Нифига не доложил! Странный он какой-то в последнее время, как мешком пристукнутый. Ну так, что за вопрос? — Да тоже насчёт соцсетей… — на ходу выдумывала Саша. — Раскрутить аккаунт, что ли, хочешь? — Ну да, подумала, может, он на меня сошлётся… — Ага, жди! Пока не заплатишь, хрен он пальцем пошевелит! Саша в ответ лишь тяжко вздохнула, лгать оказалось куда проще, чем говорить правду. Расскажи она Маринке о снах, та наверняка бы её отправила к психиатру. — Что до физры, то я её, как ты, наверное, уже заметила, прогуливаю. Так что физрук мне недавно угрожал проблемами. — Вот, же гондон штопанный! Я ничего не заметила, потому что тоже физру пробиваю. Вот ещё я титьками перед этим старпёром не трясла, у меня, знаешь, не такой размер, как у тебя, — Маринка пробежала взглядом по свитеру Саши, заставив её сгорбиться, — реально не побегаешь. Я сначала родителей просила записки писать… — Принимал? — жадно перебила Саша. — Принимал какое-то время. А потом вдруг говорит, довольно с меня этих бумажек. А я ему такая, прямо перед всем классом — у меня менстры, хотите, чтобы я вам кровякой весь зал забрызгала? — А он что? — Говорит, нет проблем, но потом будь любезна за собой подтереть, швабра там. Ну, не гондон, а? Но ничего, мне уже делают справку. — Везучая ты, — вздохнула Саша. — А что насчёт соцсетей? Очень уж хочется собрать на него компромат. — Искала. Дохлый номер. Да ты посмотри на него, он же, как и все старпёры, наверное, даже не в курсях, как включить комп, и телефон у него инфа сотка — кнопочный. Скорее всего, Маринка была права, но в голову Саше закрались ужасающие подозрения, что физрука нет в соцсетях, потому что он не человек. После уроков Саша поплелась в парикмахерскую. Она с детства терпеть не могла стричься. Грубоватое, дергающее за корни расчёсывание, мерзкий щёлк ножниц под самым ухом, колющие шею состриженные волосы, от одной мысли об этой процедуре пробирала нервная дрожь. А тут ещё и непонятно к кому попадёшь. Саша попробовала утром уговорить тётю, чтобы та подстригла её сама, но она отказалась, сославшись на боязнь изуродовать. Сходить в парикмахерскую с ней, как делала раньше, тоже не захотела, проворчав: «Ты уже взрослая, сколько можно тебя за ручку водить?» Саша некоторое время ходила по тротуару, надеясь, что кто-то войдёт внутрь и она прошмыгнёт вслед за ним, но тщетно, пришлось накачать себя раздражением мыслями о тёте. Наконец она решилась, толкнула стеклянную дверь, но не той парикмахерской, адрес которой всучила ей тётя, а соседней. Побоялась, что стригущая дёшево знакомая тёти начнёт стыдить её, как однажды уже с другой её знакомой было. Тревожась, что сунутых тётей денег может не хватить, Саша распотрошила свою скромную кубышку. Жалко конечно было, но психику тоже стоило пожалеть — она и так была на пределе. Парикмахерская встретила её позабытым кислым запахом пергидроли в смеси с лаком для волос. Хорошо ещё, что в этот час в зале не оказалось никого, кроме молодой парикмахерши. Саша хотела прямо с порога спросить о расценках, но парикмахерша жестом пригласила её в кресло, и Саша решила вопрос о цене отложить. Всё-таки помещение не выглядело люксовым, должно было её медяков хватить. — Какую причёску хотим? — поинтересовалась девушка, ослепительно улыбаясь её отражению в огромном, почти во всю стену зеркале. — Всё равно, лишь бы коротко, — пробурчала Саша, морщась от прикосновения наброшенной на неё клеёнки. Долго она над своим решением не раздумывала, ей и в самом деле теперь было не до волос. Она даже поймала себя на желании побриться наголо, но столь радикальный шаг, как она следом поняла, может выйти боком — тётя устроит скандал и одноклассники высмеют. Несложно было представить комментарий Смирнова: «Что, инопланетянка, под своих решила закосить?» — Коротко, так коротко, — снова блеснула безупречными, как в рекламе, зубами парикмахерша. Её весёлость раздражала Сашу, она сжалась в ожидании неизбежных расспросов про жизнь. Но опасения оказались напрасными: девушка, как видно, была не слишком опытной, а потому работала сосредоточенно, никак не мешая её мрачным мыслям. В них, правда, вплавлялось металлическое «вжик-вжик» и просьбы повертеть головой, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Обильно сбрызнутые из пульверизатора волосы, обратили Сашу брюнеткой, но не сделали внешность ярче — так она, по крайней мере, сейчас себя видела. Спросить, как её видит парикмахерша, решительности не хватало. Да и что от неё можно было ожидать? Конечно, она скажет «тебе идёт». Рада радёшенька будет содрать деньги ещё и за покраску. Саша вспомнила, что всё детство ей было глубоко плевать, как она выглядит. Но в девятом классе в мозгах будто что-то переклинило. Она не без удивления поняла, что ей хочется нравиться и даже стала прилагать к этому робкие, неумелые усилия. Но заметила это, кажется, только Маринка. Она выказала желание накрасить Сашу, но она не далась. Ей казалось, что если её накрасить, то получится не конфетка, как обещала Маринка, а натуральный трансвестит. Это Маринка, что в макияже, что не накрашенная — конфетка, а ей природа такого подарка не преподнесла. А сейчас ещё и прыщ на самой пипке вскочил, привлекая внимание к шнобелю. «Грудь бы у меня так росла, как нос», — подумала Саша и тут же себя одёрнула. Благодаря последним сновидениям сумела оценить, какой кошмар большая грудь. — Ну, как? Нравится? — перебила её приступ самоедства парикмахерша. — Угу, — промычала Саша, чтобы прекратить дальнейшие расспросы. — Сейчас волосы стряхну. Одну минутку! Девушка, вероятно, отошла за щёткой, и Саша впервые за последнее время пристально вгляделась в своё отражение. Мигом спустя, она уже была на ногах. — Что такое? — тут же прискакала к ней парикмахерша. — Н-ничего, — отозвалась Саша, удивляясь тому, что после такого испуга способна говорить, пусть и с лёгким заиканием. — П-показалось… — Она судорожно вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Показалось, что паук по зеркалу ползёт. Огромный. Я их до смерти боюсь. — У нас тут пауков нет, тщательно следим за чистотой. Хотя… — парикхмахерша игриво прищурилась, — может, он на тебе приехал? У Саши дрогнули уголки губ, но она не пыталась улыбнуться в ответ. Это был нервный тик. Она сдёрнула клеёнку, спросила сколько с неё, расплатилась, отметив на автомате, что зря волновалась по поводу цены, и выскочила на улицу. С отражения глядели чёрные, без белков и радужек глаза, Саша видела их считанные мгновения, но чётко. До конца дня её от воспоминания об этой сцене трясло, но утром она показалась ей частью снов. Так она себе её и объяснила: стрижка ввела её в некий транс, вот и начало мерещиться всякое. Напрягало в этой версии то, что точно такие же глаза она видела на стадионе у физрука, а тогда она, насколько сейчас помнила, ни в каком трансе не была. На другой день Смирнов тоже не пришёл, но Саша уже не чувствовала в связи с этим никакой радости. Место, где он сидел, зияло, как выбитый зуб, и сидящий рядом Рыжов не выправлял картину. Вид у него был до того убитый, что Саше даже впервые стало его по-брезгливому жаль. Уже на втором уроке класс сняли с занятий, загнали в актовый зал. Директриса казённым голосом сообщила собравшимся, что Смирнов погиб. Сказала, что он хотел сделать селфи на высотке, но оступился с мокрого от дождя парапета. Сорок минут директриса монотонно, как метроном, внушала, какие опасности несут подобные легкомысленные увлечения. Звонок уже прозвенел, а она всё продолжала выступать, будто читала заклятье, которое должно было оградить остальных учеников от столь же нелепой смерти. Рыжов уже несколько раз порывался встать, но классная прижимала его плечо к спинке кресла. Похоже, это было для неё — женщины крупной — совсем несложно. Рыжов едва ли превосходил Сашу ростом и весил вряд ли сильно больше; однажды толкнув его со злости, она это поняла. Но, в конце концов, ему всё же удалось вырваться и вскочить. — Живи быстро, умри молодым! — выкрикнул он, поднял руку с пальцами, собранными в панковскую «козу», и, заливаясь истеричным, как у ненормального, хохотом, выбежал из зала, хлопнув дверью так, что за спиной директрисы колыхнулся занавес. Ещё в зале, под бубнёж директрисы, Саша с болезненной четкостью начала представлять Смирнова. Не живого, с противной ухмылочкой, каким видела его в последний раз, а лежащего на глубине двух метров, в тесном гробу, с плотным гримом на лице, должным скрыть последствия падения. И это наваждение не оставило её и дома. Она теперь даже в еде различала запах тления, так что к неудовольствию дяди с тётей оставила ужин нетронутым. Делиться с ними трагической новостью она не захотела, боялась, что тётя продолжит речи директрисы. Казалось, заснуть сегодня не получится, но растянувшись вечером на кровати Саша легко, как по наклонной, скользнула в сон. Почти сразу она очутилась в уже знакомом отражении своей комнаты. Сделав инстинктивный гребок руками, она взмыла над полом, ощущая странную невесомость — под ногами воздух точно бы сгустился в подушку. — Демон, бес… симбионт! — не сразу вспомнила она слово, которым наименовало себя потустороннее существо. Саша замолчала, чувствуя себя идиоткой, разговаривающей с пустотой. Что делать дальше она не знала. Бросила взгляд на окно с мыслью не вылететь ли ей наружу, но тут от стены телевизоров донеслось громкое, отвратительное чавканье. Подлетев к ним, она увидела, как экраны замироточили густой, чёрной, как нефть, смолой. Она стекала тягучими ручьями, затопив полкомнаты, а затем начала подниматься, оформляясь в зыбкую, антропоморфную фигуру. — Столько имён! — проговорил еле различимый в колышущейся чёрной массе рот. — Можно было ограничиться одним, я бы пришёл! И кричать необязательно, зови меня мысленно. Я всегда на связи. — Максим! — выдохнула она, чувствуя, как сжимается горло. — Я не Максим! — хохотнул симбионт, и его смех был похож на скрежет гравия под колёсами машины. — Впрочем, неплохое имя. Звучное. — Ты убил его! Мы его убили! — О, мы теперь на «ты»? Новая степень доверия? — Новая степень ненависти к тебе! — Напрасно. Смирнов погиб по собственной дурости, впрочем, если тебе нравится винить себя, то пожалуйста, но помни, что твои эмоции для нас всё равно что хлеб! — Хочешь сказать, это было просто совпадение? То, что он погиб сразу после всех этих снов со мной… С тобой! — Возможно, они сделали его чуть менее осторожным, но разве он был осторожным раньше? Он любил риск, но больше всего хотел стать популярным. Что ж, теперь его имя в местных новостях. Только вот память у людей короткая. Посетуют, и назавтра же забудут, что был такой мальчик. — Я не забуду! — с вызовом сказала Саша. — Да что ты по нему так убиваешься? Совсем недавно, ты его по имени-то не звала. Сны вас так сблизили? Как я тебе, кстати? Принять знакомый облик? — Нет уж, лучше оставайся бесформенным куском дерьма! Симбионт расхохотался, и его смех заполнил всё пространство комнаты, давя многочисленными эхо на барабанные перепонки. Казалось, они сейчас разорвутся, но закрыть уши ладонями Саша не могла, её точно бы сковало. Всем своим телом, без помощи ног, симбионт вдруг двинулся навстречу Саше. Чёрные, липкие пальцы схватили её за запястья, вдавили в них подушечки, и она с ужасом осознала, что через них в неё начала вливаться вязкая чернота. Саша попыталась оттолкнуть эту тварь, вырваться, улететь, сделать хоть-что-нибудь, но становилась всё тяжелее, и когда эту тяжесть уже невозможно стало терпеть, вдруг проснулась. На следующий день класс сидел притихший, не слышалось привычных смешков и болтовни, перемены тоже проходили вяло, в перешёптывании и казалось, бесцельном глазении в экраны гаджетов. Но Саша понимала, что одноклассники вовсе не скорбят, а лишь отыгрывают положенные приличия. На самом деле никому, по большому счёту, не было дела до Смирнова. Может, разве за вычетом Рыжова, который в школу снова не пришёл. Саша задумалась, а что бы чувствовала она сама, если бы погиб её друг? Представить такое в отсутствие друзей было сложно, да и не хотелось. На душе и без того было гадко. Что бы там ей не втирал симбионт во сне, а к гибели Смирнова она приложила руку. Чувство вины снедало её и дома. Она снова не могла есть, и ожидала вопроса о беременности, но ошиблась. Тёте кто-то уже доложил о случившемся. — Фамилия знакомая. Это тот мальчик, который тебя обижал? Поразившись, как всегда, памяти тёти, Саша кивнула и поспешно прибавила:. — Не то чтобы мне его сильно жаль, но неприятно всё-таки, второй день кусок в глотку не лезет. — Да, понятно, — неожиданно поддержала её тётя. — Молодой такой, вся жизнь впереди… Ты-то надеюсь, такими вещами не увлекаешься? Саша помотала головой, надеясь, что этим всё и кончится, но напрасно, тётя начала вспоминать сюжеты из передач, где подобные случаи разбирали. Потом переключилась на школьную психологичку. Она, по её мнению, соцсети учеников должна была изучить вдоль и поперёк, чтобы знать чем они увлекаются, и обращаться в случае чего в компетентные органы. — Что сразу в органы, почему не к родителям? — решилась Саша на вопрос. — Они уже допустили, что их ребёнок чёрт знает чем увлекается! — отрезала тётя. Она с подозрением покосилась на Сашу. Её соцсетей-то она тоже не знала. Саша резко встала. — Я пойду, посплю. Она легла и как и накануне почти сразу заснула. Её позвали. Голос был узнаваемым, но интонация новой — грустной и тихой: — Инопланетянка… Устремившись на этот зов, Саша очутилась в уже знакомой обстановке. Над чёрным диваном реял Смирнов. Он был прозрачным, как струящийся пар. — Максим! — задохнулась она. — Я не понимаю, что происходит, — растерянно отозвался он. — У меня почему-то никак не получается ни до чего дотронуться. И родители весь день, только и делают, что плачут. Я пробую их утешить, а они не слышат. — Ты умер, Максим, — прошептала Саша. — Что? Нет! Не может такого быть! Это просто дурной сон. Как те сны с тобой! — Он, видимо, попытался привычно ухмыльнуться, но получилось лишь слегка искривить губы. — Нет, Максим. Ты на самом деле умер. Мгновенно. Может, поэтому не осознал пока. С высотки упал. — С высотки? — поднял он брови. — Я шёл оттуда. Вернее, плыл… не знаю, как сказать… — Ты умер, Максим! — всхлипнула Саша. — Ты меня пугаешь, инопланетянка! — улыбнулся Смирнов застенчиво, как никогда не улыбался ей при жизни. — Умер! Умер! — закричала она, уже не в силах сдерживаться, и от собственного крика проснулась. В ушных раковинах разливался ментоловый холодок. За время сна на спине натекли слёзы.