Инклюзия

      Бэкхён встал посередине комнаты и, отодвинув страх на второй план, сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Сначала всё получалось, как и думал Бэк, но потом он сильно ударился коленкой об край собственной кровати и всё-таки открыл глаза.       — Чёрт подери, — это же просто какое-то безумие! Ходить с закрытыми глазами практически нереально.       Бэкхён мог лишь максимум на минуту закрыть глаза, а потом его одолевала с каждой секундой нарастающая паника, или омега врезался в мебель, больно ударяясь. Глаза открывались сами собой, и испуг сразу пропадал, будто его и не было. А когда Бён снова закрывал их, погружаясь в темноту, всё повторялось. Он бился и бился, либо делал всё настолько медленно, что просто уставал от этой, казалось бы, на первый взгляд, бессмысленной траты своего времени.       Полностью разочарованный в себе Бэкхён с грохотом упал на кровать, быстро залезая в мобильный телефон, водя пальцем в поисках определённого контакта. Забавная фотография Тао улыбнулась владельцу телефона, и омега начал быстро строчить сообщение:       Бэкхён:       Я попробовал ходить по дому с закрытыми глазами, это странно, и я почти всегда бьюсь либо коленкой, либо мизинцем об мебель. Мне кажется, я не очень подхожу для второго мероприятия.       Не то чтобы Бэкхён так страшился темноты, хотя отчасти и это тоже, просто ему нужно было хоть какое-нибудь оправдание, чтобы не видеться с Чанёлем. Пак был замечательным альфой в самом расцвете сил, но это не изменяло тот факт, что омега не доверял ему и даже в глубине души боялся.       Игра в пейнтбол оказалась испытанием не только для Джису, Чанёля и маленького Юня, но и, конечно же, для Бэкхёна, который сражался с мучающими его на протяжении всего дня болями в животе, да ещё и боролся со своим внутренним «я», так отчаянно не желающим общаться с Чанёлем.       Второе мероприятие. Прогулка в темноте. Бэкхён не мог представить, как это будет происходить и где, и даже Тао не обладал всей информацией. Друг просто сказал, что они, обычные люди, испытают на себе, что значит быть слепыми. Им завяжут глаза или типа того.       Телефон в бледных руках жалобно завибрировал.       Тупой китаец:       На это и нацелена идея сегодняшнего мероприятия: почувствовать себя в теле инвалида. Хватит ныть, я буду ждать тебя. Чанёль и Джису тоже.       Бэк закатил глаза. «И зачем это всё?» — пронеслось в голове омеги, который перекатился со спины на живот, зарываясь в тоненькое одеяло, как в кокон. И хотелось оставить все страхи и переживания в этом самом коконе, в темноте, где никто о них не узнает, а вылезти из него точно бабочкой, расправив крылышки, без сомнений и нарочито глубоко засевших в подсознании стереотипов об инвалидах. Жаль только, что, выбравшись из плена одеяла, Бэкхён остался тем же самым парнем, непонимающим, что с ним происходит. Его состояние граничило между «брось все эти социальные проекты и окунись в мир игр» и «перестань сидеть дома, иди и, чёрт возьми, скажи, что больше не страшишься ничего и никого». Мозг настойчиво поддерживал первый вариант развития, а сердце трубило во все щели о втором. Ноги не слушались голову, поэтому Бён начал собираться.       Несмотря на солнечную погоду, сильный ветер бушевал на улицах города, по-хамски издеваясь над людьми с длинными волосами. Лёгкий мусор в виде бумажек и окурков, словно сёрфер, проплывал по асфальту, поймав долгожданную волну. А Бэкхён, приводивший свои непослушные кудри в порядок около получаса непонятно для кого, сразу пожалел об этом, когда попал под сильный поток ветра. Всю дорогу омега обдумывал план отступления, думал, что ещё не поздно развернуться и пойти домой, и совершенно не заметил, как его нога ступила на улицу, где и должна была состояться встреча с Тао и остальными. Бэк остановился, нервно оглядываясь по сторонам и выискивая хоть какой-то знак свыше, что сегодняшняя встреча — плохой вариант. А вспомнив, что он никогда не верил во все эти штуки, плюнул на всё и зашёл в осветлённое помещение, ограждённое стеклянной дверью.       Папа Тао всегда отличался щепетильностью и скрупулёзностью и подходил к делу с особой внимательностью. Поэтому Бэкхён не удивился разложенным на столах булочкам с корицей и маком. Пластмассовые стаканчики, выстроенные как по линеечке, стояли в несколько рядов, будто гостей намечалось не меньше пятидесяти, хотя на самом деле их число не превышало и двадцати. Небольшое светлое помещение больше походило на ресепшн в частной клинике: белые стены не давили на глаза, а наоборот, успокаивали, в некоторых уголках помещения висели яркие картины, точно имеющие характерный для этого места смысл. Бэкхён не вдавался в подробности, пытаясь отыскать взглядом знакомые лица. Заметив сидящего за по-детски низким столом друга, омега тихо подошёл ближе и опустил ладонь на плечо сосредоточенного альфы.       — Чем занимаешься? — поинтересовался Бэк, однако ответ не требовался. Тао собирал кубик Рубика, сконцентрировано крутя механизм в разные стороны. Но не простой, а предназначенный для незрячих людей — Бён понял это по точкам на каждом из квадратиков отдалённо напоминающих шрифт Брайля.       — Я уже подумал, что мне придётся ехать за тобой, — хмыкнул альфа, не отрываясь от своего занятия. Бэкхён, оттолкнув широко расставленные ноги друга, присел рядом на маленький стульчик, быстро проверяя время на телефоне. Не опоздал.       — Ты был готов пойти на такие жертвы?       — Я пообещал, что ты придёшь, — подал голос Хуан, с силой крутанув одну из сторон, из-за чего головоломка чуть не развалилась на кусочки.       — Чанёлю? — спросил Бэкхён таким тоном, будто уже знал ответ.       — Нет, своему папе, — альфа оскалился, откидывая игрушку в сторону, потому что у него не получалось от слова совсем и этим занятием он только трепал себе нервы. Такой умный, а с кубиком Рубика не в ладах, даже удивительно. Бэкхёну казалось, что Тао был всемогущим. — Кстати, вон, булочки на столе, бери, не стесняйся.       Омега отмахнулся, поведав, что у него крутит живот почти что с самого утра. И это была правда. Спазмы несильные, еле уловимые, но постоянные, из-за чего так же ненавистны омеге, как и резкая, разрывающая боль.       — А где Джису и Чанёль? Мы же их ждём? — Бэкхён огляделся, но высокого альфу среди присутствующих не нашёл.       — Джису с моим отцом разговаривает, — Тао указал пальцем на беседующих недалеко людей. — А Чанёль — да, ещё не пришёл.       — А разве твой отец не должен был его привезти? Он нормально дойдёт?       Тао прищурился, отчего его глаза стали похожи на две тоненькие полосочки, и забарабанил пальцами по столу незамысловатую мелодию.       — Перестань относиться к нему, как к овощу, — заметил друг, косо поглядывая на вход и начиная волноваться, что Чанёля до сих пор нет. — Он такой уже десять лет, он живёт один и в состоянии дойти досюда быстрее всех нас вместе взятых.       — Но его до сих пор нет, — Бэкхён, чувствуя, как в груди потихоньку сворачивался комочек из поломанных нервов, покосился на улицу.       — Скоро придёт.       И, как в доказательство, в стеклянную дверь со стороны улицы уткнулась рука, упорно пытающаяся найти дверную ручку. Чанёль вошёл в помещение, мастерски складывая свою трость и убирая её в большой задний карман джинсовых светлых шорт. На переносице новомодные солнцезащитные очки, совсем не похожие на те, что носили другие инвалиды. С завидной быстротой вскочив со своего маленького стульчика, Бэкхён посмотрел на Чанёля, делая несколько шагов вперёд. Но перед тем, как брюнет успел с чем-то столкнуться, Тао поприветствовал альфу мужским рукопожатием и двумя дружескими хлопками по плечу, на что получил ответную улыбку. Омега неловко мялся рядом с одноклассником.       — Здравствуй, Бэкхён, — очаровательно улыбнулся альфа, но в этот раз обошёлся только небольшим кивком головы. — Как твой живот? Всё хорошо?       — Да, — резво ответил тот, пугаясь собственного голоса. — Мне уже значительно лучше.       — Ага, — саркастично промычал Тао, без какой-либо злобы, а так, чтобы проучить маленького врунишку. — Даже булочку с маком не может съесть.       — Тао, тебя не учили —       — Чанёль, — перебив омегу на полуслове, к ребятам подошёл глава китайской семейки, вежливо смыкая свою ладонь на протянутой вперёд руке незрячего. — Наконец-то пришёл.       Бэкхён немного отстранился назад, замечая вцепившегося в предплечье мужчины Джису. Пятнадцатилетний бета стоял на одном месте, не делая лишних движений, и часто моргал. Невооружённым глазом омега видел различия между Паком и Джису. В отличие от подростка, Чанёль держался уверенно, несмотря на такие же проблемы, как у парнишки. Альфе не требовалась помощь, чтобы ориентироваться в местности. Он поворачивал свою голову максимально к собеседнику, полагаясь только на обоняние и слух, в то время как Джису отвечал будто на автомате, смотря то в пол, то куда-то в район живота, что немного сбивало. Может быть, всё дело в опыте и знаниях? Или в бесстрашии к темноте? Бён вспомнил, как пытался днём пройтись по собственной квартире и заварить себе чай вслепую. И он восхищался Чанёлем, потому что тот так жил каждый день, без шанса открыть глаза.       «Прогулка в темноте» стала для Бэкхёна новым испытанием, которое и близко не стояло с игрой в пейнтбол. Если быть точнее, сейчас омега, будто солдат, готовился к выходу на вражескую территорию — неизведанную и темнее самой ночи. Если в первый день знакомства с Юнем и Чанёлем, это они пытались быть, как все, то сегодня Бэкхёну предстояло на час стать таким же, как Пак, — лишённым возможности видеть мир вокруг себя. Сначала, когда все столпились в одну небольшую кучку и их ввели в курс дела, Бёну стало даже любопытно заглянуть в «тёмный мир» — специально оборудованное помещение, куда не попадала ни капля света. Но чем ближе подходила очередь к пугающей своей темнотой двери, тем быстрее начинало биться сердце омеги. И слова незрячего гида «если вам станет плохо, то вас выведут» отнюдь не успокоили его разыгравшуюся фантазию.       Трусливо затормозив у самого входа, омега вытянул вперёд выданную, как и всем остальным, трость, но всё равно не спешил заходить, создавая позади себя небольшую пробку нетерпеливых ребят. Недовольные вздохи коснулись ушей омеги раньше, чем мягко упавшая на спину Бёна рука, подтолкнувшая его внутрь. Бэкхён ахнул, полностью теряясь в пространстве, и вскоре после этого почти над самым ухом послышался знакомый голос:       — Держись за меня, — долго не ломаясь, он вцепился в чужое плечо и сильнее сжал пальцы на горячей коже альфы. Чанёль, предприняв попытку успокоить, ласково погладил вцепившуюся в него руку омеги.       — А теперь самое главное — не стой, — он потянул Бёна вперёд, а куда вперёд — непонятно. Глаза Бэкхёна бегали, как сумасшедшие, а ноги совсем не слушались хозяина. У омеги было чувство, как будто он умер, потому что ощущение пустоты и темноты вокруг жадно прилипло к его дрожащим плечам, словно жвачка. — Нужно идти вперёд, чтобы не мешать тем, кто позади, — осторожно учил альфа, а Бэкхён, стиснув зубы, позволил себе довериться более опытному в этом деле и сделал следующий шаг уже смелее.       — Я, — растерялся омега, почти что повиснув на Паке, когда на что-то наступил и чуть не подвернул лодыжку, — не могу.       — Можешь, главное — не бойся.       И было совсем не до тупой боли, скручивающей живот, не до пересохшего горла, не до закушенной до крови губы. Бэкхён в прямом смысле утонул в шуме, так резко сдавившем уши и мешающем нормально сориентироваться, в какую сторону идти. На заднем фоне гид что-то рассказывал и предупреждал о подъёмах и предметах, которые их окружали, красочно, но ёмко описывая. Но разве Бён слушал? Отнюдь. Его охватила паника, та самая, которую он испытал утром, закрыв ненадолго глаза. А что теперь? Теперь они открыты широко-широко, но смысла в этом не было никакого. Лишённый возможности видеть Бэкхён разучился жить. Кто-то, опять же, непонятно, кто, случайно столкнулся с омегой, больно ударив. Бён сильнее прижался к альфе, от кончиков волос до самых пят доверившись старшему и пропуская мимо ушей нескладные извинения такого же бедолаги, как и он сам.       И, казалось бы, да, куда делся страх к альфе, преследовавший омегу? Куда делось недоверие? Всё это испарилось по щелчку пальца, потому что у Бэкхёна не было другого выбора, кроме как положиться на Чанёля. Ведь таким людям, как Пак, приходится поручать свою безопасность совершенно незнакомым людям, ища помощи в обыденных вещах — перейти через пешеходный переход или спросить дорогу. И так изо дня в день.       — Догоним Тао? — терпеливо предложил альфа, не торопя омегу, поскольку знал на личном опыте, как тяжело и страшно поначалу. Бэкхён втянул воздух в ноздри, но запах друга, так или иначе, не услышал, немного разочаровываясь в своём обонянии. Вот бы ему такой же тонкий нюх, как у альфы.       — Он далеко?       — Точно сказать не могу, — без грусти усмехнулся Чанёль. И точно, Пак же тоже ничего не видел, а Бэкхён уже и позабыл это.       Они зашли в «квартиру», по крайней мере, так сказал гид. Бэкхён, на секунду отцепившись от старшего, коснулся чего-то мягкого, сделанного из твёрдой ткани.       — Похоже на торшер, не находишь? — рассуждал Пак.       Может быть, всё дело было в том, что Бэкхён не видел, но голос альфы стал восприниматься по-другому — глубокий, насыщенный и такой тёплый. Он грел и успокаивал лучше всякого чая с ромашкой. Омега слышал о том, что у незрячих обостряются другие органы чувств. Это было не совсем то, что чувствовал Бён. У омеги они не обострились, скорее, чувствовалось иначе, не так, как привык он.       Бэкхён согласился и снова прильнул к мужчине плечом, боязливо переступая ногами.       Холодная, гладкая и местами ребристая — деревянная мебель.       Легко скользящие под подушечками пальцев обои с узорами. Закругленные углы скрипучей кровати на пружинах, скомканное и шероховатое на ощупь постельное бельё, и неважно, какого цвета. Оно приятное. Огромные плакаты на стенах, приклеенные на липучки по углам. Ровный ритм тикающих настенных часов — совсем небольших, размером с человеческое лицо. Бэкхён чувствовал. Всё чувствовал. И это не всё. Чанёль помогал ему, иногда перехватывая дрожащие ладони и кладя в них что-то интересное — до ужаса знакомое, но всё равно непонятное.       — Это фигурка Халка, я взял её с полки, что чуть выше тебя.       — Как ты понял, что это Халк? — изумился омега, ощупывая игрушку и чувствуя местами острые уголки, впивающиеся в мягкие ладони. Слабая картинка начала вырисовываться в голове.       — У меня есть точно такая же дома, — ответил Пак, и Бэкхён понял по голосу, что тот улыбнулся. — Самое интересное — это посмотреть на «кухню».       И Бён невольно фыркнул, услышав из уст Чанёля смелое «посмотреть». На так называемой «кухне» было прохладно, холодок побежал по предплечьям омеги, вызывая мурашки. Оказалось, Бэкхён встал недалеко от холодильника, который вдобавок ещё и слабо гудел. Мокрые раковины, запах свежего хлеба и специй в одном из ящиков. Тихие помехи от радио и помощь альфы в виде аккуратно поддерживающей за спину руки. Всё казалось таким настоящим и в то же время пугающим.       Где-то отдалённо люди задавали вопросы гиду, а кто-то интересовался, нормально ли головокружение. А ещё мат Хуана, который только что ударился и не стерпел боли.       — А вот и Тао, — усмехнулся омега, набираясь смелости и таща альфу за локоть вперёд к источнику звука.       — Постой, не торопись так, — засомневался мужчина, чуть не роняя свою трость на пол. И лучше бы Бён послушал Чанёля, но ему сильно хотелось поделиться с другом своими впечатлениями. Омега резко ударился ключицей о что-то выпирающее и взвыл от боли.       — Сильно? — сорвалось с губ подошедшего вплотную Пака, чья горячая ладонь без какого-либо намёка случайно легла на подбородок и нижнюю губу омеги.       — Даже не понял, обо что, — заскулил Бэкхён, опаляя мужчину горячим дыханием.       — Смотреть нужно, куда бежишь, — пристыдил тот.       Бэкхён уже привык, что, когда Пак говорил такие слова, как «нужно смотреть», старший имел в виду окунуться в свои чувства: слушать, нюхать, исследовать руками и ни за что не спешить.       Из «квартиры» выбрались на «улицу». Бэкхён всё-таки нашёл Тао, которому, как оказалось, помогал Джису. Друг рассказал, что его папе стало не по себе и того вывели из темноты. Омега же перестал чувствовать себя испуганным и беспомощным только через двадцать минут прогулки, и то благодаря Чанёлю, подсказывающему, куда идти, и объясняющему, до чего дотрагивался восемнадцатилетний парень. Для Бёна это был совсем другой мир, где ему пришлось заново знакомиться с привычными вещами, а прогулка по «дому», на «улице» и в «магазине» превратились в нечто большее, нечто интересное и запоминающееся. Или всё дело было в приятно пахнущем мужчине и в его бархатном, матовом голосе, заставляющем сердце омеги робко сжиматься?       Подходя к «бару», они с Чанёлем застряли в маленькой комнатке, похожей размерами на лифт. Спереди случилась небольшая пробка, по разговорам до Бёна дошло, что один из гостей случайно зацепился, поэтому-то образовалась небольшая толкучка. Омега не нарочно уткнулся носом в горячее тело альфы, пробегая пальчиками по крепким бокам мужчины, это чувствовалось даже через приятную ткань футболки.       — Извини, это ненадолго, — альфа положил руку на поясницу Бэкхёна, выдавив из того звук, отдалённо напоминающий стон. Они и до этого близко шли друг к другу, но сейчас стало просто непозволительно тесно. Бён поблагодарил мать-судьбу за то, что никто не мог увидеть его вспыхнувшие алым цветом щёки. Все прикосновения стали вдруг такими чёткими, такими ощутимыми для погрязшего в темноте подростка. Уже казалось, будто он никогда и не видел, будто никогда не видел Чанёля, никогда не разговаривал с ним, потому что теперь всё было по-другому. Так мучительно явственно и сладко. Так интересно, что неволей хотелось ещё.       Чанёль был скромным и ненавязчивым, в отличие от других альф, с которыми общался Бэк. Мужчина не приставал и не пытался дотронуться в целях соблазнить. Его касания ассоциировались с помощью, так необходимой для омеги. Он не заигрывал, не позволял себе хамского поведения. Да, Бэкхён чувствовал к себе особое отношение, но это перестало вдруг казаться ему чем-то ненормальным, потому что альфа не делал ничего, что могло бы не понравиться омеге, а если невзначай такое и случалось, то старший сразу извинялся. Пак вёл себя по-доброму, вежливо и в каких-то моментах даже нежно, боясь навредить Бэкхёну своими действиями.       Чанёль просто разговаривал с ним, делился тем, что нравилось и тем, что ему ненавистно. Перебирал факты из прошлого и шутил, не затрагивая интимные темы, грамотно их обходя. Он внимательно слушал Бёна, интересуясь жизнью мальчишки. Делился своими впечатлениями о пейнтболе и о том случае, когда Бэкхён напугал его, едва не свалившись в грязь от боли. И тот его слушал, с жадностью поглощая каждое вырвавшееся с уст старшего слово и каждую интересную реплику, красочно представляя у себя в голове рассказанные альфой ситуации из прошлого.       В один момент, когда Бён слушал рассказ Чанёля о жизни, когда та ещё не поделилась на «до» и «после», он понял, что всё вот это было куда интимнее, нежели разговоры о сексе. Омега вдруг почувствовал себя абсолютно голым перед альфой, и ему стало до безобразия стыдно, хотя на деле-то было всё совсем не так. Ведь мужчина просто не знал, как выглядел омега. Не знал цвет волос, разрез глаз, размер губ. Чанёль не видел в Бэкхёне то, на что смотрели другие особи сильного пола. Пак смотрел по-иному — намного глубже и чувственней.       «Как ты понимаешь, красивый человек или нет?»       «Я думаю, красота — понятие относительное. В отличие от других, для меня больше важны мелочи: голос, его постановка, тембр, манера общения, запах тела и тактильные ощущения. В моей голове это всё суммируется, и я могу понять, красивый человек или нет. Портрет выходит не такой, каким привыкли его видеть люди. Это смесь ощущений, которые я испытал рядом с человеком, немного пообщавшись с ним. Но я больше опираюсь на то, как человек себя ведёт со мной. Безусловно, важны прикосновения. Обнявшись, я могу понять, какой рост, примерный вес, увидеть приблизительные очертания форм. Я могу понять, привлекательный ли альфа, когда пожимаю ему руку. Не знаю, как точнее сказать, чтобы ты понял».       «А ты не трогал лицо человека, чтобы узнать, как он выглядит?»       Приглушенный смех.       «Всё это голливудский миф. Слепые не щупают лица. Это странно, если я начну кого-то так трогать. Я, конечно, пробовал, но это даже близко не даёт необходимую картинку. Скорее, я просто пойму, ухаживает этот человек за своей кожей или нет. Сухая ли она, шелушится ли, есть прыщи, или кожа чистая. А гигиена — одно из определяющих понятий красоты».

***

      — Как на вкус? — заинтересованно спросил Чанёль у омеги, сделавшего глоток горячего напитка. — Латте или капучино?       — Латте, кажется… — смакуя во рту мягкий вкус, нерешительно отозвался Бэкхён, передав стакан Паку, нелепо соприкасаясь руками в темноте. В «баре» сидели люди и обсуждали пройденные ранее тёмные комнаты. «Бар», где можно было попробовать настоящий кофе, услышать, как касса выплёвывает чеки на другой стороне барной стойки, и окунуться в музыку, доносящуюся со всех сторон, был последней точкой экскурсии. — Я совсем не разбираюсь в кофе.       — Я тоже, — прыснул альфа, и Бён услышал, как он сделал несколько внушительных глотков. — Но это вкусно. Я, похоже, допил, ничего страшного?       Бэкхён не мог злиться на Чанёля. Чувство злобы да даже слабая агрессия просто не могли возникнуть по отношению к человеку, который так трепетно и уважительно относился к младшему. Бён уже привык к темноте, не то чтобы освоился или его чувства обострились, как написано в книгах. Нет, пока что он успел только преодолеть страх касаться предметов перед собой и ходить. Хотя второго он не страшился только потому, что Пак всегда держал его за руку, помогал не упасть и предотвращал резкие столкновения, ступая спереди и мастерски исследуя пространство перед ними с помощью трости. Будь там то идущие ступеньки вверх или вниз, Чанёль всегда предупреждал об этом омегу, а Бэкхён, стиснув большую крепкую ладонь мужчины в своей, ни капельки не волновался.       Они ещё немного поговорили о, как бы странно это ни прозвучало, фильмах, которые нравились Чанёлю. Бэк сначала прикусил язык, спросив такое, но Пак словно и не понял, что его могло смутить в вопросе, и начал рассказывать. Мужчина оказался поклонником фильмов вселенной «Marvel». Он поведал, что ему нравилось смотреть эти фильмы из-за большого количества самых разнообразных шуток и сцен, насыщенных боями. Будучи ещё зрячим, Чанёль действительно видел несколько фильмов с «Человеком-пауком», «Халка» и даже успел в полной мере оценить первого «Железного человека». На несколько секунд Пак замялся, явно обдумывая следующие слова, но всё-таки поделился тем, что последние фильмы с «Мстителями» ему не до конца ясны, поэтому он бы с радостью их с кем-нибудь посмотрел.       Но всё вернулось на круги своя, когда экскурсия с гидом подошла к концу. Бэкхён испытывал неоднозначные чувства: ему очень сильно хотелось вернуться в привычный ритм жизни и вернуть себе зрение, но в то же время покидать это место, где он мог законно идти под руку с альфой и чувствовать себя на равных нисколечко не хотелось. Бён боялся, что когда они выйдут «в свет», Чанёль опять превратится для омеги в беззащитного и неуклюжего мужчину. Бэкхёну хотелось сохранить образ сильного и такого чуткого альфы у себя в голове ещё надолго. А время, проведённое на прогулке, теперь показалось омеге слишком коротким. Ему нужна была ещё одна доза Пака.       Все вышли под вздохи и ахи, глаза гостей отвыкли от света и только несколько человек, включая Чанёля, остались неизменны в эмоциях, скорее даже чувствуя себя хуже, чем прежде.       Пак ещё несколько непозволительно долгих секунд держал омегу за руку, едва ли не переплетая с ним пальцы, как будто стараясь сохранить тепло чужой руки на весь оставшийся день. А затем, поджав губы и незаметно нахмурив брови, отпустил Бэкхёна, сразу накрывая свою остывающую ладонь другой.       Но на этом сюрпризы не заканчивались. Когда все более-менее пришли в себя и расселись по углам, заедая пережитый стресс булочками с маком, дверь, ведущая в неизвестность, отворилась, и оттуда вышел улыбающийся омега — папа Тао, которому, как сказал друг, стало плохо. Все сразу затихли, когда увидели совсем небольшой торт в его руках.       — Что происходит? — наклонившись ближе к Тао, с любопытством выдал Пак.       — Чанёль! — с нотками радости в голосе, громко и торжественно произнёс Хуан-старший, смотря точно на затихшего альфу. Приглядевшись получше, Бэк разглядел на кондитерском изделии свечки из цифр «2» и «9». — Оказывается, у тебя на днях был День рождения, а ты никому об этом не сказал, негодник.       Участвующие в мероприятии люди, как и Бён, громко выдохнули, а помещение накрылось волнами непрерывных аплодисментов.       — Тебе несут торт, — Бэкхён, чуть-чуть перегнувшись через детский столик, радостно прошептал в самое ухо Пака, пока остальные посвистывали и выкрикивали поздравления.       — Поэтому мы подготовили тебе приятный сюрприз, от которого ты не вправе отказаться, слышишь? Это торт!       Сливочный крем красивыми узорами ложился на сладкие коржи, по бокам кокосовая стружка, а сверху, рядом с цифрами, лежала сочная вишенка. Но едва ли этот торт мог накормить всех здесь сидящих, поэтому Бэкхён быстро сделал вывод, что этот подарок альфа заберёт домой.       — Задувай свечи, и мы все, кто здесь с нами сегодня, исполним любое твоё желание.       — Любое-любое? — уточнил Чанёль, переспрашивая, немного шатаясь из стороны в сторону, явно пораженный и преисполненный счастьем. С лица двадцатидевятилетнего альфы не сходила модельная улыбка.       «Любое» — послышалось со всех сторон.       — Ну, тогда, — он дунул, с первого раза задувая огонь на плавящихся цифрах, — я хочу крепко обнять каждого по отдельности, потому что я безумно рад, что вы пришли сегодня испытать себя в моей шкуре. Это многое для меня значит.       Один за другим — альфы, омеги и беты — подходили, утопая в длинных сильных руках незрячего, но такого счастливого человека. Наверное, впервые в жизни внимание стольких людей было приковано к Паку, и он не чувствовал себя из-за этого плохо. Поздравления и тёплые слова в адрес скромного и доброго именинника обрушились со всех сторон. Каждый искренне добавлял что-то своё, что-то ценное. Бэкхён замер в углу, его коленки поджимались, когда очередь из самых добрых, самых отзывчивых людей в мире подходила к концу. Может быть, так было принято у взрослых или дело было в особенном имениннике, но столько сердечности и искренности омега никогда не видел, даже на Днях рождения. Все вмиг зарядились позитивной энергией. Семейка Тао отличилась особенно мягкими и такими нужными пожеланиями, что Бэкхён, последний из всех, начал штурмовать свой мозг, придумывая, что сказать, но в голову, как назло, ничего не лезло. А живот опять напомнил о себе в такой неподходящий, напряжённый для омеги момент.       — Кто следующий? — даже не предполагая, кого обнимет дальше, Чанёль просиял призывно и на эмоциях, распахнув руки для объятий. И Бэкхён, встав на носочки и без каких-либо сомнений, сократил разделяющее их расстояние и, прижимаясь щекой к щеке, обвернул шею альфы руками.       — Я, — чувственно выдохнул Бён. Чанёль, сначала растерявшись, обвил талию мальчишки и сильнее прижал к себе — телом к телу. И было в этом жесте что-то особенное, не такое, как с остальными, которых Пак лишь едва приобнимал. Но застывший момент не мог продолжаться вечно, и Бэкхён, оторвавшись, на удивление всем, стал единственным, кто поцеловал альфу в щеку, шепча тихое «с Днём рождения».       Кровь прилила к щекам, а дыхание предательски сбилось, и пока Бэкхён сплетал трясущиеся от перевозбуждения пальцы за спиной, упрекая себя за то, что не придумал ничего лучше, другие гости ахнули и призывно засвистели, будто на свадьбе молодоженов.       Чанёль, такой высокий, почти тридцатилетний альфа, смущённо накрыл лицо руками, как бы приводя себя в чувства, вызвал у других мужчин только умиление и похлопывание по спине в стиле «так держать, мужик».       А улыбка до ушей не сходила с лица Пака ещё долгое время, даже когда все успокоились и начали собираться домой, Чанёль продолжал улыбаться, полагая, что никто на него не смотрит, и только, конечно же, Бэкхён и сочно подмигивающий своему однокласснику Тао, который ещё и умудрялся играть бровями, а-ля, смотри, что ты с ним сделал.       Чанёль, чей торт любезно завернул папа Тао, ушёл первым, не забыв со всеми попрощаться. Бэкхён остался помочь другу и его просто наипрекраснейшим родителям с уборкой. Но когда альфы стали убирать столы и стулья, папа Тао настоял на том, чтобы омега больше не перетруждался и шёл домой. Бён спорить не стал и вышел спустя несколько минут, оставив китайскую семейку в компании друг друга.       Оглядевшись, омега взглядом зацепился за высокий силуэт альфы, который стоял, греясь под лучами уходящего солнца и облокотившись спиной о каменную холодную стену, аккуратно держал в руках подаренный ему тортик.       Словно по инерции, Чанёль развернулся к омеге, нервно выпрямившись и позвав того по имени, хотя понятия не имел, что Бэкхён его и сам приметил.       Судьба ли это или тот знак свыше, который всё-таки дал о себе знать, Бён не знал. Может быть, такой исход событий уже давно был нарисован на ладони омеги? Жаль только, что Бэкхён не занимался хиромантией и никогда не посещал гадалку, так бы он знал о встрече с Чанёлем уже задолго до этого.       «Не будет ли наглым с моей стороны пригласить тебя к себе на тортик и два часа классного фильма о супергероях?»       — Настаиваешь? — усмехнулся Бэкхён, подходя ближе и чувствуя бабочек в животе.       — Очень вежливо интересуюсь, — ловко поправил альфа. Бён мог поклясться, что в данный момент у Чанёля получилось улыбнуться глазами. Настолько эмоциональными они показались омеге.

***

      Не тяжело додуматься, где Бэкхён был уже через десять минут, потому что Чанёль настоял на такси, вдобавок спокойно его оплатив с помощью карточки. И у омеги серьёзно начали потеть ладошки. Он старался максимально скрыть это от Пака, на ощупь вставляющего ключ в замочную скважину, и поначалу получалось очень даже хорошо.       — Ты не мог бы закрыть глаза? — надавив на ручку, Чанёль поддался тревоге, сидящей у него в груди.       — Зачем?       — Я волнуюсь. У меня не было гостей уже семь лет.       Бён не понял, как это могло бы помочь альфе, но, удивившись названному числу и немного поразмыслив, не стал спорить, раз тому было это так важно. Он закрыл глаза и сразу оповестил об этом старшего.       Чанёль отворил дверь своей квартиры, точно проход в свой мир. И Бэкхён не увидел ничего, потому что сдержал своё обещание. Их эмоции и их чувства совпадали. Бён проникся этой идеей и был готов посмотреть на личные вещи Чанёля глазами альфы. Полагаясь только на осязание, обоняние, слух и мужчину, что нёс вкусный тортик. Скинув на невысокую тумбочку личные вещи, альфа попросил его подождать в коридоре и ни за что не открывать глаза. Омега не посчитал Пака странным, наоборот, он добровольно выполнял мягкие просьбы. Ведь это было честно и, как минимум, справедливо: Чанёль не видел Бэкхёна, Бэк — квартиру.       Пак вышел через минуту обратно, и омега испуганно сделал шаг назад, когда его лица коснулись горячие сухие ладони.       — Тшш, — успокоил альфа, завязывая вокруг чужих глаз плотную ткань. Как он выразился: «чтобы не было большого соблазна».       Обход квартиры не занял много времени, потому что это было похоже на испытание «прогулка в темноте», которое они с Чанёлем успешно прошли, привыкнув к таким прикосновениям. Узенькая кухня, на которой альфа не готовил, а только хранил купленные продукты во внушительном по размеру холодильнике, показалась Бэкхёну очень уютной. В голове, может, и нечётко, но вырисовывалась мебель. Чанёль даже услужливо описал гостю материал и цвет. Дальше ванная и туалет, находящиеся отдельно друг от друга. Бэкхён по инерции нащупал выключатель, заставив Пака засмеяться в голос пробирающим до дрожи смехом и сообщить, что в доме нет ни одной лампочки. Бэкхён мысленно ударил себя по лбу, понимая, какой же он ещё недальновидный. И правда, зачем на сто процентов слепому человеку свет в доме. Электричество, конечно же, было.       Альфа сказал, что в квартире в основном всё выполнено в холодных тонах: светло-голубой и нежно-зелёный, на что омега мило заулыбался, продолжая вести рукой по стенке и очерчивая в голове примерные размеры квартиры. Большая комната понравилась омеге больше всего. Даже учитывая неспособность увидеть все предметы, он позволил Чанёлю рассказать их историю появления, а его сердце восторженно сжалось, когда хрупкие ладони наткнулись на стоящий у стены фортепиано.       — Играешь? — чувствуя эмоциональный подъём, вопросил омега.       — Иногда позволяю себе надоесть соседям. Инструмент остался после предыдущих хозяев квартиры. Узнав, кто здесь будет жить, решили сделать для меня такой подарок, хотя раньше я совсем не умел.       — А мне сыграешь?       — Сегодня у меня не было в планах позориться.       Средний по нынешним меркам телевизор стоял на длинном деревянном столе с закруглёнными углами, обклеенными то ли поролоном, то ли ватой. И наконец, самое поразительное — ни дивана, ни кровати, ни какого-либо мягкого мешка. Весь пол был застелен потрясающе удобными матрасами, а по верху были раскиданы разной мягкости и размеров пледы и подушки, которые лежали точно напротив телевизора у противоположной стены. Вот она — холостяцкая жизнь слепого человека, всё для удобства, ничего лишнего. Не считая, конечно, целой полки фигурок супергероев из киновселенной «Marvel».       «Потому что их интересно рассматривать, и вообще, душа радуется, знаешь ли, у всех есть своя Ахиллесова пята».       Несмотря на темноту перед собой, благодаря наловчившемуся так жить альфе, торт умяли быстро за обе щеки, которые Бэк не потрудился измазать.       Фильм тоже не заставил себя долго ждать, мужчины поудобнее устроились на матрасах, подперев спины пушистыми, щекочущими кожу подушками.       На экране третья часть «Тор: Рагнарёк», в ушах шум и чёткое, усиленное биение сердца. На устах улыбка, в душе волнение, быстро перетекающее в головокружение и полную отстраненность. А в животе боль. Горячая, тягучая, будто высасывающая из омеги все силы и здравые мысли. Запах альфы. Опять. Всё сильнее и сильнее. Но фильм продолжался, а плечо альфы грело висок омеги, который, постаравшись успокоиться, спросил:       — Если бы ты мог видеть, что в первую очередь ты бы хотел увидеть? — размышлял о фильме подтянувший к груди голые коленки Бён.       — Тебя, — ответ без раздумий, без сожалений, наполненный мужской твёрдостью и неподлежащий оспариванию.       Так честно, так интимно и до бурлящей в жилах крови непростительно горячо. У Бэкхёна пересохло во рту, и он качнулся в сторону, нажимая телом на случайно оказавшийся неподалёку пульт, отчего фильм, как по команде, замер в ожидании последующих указаний.       — Пульт, подо мной пульт, я случайно, прости.       Альфа не возмущался, он оторвался от стены, немного навалившись на омегу, пытаясь отыскать рукой пульт, но случайно напоролся на дрожащую коленку гостя.       Возможно ли то, что Бэкхён настолько сильно погрузился в свои мысли и настолько сильно потерял связь с реальностью из-за боли в животе, что просто не заметил, как альфа начал учащенно дышать и часто облизывать губы. Конечно, возможно!       — Ты разрешишь мне поцеловать тебя? — будто сорвавшись, спросил Чанёль, наклоняясь ближе к омеге и буквально слыша, как у того бьётся сердце. Это оно? То самое забытое телом чувство? Сердечный трепет, щекочущий последние нервы, сладкое томление и нетерпеливое ожидание. Если да, то Бэкхён не должен потом пожалеть о своём незабываемом «угу» в самые губы мужчины.       Этот момент был упоительным. Вот теперь Бэкхён с уверенностью мог заявить, что все его чувства обострились. Потому что прикосновения Чанёля были не то что нежными, а почти невесомыми. И совсем уже не до фильма, перематывающегося к самому началу из-за бёновской руки, которая не нашла, на что упереться, кроме как на пульт, по причине чуть-чуть навалившегося на омегу альфы с осторожным и ласкающим губы поцелуем.       И всё произошло так быстро: поцелуй, как магический напиток, вскружил мужчинам головы, оставив после себя только эмоции. Самые сладкие, нежные и такие сумбурные. Забыв, где он, позабыв, сколько сейчас времени и даже момент их знакомства, Бэкхён смог лишь занырнуть в пучину трясущихся коленок, сбившегося дыхания и обжигающих все нервные окончания касаний, где был только он и Пак Чанёль, так смело покоривший мальчишку.       Тело омеги просило большего, больше, чем есть сейчас, больше, чем было когда-либо. И Чанёль отдался по максимуму. Руки альфы были его глазами, поэтому он упорно тянулся к Бёну, желая рассмотреть каждую впадинку, каждую родинку, все изгибы горячего тела и подрагивающие от экстаза пальцы. Пак видел лучше любого зрячего. Видел насквозь, чувствуя жар юного тела своими припухшими губами и ловко гуляющими пальцами. Он исследовал тело омеги, как карту с сокровищами. Бэкхён был для Чанёля подобно сокровищу. Такой неприкосновенный и желанный.       Чанёль ни секунды не отрывался от скулящего и просящего ласку тела, боясь потерять Бэка в этой кромешной темноте, в которой он жил уже больше десяти лет. Всё было словно в сказке, которую напридумывал себе Пак за время, проведённое в одиночестве. Альфа боялся, что ещё мгновение и Бэкхён исчезнет, оставив после себя лишь шлейф несбыточной фантазии.       Они оба были уже не девственниками, только если у Бёна на счету несколько жалких, неудавшихся попыток, то у Чанёля за спиной больше семи лет перерыва. Поэтому для обоих это было как в первый раз. До безумия горячо и ярко, словно вспышки фейерверков в ночном небе. От возбуждения тряслись руки, но, невзирая на это, пара испытывала по-настоящему крышесносное головокружение. Неловкие, короткие прикосновения телами сменились настойчивым, бесстыдным трением, от которого у Бэкхёна поджимались пальцы на ногах и тяжелело в животе. Возбуждение росло точно градус в комнате, выходя за рамки дозволенного. Точка невозврата давно забыта позади, а желание остановиться вмиг упорхнуло. Бён знал, на что идёт, и ни капли не возражал, приняв решение утонуть в тех ласках, которые дарил его партнёр, поглаживающий эрогенные зоны младшего. Стоило альфе коснуться намокшего заветного места, Бэкхён был уже не в силах глупо себя сдерживать и глухо застонал, прогибаясь в спине, подобно игрушке в руках кукловода в лице размякшего от возбуждения альфы старше на десять чёртовых лет.       А Чанёль просто не мог до конца принять, что омега так сильно возбудился именно из-за него. Из-за сломанного альфы, который никогда не сможет узреть, насколько красив распластавшийся под ним и скулящий, точно щенок, омега.       Но оба чётко понимали одну простую истину: они хотели друг друга.       Бэкхён хотел до боли в ноющей промежности и бабочек в животе.       Чанёль хотел до мурашек от чужих протяжных стонов и больно сводящих бёдер от неудобной позы. Ему плевать, он был готов зацеловать Бёна до смерти — так сильно сводил с ума звонкий голос парня и просьбы о большем.       «О боже», — простонав в глубокий поцелуй.       «Что ты со мной делаешь, Бэкхён?» — почти рыча.       «Чанёль…» — на выдохе в самом конце.

***

      Перед Бэкхёном простиралась длинная улица, ласково укрытая солнечным светом. Не жарко, а по-приятному тепло даже без куртки на худых, иногда вздрагивающих от нетерпения плечах.       Миловидный бета с фартуком на бёдрах принёс заказ прямо на улицу и поставил на стол, желая яркому и такому счастливому омеге приятного аппетита. На экране телефона ни одного сообщения от альфы, отчего Бэкхён начинает нервно закусывать нижнюю губу и крутиться в разные стороны. В руках омеги с очаровательными кудряшками подарок для человека, опаздывающего на непозволительные пятнадцать минут. Бён крутит тот в разные стороны, надеясь, что его парню понравится неожиданный сюрприз. Но, несмотря на приподнятое настроение и дикое желание встречи, омега думает о будущем и непроизвольно хмурится. Бэкхён всего лишь восемнадцатилетний подросток, который даже не может определиться ни с будущей профессией, ни с университетом. Готов ли он, такой юный и неопытный, связать свою жизнь серьёзными отношениями с человеком, что старше на десять лет и вдобавок абсолютно слеп? Или это будет недолгий роман с печальным концом и надеждами найти здорового альфу?

Стоит ли вообще пробовать?

      Бэкхён замирает, когда видит мужчину, медленно идущего по тротуару исследуя тростью дорогу перед собой. А на глазах тёмные очки.       Готов ли Бён? Он ведь может просто не позвать альфу по имени и Чанёль пройдёт мимо, совершенно не признавая своего омегу. И Бэкхён сидит, выжидающе смотрит на Пака и не издаёт ни единого шороха, будто его и нет вовсе, будто и не ждёт альфу.       Но Чанёль неожиданно останавливается посреди дороги, а на лице расплывается смущённая улыбка, от которой у Бёна моментально подкашиваются ноги.       — Бэкхён-а, — протягивает альфа, убирая трость в задний карман джинс. Но омега не отвечает, выжидая несколько секунд, а когда Пак повторяет его имя, то сразу вскакивает со своего места и подлетает к нему.       — Подарок, — твёрдо отвечает Бэк, перекладывая коробку в протянутые ладони.       — Что это? — недоумевающий вопрос от Чанёля, исследовавший подарок омеги руками.       — Фигурка «Тора» из третьей части, чтобы пополнить твою коллекцию.       Альфа не может сдержать улыбки, выдаёт:       — Ах, надо будет пересмотреть последнюю часть, а то я её совсем не помню.       И омега на сто процентов уверен — пробовать стоит.