Зимний сон

      Мэн Яо с ужасом в глазах смотрел на Не Минцзюэ. Даже после своей смерти тот продолжал разоблачать его. Единственный человек, которого он так и не смог обмануть. В свое время только благодаря его дружбе с Сичэнем Чифэн-цзюнь закрывал глаза на многие темные дела Гуанъяо. Только лишь потому, что Лань Хуань доверял Яо, а глава Не доверял Лань Хуаню. Только из-за этого ему удавалось избежать многих провалов. А сейчас Чифэн-цзюнь самолично раскрыл его тайны, теперь невозможно сказать Сичэню: «Брат, это неправда, ты получил неверную информацию». И ведь это увидел не только Лань Хуань, но и все присутствующие, которые хорошо знали Не Минцзюэ и поверят в сказанное им, а не в его, Яо, ложь, какой бы правдивой она ни выглядела. Это конец всему, и ему не выйти отсюда живым.       — Яо, зачем? — произнес Сичэнь, едва отдышавшись.       — Брат… что ты хочешь услышать? — словно не поняв вопроса, спросил Мэн Яо.       — Зачем ты всё это сделал? Яо, зачем? Чего тебе не хватало? К чему это всё… все эти жертвы… всё это? — свои слова Сичэнь начал говорить громко, но к концу речи скатился на дрожащий шепот и, сидя на коленях, закрыл ладонями лицо.       — Брат… тебе никогда меня не понять… никому не понять, — произнес Гуанъяо.       — Ты повторяешь эти слова вновь и вновь, но, Яо, ты сам хоть раз пытался понять других? И пробовал донести до них свои мысли, чтобы быть понятым? Я был с тобой рядом столько лет и всегда поддерживал тебя в твоих начинаниях, успокаивал в печалях, искренне радовался твоим успехам, так почему же ты говоришь, что я тоже не смогу тебя понять? — слегка хриплым голосом произнес Лань Хуань. Он встал с колен и приблизился к Мэн Яо.       Цзинь Гуанъяо, глядя на него, попытался выдавить из себя улыбку, но его губы дрожали и отказывались слушаться.       — Яо, почему ты молчишь? — спросил Сичэнь.       — Мне нечего тебе ответить, брат. Сейчас, что бы я ни произнес, поверишь ли ты в мои слова? — ответил Гуанъяо.       — Поверю.       — Аха-ха-ха… — Яо неожиданно рассмеялся. — Сичэнь, ты был всегда так добр ко мне, и даже сейчас, когда Чифэн-цзюнь открыл тебе правду о моих грехах, ты говоришь, что поверишь мне. Ты поистине равен небожителям в своей праведности и доброте. Видимо, только один ты мне и верил всегда.       — Неправда, — серьезным голосом произнес Лань Хуань, — Минцзюэ изначально доверял тебе в равной степени, как и мне. Он уважал тебя. Ты ведь сам только что всё видел и чувствовал в сопереживании.       — Минцзюэ… опять ты говоришь о нем, — слова Мэн Яо наполнились ядом, — когда бы мы ни встретились, где бы мы ни были, ты всегда говоришь о нем… восхваляешь его, превозносишь его заслуги, его добродетель. Где ты увидел в нем добродетель?! Где? Или вечно носишься со своим братцем… Ванцзи то, Ванцзи это… Твой брат омерзителен… Они оба отвратительны мне! Минцзюэ и Лань Ванцзи! Только они имели для тебя значение… только они, — его голос после громких криков стал едва слышим. — А что же я?! Я ничем не хуже них! Ничем! Но ты… ты каждый, каждый раз вновь и вновь хвалил их, рассказывал, какие они замечательные… а потом… потом и вовсе женился… бросил меня…       — Яо! Ты говоришь полный бред! — Лань Хуань не выдержал и начал разговаривать громко и даже немного грубо. — Вы все мои самые близкие люди, как я могу не говорить о них тебе, а о тебе при них? И причем здесь моя женитьба? Моя супруга к тебе не имеет никакого отношения! — в последнем он слукавил, но Вэнь Цин изначально не имела к Мэн Яо никакого отношения, она стала жертвой только из-за своей фамилии.       — Причем женитьба? Ты даже не познакомил меня с этой женщиной! Я ни разу не видел твоих детей, даже когда посещал Облачные глубины. Так о каком доверии ты можешь говорить? Я никогда не был частью твоей жизни… никогда… — словно обреченно ответил Гуанъяо.       — Моя супруга так решила. Это ее право — желает она познакомиться с моими друзьями или нет, как и воспитание детей, их круг общения и знакомств выбираю не только я, но и она. Яо, но какое отношение это всё имеет к совершенному тобой поступку? Ты вновь уводишь меня от главной проблемы, — произнес Сичэнь.       — О… значит я не достоин быть представленным твоей жене… Ну, конечно, я ведь не какой-то там именитый заклинатель, — со смешком ответил Мэн Яо.       — Яо! — крикнул Лань Хуань. — Зачем ты сотворил такое с Не Минцзюэ? — чеканя каждое слово, спросил он. — Не смей увиливать или переводить тему.       — Ты, вроде бы, в сопереживании уже получил ответ на этот вопрос, — пожав плечами, ответил Цзинь Гуанъяо.       — Неужели только из-за этого? Тогда господину Вэю следует вырезать все кланы, ведь они посмели неоднократно выступить на него с походом, намереваясь убить с особой жестокостью, — с недоумением произнес Сичэнь.       — Да как ты не поймешь! Я ненавижу! Ненавижу его! — прокричал Яо, действительно, с дикой ненавистью глядя на Чифэн-цзюня. Сичэнь проследил за его взглядом и тоже посмотрел на Не Минцзюэ.       Все были настолько сильно поглощены диалогом Сичэня и Гуанъяо, что напрочь забыли о раненом Су Ше. Тот медленно перемещался в сторону своего господина и стоило Лань Хуаню перевести взгляд на Минцзюэ, как молниеносно подбежал к Мэн Яо и разрезал мечом веревки божественного плетения, после чего вознамерился напасть на Сичэня.       — Сичэнь! Сзади! — выкрикнул Хуайсан, и Лань Хуань смог увернуться от атаки Миньшаня и, выхватив Шуоюэ, полоснул по нему. Сичэнь не убил Су Ше, но серьезно ранил, и тот упал на пол прямо у ног Мэн Яо.       — Господин… — прохрипел он, обращаясь к Цзинь Гуанъяо.       — Миньшань, ты совсем забыл о том, что я тебе приказал? Вроде бы я четко дал понять, что Сичэнь неприкосновенен, и за любую попытку нанести ему вред нарушителя ожидает смерть, — Яо взял из ослабевших рук Су Ше его меч и в один удар проткнул ему сердце. Все в ужасе уставились на это.       У Сичэня задрожали руки, и он начал отступать в сторону Не Минцзюэ. Он просто не верил своим глазам. Су Миньшань верой и правдой служил Яо столько лет, от его имени творил всевозможные зверства, оставаясь преданным этому мерзавцу до последнего вздоха, а тот его вот так запросто лишил жизни.       Вытащив окровавленный меч из тела Су Ше, Мэн Яо выпрямился и, слегка склонив голову на бок, посмотрел на Сичэня.       — Брат, ты что, боишься меня? — с каким-то недоумением в голосе спросил он. — Я никогда не наврежу тебе и другим не позволю этого сделать. Я всегда смогу защитить тебя, в отличие от них, — и он махнул мечом в сторону Ванцзи и Вэй Ина. — Твоя супруга тоже не сможет тебя защитить. Ты же это понимаешь. Только мне под силу сделать это. Пойдем со мной, Сичэнь. Я отдам тебе всё, что имею… — все шокированно смотрели на Яо, произносящего такие слова. Казалось, что в его сознании смешалось всё: обиды, ненависть, злость, разочарование, несбывшиеся мечты и фантазии, груз совершенных злодеяний… Он словно погрузился в какое-то полубессознательное состояние и не совсем отдавал отчет тому, что говорит и делает.       — Яо, я не нуждаюсь в том, чтобы меня защищали. Ты верно забыл, что в войну я вёл за собой войска, а сейчас возглавляю один из великих кланов и нахожусь на втором месте по силе среди всех заклинателей. Это мне следует заботиться о других, — продолжая отступать, произнес Сичэнь, он не убрал меч в ножны, но его рука ощутимо подрагивала.       В этот момент Вэй Усянь взглянул на Не Минцзюэ, его всё также обтекал своим телом Сафир, но они оба дрожали, словно один сдерживал другого.       «Сафир, что происходит?» — спросил Вэй Ин.       «Глава Не в ярости, он хочет наброситься на этого Мэн Яо. Я не знаю, как мне быть… Его ци ненависти столь сильна, что я не успеваю ее поглощать», — прошелестел в мыслях Усяня ответ.       «Пока постарайся сдержать Не Минцзюэ, но если увидишь или почувствуешь, что Сичэню или кому-то из нас грозит опасность, то тогда отпусти его. Если до этого момента уже не сможешь сдерживать, то дай мне знать, есть у меня одна идея на самый крайний случай», — дал распоряжение Вэй Ин.       «Слушаюсь, хозяин», — ответил Сафир.       — Сичэнь… Брат… — криво улыбаясь, Яо наступал на Лань Хуаня, — неужели ты хочешь поднять на меня меч? — он скосил взгляд на Шуоюэ. — Ты ведь только что говорил, что это ты должен заботиться о других, а не я. Так позаботься обо мне — убей всех их, и тогда мне не будет грозить опасность, — он развел руки в стороны и обвел всех взглядом.       — Яо, тебе нужно успокоиться и прийти в себя, ты уже не понимаешь, что говоришь, — ответил Лань Хуань, напряженно следя за действиями Гуанъяо.       — О, нет… я всё прекрасно понимаю и отдаю отчет всему происходящему… Мне ведь не выйти отсюда живым, правда? — он неожиданно остановился и посмотрел себе под ноги. Там виднелись щупальца Сафира, обвившие его лодыжки и не позволяющие ему сделать еще хоть шаг. — Даже так? Сичэнь, а может ты отправишься вместе со мной?       — Куда? — с недоумением спросил Лань Хуань.       — Как это «куда»? За грань, конечно же. Умрем вместе и переродимся тоже вместе. Прекрасная перспектива, ты не находишь?       — Нет, меня такая перспектива не устраивает, — нервно ответил Сичэнь.       — Жаль… — усмехнувшись, ответил Яо, и вдруг резко полоснул по щупальцам Сафира, отсекая их, и кинулся к Сичэню, — тогда я сам заберу тебя с собой!       Сичэнь успел отреагировать и в последние мгновение сделал рукой с мечом выпад вперед, пронзая Мэн Яо. Тот остановился и с удивлением уставился на клинок, вошедший ему в живот.       — Брат? — изо рта Яо потекла кровь, но вместо того, чтобы отступить, он начал двигаться вперед, сильнее насаживаясь на клинок. Сичэнь в ужасе смотрел на это. Он резко выдернул Шуоюэ и уронил его на пол. Крупная дрожь била его тело. — Я всё равно заберу тебя с собой, — вновь произнес Яо и замахнулся для удара по Лань Хуаню. Все, кто был рядом, дернулись, чтобы не позволить осуществить это, но не успели. В доли секунд Сафир освободил Не Минцзюэ, и темная ци, вырвавшаяся из его тела, поглотила Мэн Яо, притягивая его к Чифэн-цзюню.       — Все! Уходим! Всем отойти! Выставить щиты! Быстро! — прокричал Вэй Ин, неожиданно понимая, что здесь сейчас произойдет.       Все резво отскочили как можно дальше от пульсирующего облака тьмы, в котором скрылись Яо и Минцзюэ, и выставили защитные барьеры, Ванцзи подбежал к Сичэню и оттащил пребывающего в шоке брата подальше от эпицентра событий. Скрыл и его, и себя с Вэй Ином за щитом, благо духовные силы у него уже почти восстановились.       Облако из темной ци пульсировало и разрасталось, оно было готово вот-вот взорваться, и неизвестно, какие бы последствия были у этого взрыва, как вдруг Сафир преобразовал собственное тело в полупрозрачный купол и накрыл собой эту тьму. Они все увидели, как внутри произошел взрыв, как всколыхнулся и задрожал купол, как истаяла темная ци, втягиваясь в тело Сафира. Он полностью поглотил ее и тут же стек на пол бесформенной темно-красной лужей.       Раздался металлический звон, словно что-то из металла, большое и тяжелое, упало на пол — оказалось, что это сабля Чифэн-цзюня, Бася, пережила этот взрыв и упала, оставшись без того, кто ее держал. После они услышали легкий металлический стук о каменный пол храма и увидели, как упала и покатилась по плитам Тигриная Печать Преисподней, воссозданная Сюэ Яном из обломка печати Вэй Ина. Меч же Су Ше, который был в руке Мэн Яо, не выдержал этого взрыва и исчез без следа.       — Сафир, что с тобой?! — обеспокоенно произнес Вэй Ин, едва они убрали щиты и подошли к месту взрыва. Сафир выглядел сейчас как просто большая лужа темной крови. Не шевелился и молчал.       «Я… мне… слишком много темной ци… переел», — еле слышно прошелестел Сафир, а его тело вдруг задрожало, пошло волнами.       — Выставить щиты! — вновь прокричал Вэй Ин, и все люди, только-только выдохнувшие, вновь спрятались за защитными барьерами.       — Вэй Ин! — позвал его Ванцзи.       — Подожди, я сейчас, — не поворачиваясь, ответил Усянь, но Ванцзи, оставив Сичэня под своим щитом, покинул его зону и подошел к Вэй Ину, готовый в любой момент активировать еще один барьер.       «Хозяин, что мне делать? Слишком много энергии, я не знаю, куда ее направить, с трудом удается заставлять ее циркулировать по кругу в моем теле, но я долго не продержусь», — произнес с трудом Сафир.       «Сафир, слушай меня внимательно. Когда у заклинателей, накапливающих в ядре светлую ци, становится ее слишком много, то они направляют ее на улучшение характеристик и способностей собственного тела и переходят на более высокую ступень развития. Попробуй и ты так, я сейчас передам тебе мыслеобраз того, как это происходит у светлых, а ты попробуй это применить на себе. Я верю, что получится», — произнес Ванцзи.       «Точно! Лань Чжань, ты гений!» — воскликнул Вэй Ин, но Ванцзи уже напрямую и быстрым потоком общался с Сафиром.       «Вэй Ин, Сафир сможет пройти преобразование и создать себе новое тело, но у него есть только образ улитки. Покажи ему, какого ты кота из него хочешь получить, и он направит эту энергию на создание такого тела», — через несколько секунд произнес Лань Чжань.       Усянь сразу же начал перебирать в своей памяти всех когда-либо виденных им котов. Где-то брал образы настоящих животных, что-то выдумывал сам и буквально за минуту в его мыслях сложился идеальный облик животного, в котором он хотел бы увидеть Сафира. И передал эту картинку ждущему и уже начавшему дрожать Сафиру.       Как только Ванцзи и Вэй Ин отошли и спрятались за барьером, тело Сафира заколыхалось, забурлило, и в свете черно-красной вспышки на пол приземлился самый удивительный и красивый кот из всех ранее виденных ими. Тряхнул пушистым хвостом, передернул большими острыми ушками с кисточками на кончиках, потоптался на месте, перебирая мягкими мохнатыми лапами и взглянул на Вэй Ина миндалевидными огненно-красными глазами. Его шуба была темно-красного цвета, а кончики хвоста, ушей и лап имели черный оттенок. В свете немногих оставшихся гореть свечей его мех искрился и переливался.       «Хозяин, Создатель, вам нравится?» — спросил Сафир.       «Идеально», — произнес Вэй Ин.       «Красиво», — услышали они голос Вэнь Нина.       А на улице начало светлеть. Эта ночь завершилась.       В первых рассветных лучах солнца Не Хуайсан подобрал саблю брата, в которой не осталось ни духа клинка, ни энергии ненависти. Впервые за всю историю клана Цинхэ Не саблю умершего главы можно было не запирать в семейном некрополе, ведь она более не представляла опасности для других людей. А-Сан убрал саблю в цянкунь и, взяв Кая за руку, увел его из храма, растворившись в разгорающемся рассвете.       Вэй Усянь подошел к валяющейся на полу Тигриной Печати Преисподней и пнул ее ногой. Кусок металла, лишенный всей энергии, звонко цокая, покатился по каменным плитам. Вэй Ин увидел, что она вся покрылась множеством мелких трещин, и, подойдя к укатившейся печати, наступил на нее ногой — металл ощутимо хрустнул под его весом.       — Дрянь! Дрянь! Дрянь! — вдруг закричал Усянь и начал топтать печать ногами, превращая ее в мелкую крошку. — Исчезни! Исчезни! Я вовсе не должен был тебя создавать! — стоило ему растереть в пыль осколки печати, он подошел к Ванцзи и устало опустил голову ему на плечо, прикрывая глаза. — Всё ведь закончилось? Правда? — в ответ на это Лань Чжань взял его левую руку и оголил ее по локоть. На белой нежной коже не было и намека на глубокую длинную рану.       — Как видишь, — коротко ответил Ванцзи и притянул его к себе, крепко прижимая, и сам облегченно выдохнул. А Вэй Ин услышал, как сильно бьется его сердце.       Лань Сичэнь молча вышел на порог храма и остановился, не мигая, смотря на всходящее солнце. Из его глаз непрерывным потоком текли слезы, но никто никогда не упрекнет его за это.       Цзян Чэн тоже вышел на улицу и уселся на ступеньках, поглаживая сразу же подбежавшую к нему Фею. Присоединившийся к нему Цзысюань активировал готовую бабочку-вестницу и отправил ее кому-то.       Четверка молодежи в компании Вэнь Нина просто молча сидели на своих местах, будучи шокированными до глубины души произошедшими событиями. Сафир, покрутившись вокруг хозяина, подошел к Вэнь Нину и улегся у его ног.       — А-Чэн, Цзысюань, где они?! Что с ними?! — вдруг с улицы раздался обеспокоенный голос той, которой здесь и близко быть не должно.       — С ними всё в порядке, они внутри. Целы и невредимы, — громко ответил Цзян Чэн и спустя несколько секунд в зал храма ворвалась Яньли. Гневно сверкнула глазами на сына, удостоверилась, что с ним всё действительно хорошо, и побежала к Вэй Усяню.       — А-Сянь! — Вэй Ин кинулся навстречу к сестре и заключил ее в объятия, едва они оказались рядом. — А-Сянь, я так рада… так рада… — и Яньли разрыдалась, прижимаясь к его груди. Она гладила его щеки, плечи, крепко-крепко обнимала и не могла прекратить плакать.       — Маам, ну ты чего, он же живой… — произнес подошедший к ним Цзинь Лин и прикоснулся к плечу матери. Та в ответ притянула и его в свои объятия, одновременно обнимая двух своих любимых мальчиков.       — Как же я счастлива, что с вами всеми всё в порядке… Ты непослушный мальчишка, оставил записку и улетел. Твой дядя и отец не лучше. И ты тоже непослушный ребенок, — она отстранилась и слегка стукнула кулаком по груди Вэй Ина. — Бросили меня все, ничего не сказали. Сиди сама, переживай.       — Сестра, Сянь-Сяню больно, — прошептал Вэй Ин, потирая место удара, а Цзинь Лин, уже выскользнувший из объятий матери, вытаращил на него глаза, услышав такую фразу.       — Конечно, ведь Сянь-Сяню всего три годика, и за ним нужен глаз да глаз, но теперь, я полагаю, за ним есть кому присмотреть, — и она взглянула на Ванцзи. Тот в ответ лишь кивнул, а кончики его ушей заалели.       Всё действительно завершилось.       Во дворе храма все попрощались и разлетелись в разные стороны, отправляясь к себе домой.       Молодежь поговорила о скорой встрече на учебе в Гусу, и Цзычжэнь, встав на меч, полетел к себе в клан получать выговор от отца за самовольную отлучку, а Цзинь Лин с дядей и матерью отправился в Юньмэн Цзян. Цзян Чэн напоследок сказал Вэй Ину, что ждет его в Пристани Лотоса, но без своих сопровождающих. Цзысюань встретил вызванных им адептов своего клана и начал раздавать распоряжения. Вэнь Нин и Сафир, не привлекая к себе внимания, тихо исчезли из храма, но Сафир успел шепнуть, что они будут выдвигаться в сторону Облачных глубин. Поникший Лань Хуань подошел к ждущим его в стороне Ванцзи и Вэй Усяню, и втроем они направились домой. Туда, где горы укрыты туманами, реки и озера искрятся чистейшей водой, леса сияют зеленью и наполнены жизнью, а сама земля хранит множество тайн и удивительных чудес. Это их дом, это место, где их любят и ждут.

***

      Дни, наполненные множеством дел и забот, замелькали словно калейдоскоп. Замельтешили и понеслись с огромной скоростью. Никто не успел опомниться, как настала зима. Обучение новой партии жаждущей знаний молодежи давно началось, и Облачные глубины еще не раз всколыхнут проделки некоторых учащихся.       Ванцзи резко проснулся посреди ночи от того, что ему чего-то не хватает. Вернее, ему приснился жуткий сон, в котором он увидел свою жизнь без Вэй Ина. Будто его вовсе никогда не существовало. Лань Чжань потянулся на вторую половину кровати в поиске Усяня, которого почему-то не оказалось в его объятиях, хотя они крепко обнимались во сне каждую ночь. Вэй Ина не было.       У Ванцзи сердце пропустило удар, а тело онемело. Он мотнул головой, отгоняя неожиданные мысли о странном сне. Перебрал в уме все события, прогнал в памяти всю их с Усянем совместную жизнь, начиная со дня первой встречи в пятнадцать лет и до вчерашнего вечера, когда они вернулись домой, уставшие после поездки в Юньмэн на празднование первого месяца сына Цзян Чэна, которому тот дал имя Ин, растрогав этим Усяня до слез. То, что на этом имени настояла Цинъянь, а не сам глава Цзян его выбрал, Вэй Ина мало беспокоило, главное, что тот согласился дать своему ребенку это имя.       Такое же не может просто присниться? Ведь нет? Слишком много подробностей… Или, как в этом сне — он обезумел от своего одиночества и выдумал себе то, чего никогда и быть не могло?       Лань Ванцзи скинул оцепенение, встал с кровати и обулся, накинул на плечи теплую мантию и вышел на улицу. Лицо обдало морозным воздухом. На земле лежал первый снег этой зимы. Еще с вечера небо заволокло тяжелыми тучами, и все в предвкушении ждали утра, чтобы насладиться красотой заснеженной природы. Тучи уже ушли куда-то далеко, усыпать другие земли белыми холодными снежинками, а Облачные глубины серебрились и искрились снежным покрывалом под призрачным светом полной луны. Ночное светило, висящее сейчас высоко в небе, ярко освещало спящую землю, и Ванцзи неожиданно вспомнил, что когда-то давно в такую же зимнюю ночь он наткнулся на Вэй Ина в отдаленной беседке, где тот в одиночестве пил вино. Там же они впервые и поцеловались. Сорвавшись на бег, он сразу же устремился в то заветное место.       Не добежав пару шагов, остановился и вслушался, всмотрелся в темноту беседки, скрывающейся под большим деревом. Сердце гулко билось в груди. А если всё действительно ему приснилось? Еще тогда давно всё это стало его наваждением, что, если это так и есть? Всего лишь зимний сон, показавший, что он мог бы любить и быть любимым?       — Ты долго будешь там стоять словно ледяная статуя? — раздался из беседки знакомый голос. Любимый голос, и на сердце полегчало.       Не приснилось. Не сон.       Из темноты беседки выскочила тень и, схватив его за руку, увлекла внутрь.       — Только тихо, патруль скоро вернется, — прошептал Вэй Ин, прижимаясь к Ванцзи и забираясь ему под мантию холодными ладонями.       — Зачем ты сюда пришел? — еле слышно спросил Лань Чжань.       — Я проснулся, выглянул за дверь, а на улице такая чудесная погода, и мне захотелось прогуляться, но будить тебя не решился, ведь ты так устал в этой суматошной поездке. Я взял кувшин «Улыбки императора» и пришел сюда, — скороговоркой произнес Вэй Ин, прижимаясь еще теснее к Ванцзи. — Пока я пил вино, то вспомнил о том, как мы с тобой здесь впервые поцеловались, и не заметил, как погрузился в воспоминания и выпил всё вино, так что можешь меня забрать обратно в теплую постельку и свои объятия, — последние слова Усянь практически промурлыкал.       — Только за поцелуй, — шепнул Ванцзи, распахивая свою мантию и плотно укрывая ей озябшего Вэй Ина, пришедшего сюда без теплой накидки.       — Ханьгуан-цзюнь, оказывается, корыстный человек, — с легким тихим смехом ответил Усянь и потянулся к губам Лань Чжаня.       Как и тогда давно, губы Вэй Ина источали аромат вина и были сладкими на вкус. Пьянящий поцелуй растворил все переживания, и отголоски страшного сна исчезли в этих ярких ощущениях. Его любимый здесь, рядом и плавится в его руках, даря свои поцелуи и любовь.       В эту зимнюю ночь Лань Чжань возвращался в цзинши не один, а рука об руку со своим возлюбленным супругом, отвечающим на его чувства столь же страстно и искренне, как и он сам.