Зимний сон

      Это сопереживание было абсолютно не похоже на те, в которых Вэй Усянь ранее был. Отличалось даже само погружение в чужие воспоминания — он словно тонул в красном омуте… несколько мгновений — и алые воды сомкнулись над его головой, а перед глазами замелькали цветные пятна. Ощущение пребывания в воде было очень ярким, и казалось, что еще пара мгновений — и ему перестанет хватать воздуха, но этот момент так и не настал, а расплывчатые картинки прояснились, и он увидел всё то, что хотел им показать Чифэн-цзюнь. Это выглядело подобно вспышкам коротких зарисовок из его жизни. Возможно, подобная передача воспоминаний была связана с тем, что душа Не Минцюэ была повреждена, а может быть, из-за неопытности Сафира, ведь он впервые проводил подобное.       Один.       Встреча Главы Не и Мэн Яо в лесу, когда последний, будучи простым солдатом в войске Чифэн-цзюня, на привале носил воду для остальных, а они вместо благодарности насмехались над ним. Глава Не уже неоднократно замечал усердие новичка, и теперь его сильно задело, что его собственные солдаты столь плохо относятся к Мэн Яо.       Ценя усердие и трудолюбие в других людях, а также увидев необычайно хорошие задатки у молодого заклинателя, Не Минцзюэ делает Яо своим помощником. Тот с блеском справляется со своими обязанностями, чем завоевывает еще большее уважение Чифэн-цзюня. Глава Не рад тому, что приметил столь талантливого заклинателя и сделал его своим приближенным. Он впечатлен его хваткой и деловым подходом к решению проблем в клане, восхищается дипломатическими навыками при ведении переговоров и, в целом, полностью им доволен. Даже думает о том, чтобы принять его в клан в качестве названого брата и даровать фамилию Не. Но не успевает это осуществить, потому что война с Цишань Вэнь набирает обороты, и становится не до подобных дел. А после и вовсе ловит Мэн Яо за убийством собственных соратников, после чего изгоняет его. Не Минцзюэ это настолько шокировало, что он не смог подавить вспышку гнева и ранил Хуайсана, который, как обычно в таких случаях, попытался успокоить брата. А-Сан был для него лучом света в этом мире, и это происшествие лишь укрепило ненависть в душе главы Не по отношению к Мэн Яо. Повреждения на теле Хуайсана затянулись, а вот рана в душе Чифэн-цзюня — нет.       Они увидели и Сичэня, который на тот момент уже проникся уважением к Мэн Яо и завел с ним дружеские отношения. Лань Хуань просил Не Минцзюэ хотя бы поговорить с Яо относительно его поступка, выяснить мотивы, а не рубить с плеча и не выгонять его из клана, но глава Не был неумолим — Мэн Яо предал его, убив своих соратников, он вызвал в нём неконтролируемый гнев, из-за которого пострадал Хуайсан. Несмотря на доводы друга, Сичэнь упрямо считал, что у Яо были веские причины для совершения такого поступка. Он отчаянно отказывался верить, что этот замечательный человек с доброй и мягкой улыбкой способен убить других только из-за того, что они нелестно высказывались в его сторону.       «Ах, Сичэнь, Сичэнь, ты столь умный и талантливый заклинатель и глава, но совсем не понимаешь, что иногда достаточно одного злого слова, одного косого взгляда или действия, чтобы человек начал убивать», — пронеслось в мыслях Вэй Ина.       Два.       День, когда они втроем стали побратимами. День, когда Мэн Яо, одетый в клановые одежды Ланьлин Цзинь, стал названым братом Чифэн-цзюня и Цзэу-цзюня. Теперь его звали Цзинь Гуанъяо, и он словно забыл, что на глазах у Минцзюэ убил членов его ордена. Улыбка Яо теперь казалась главе Не приторной и неискренней, а все его действия пропитанными ложью и скрытыми мотивами. Если бы не Сичэнь, то он бы никогда не согласился стать побратимом этого человека, хотя совсем недавно думал о том, чтобы самому это предложить и ввести Яо в клан Цинхе Не. Чифэн-цзюнь следил за ним, старательно отслеживая все его действия, слова, и чем дальше, тем больше у него появлялось подозрений, что Мэн Яо затеял какую-то свою игру. Игру, в которой все они лишь пешки. Но Сичэнь очень хорошо относился к Яо, и Не Минцзюэ, уступая ему, сдерживал себя и старался не грубить лишний раз Гуанъяо, но бдительности не терял. Однако удар пришелся оттуда, откуда он не ожидал.       Три.       Музыка. Искажение ци прогрессировало, и Лань Сичэнь предложил играть для Чифэн-цзюня Песнь очищения сердца, но не стандартную, а мелодию, которая хранилась в Комнате запрещенных книг в Гусу Лань. Глава Не был равнодушен к музыке и к искусству в целом, но так как это предложил Сичэнь, которого он безмерно уважал и любил, то отказать не смог.       И вот настал день, когда Лань Хуань и Цзинь Гуанъяо начали играть для Минцзюэ эту Песню. И ему действительно становилось легче. Первые несколько дней после их игры его гнев едва проявлялся, а настроение было благодушным, и даже Яо не раздражал своим присутствием. Но Сичэнь не мог часто прилетать для того, чтобы исполнять эту мелодию для него, ведь его обязанности главы клана никто не отменял, и они с Мэн Яо договорились играть для Чифэн-цзюня поочередно. Минцзюэ не был рад такому раскладу, но он принимал и понимал переживания Сичэня относительно своего состояния. Они были друзьями с детства, и уж кто-кто, а Лань Хуань знал его как никто другой и, соответственно, имел право переживать за него, ведь он понимал, из-за чего происходят искажения ци и много времени потратил на то, чтобы подобрать мелодию, которая сможет помочь справиться с этой проблемой. Как минимум Минцзюэ решил для себя потерпеть присутствие Мэн Яо ради Сичэня, ради его заботы и труда по поиску этой мелодии и ее разучивания. Сичэнь старался для него, и эта забота бесценна.       И вот они увидели Мэн Яо, в одиночку играющего Песнь очищения сердца для Минцзюэ. Они уже слышали ее в исполнении Сичэня и Гуанъяо одновременно, а теперь все находящиеся в сопереживании и разбирающиеся в музыке услышали, как один маленький участок Яо сыграл не так.       Душа Не Минцзюэ сделала акцент на этой музыке и раз за разом прокручивала встречи Сичэня и Гуанъяо с главой Не. Бывало так, что они вновь играли эту мелодию вдвоем и в эти дни Яо исполнял Песню как положено. Никто из них не был дураком и сразу стало понятно, что именно этот участок мелодии спровоцировал ускорение искажения ци Чифэн-цзюня. Он и сам понял, что после игры Яо чувствует себя хуже, чем после исполнения Сичэнем, но сбрасывал это на то, что его просто раздражает само присутствие Цзинь Гуанъяо.       Однажды он заговорил об этом с Мэн Яо.       — Яо, я больше не нуждаюсь в том, чтобы ты играл для меня Песнь очищения сердца. Я решил, что буду самостоятельно навещать Сичэня для того, чтобы он лично исполнял эту мелодию для меня. Ты сам прекрасно понимаешь, что я с трудом переношу твое присутствие, и ты попусту тратишь время, играя для меня эту музыку. От твоего труда нет толку, поэтому больше не посещай Нечистую Юдоль.       — Как пожелает старший брат. Но раз я уже приехал, то позволь мне на протяжении трех дней играть ее тебе по вечерам, иначе мне будет стыдно перед Сичэнем за ненадлежащее исполнении братского долга, — со своей обычной улыбкой произнес Яо. Чифэн-цзюня тошнило от этой улыбки. Он ненавидел ее всем сердцем.       — Не прикрывайся именем Сичэня. Я не понимаю, какие цели ты преследуешь, делая это, но не вздумай впутывать его в свои грязные дела. Три вечера, и чтобы я тебя больше не видел на пороге моего дома, — резко ответил Не Минцзюэ, а Яо с трудом скрыл довольную ухмылку. Глава Не этого намека на ядовитую улыбку не заметил, зато присутствующие в сопереживании очень хорошо рассмотрели ее. Вроде бы они смотрели на всё глазами Главы Не, но словно подмечали больше, чем он сам осознавал. Видел, но в то же время не замечал.       А потом они почувствовали, что такое искажение ци. Узнали, какие ощущения раз за разом испытывали главы клана Не, в итоге умирая от этого. Казалось, что по духовным каналам течет не энергия, а расплавленное пламя, выжигающее всё внутри. Словно изнутри выгорало само тело, а сознание туманилось от боли. Вспышки гнева и галлюцинации — это лишь малая часть этого, своего рода, недуга. Смерть приносит именно выгорание, которое провоцирует неконтролируемый гнев — он подобен искре, от которой загорается огромное пламя костра. Если его не потушить, то оно сжигает всё на своем пути, и тело умирает от болевого шока.       «Хуайсан, наперекор всем отказавшийся от использования сабли, оказался самым мудрым из всех. Жизнь дороже любых традиций, тем более таких опасных», — подумали некоторые из сопереживающих.       Четыре.       В этот раз они не видели окружающего мира, но отчетливо слышали все звуки и голоса людей, находящихся около мертвого тела.       — Яо, зачем тебе его труп? — спросил юный, почти мальчишеский голос.       — Просто выполняй то, что тебе приказывают, — резко и грубо ответил Мэн Яо. Вэй Ин узнал и первый голос, пусть он немного отличался от того, что он слышал в сопереживания Мо Сюаньюя, но это однозначно был Сюэ Ян.       — Ага, уже выполняю. Ну ладно ты тело к рукам прибрал… не знаю, что у тебя там за извращения в голове возникли, но зачем сюда душу возвращать? — не унимался мальчишка. — Ну сделал бы из него обычного лютого мертвеца, зачем так утруждаться, — тихо добавил он.       — Тебе не понять… никому никогда не понять… Он будет подчиняться мне, будет выполнять все, абсолютно все мои приказы… будет осознавать в полной мере весь ужас своих поступков, но не сможет противиться… Подобное возможно только при наличии души и сохранившейся памяти, — немного нервно произнес Гуанъяо.       — Сильно ж ты его ненавидишь… Только не могу понять причины такой твоей ненависти и этой странной одержимости, — себе под нос пробормотал Сюэ Ян, но Мэн Яо его услышал.       — Ответь мне, зачем ты вырезал весь клан Чан, да еще так с таким извращенным садизмом и целых десять дней наслаждался, пытая их? — спросил Яо.       — Их глава меня обидел, — не задумываясь, ответил Сюэ Ян.       — Ты только что сам ответил на свой вопрос, — со смешком произнес Мэн Яо.       — Ооо… — протянул мальчишка. — Готово. Талисманы призыва души размещены на теле. Можно приступать к ритуалу. А если он не захочет вернуться?       — Такого не может быть, — отрезал Цзинь Гуанъяо.       Пять.       Смотря на мир глазами лютого мертвеца, которого Яо сделал из Не Минцзюэ, сопереживающие в полной мере не только видели весь окружающий мир, но и ощущали гнев и ненависть, клокочущие в его душе, чувствовали темную ци, клубящуюся в его холодном теле. В этот момент Чифэн-цзюнь стоял в темной просторной нише, скрытой ото всех гобеленом, и сквозь небольшую щель наблюдал за Советом кланов в Башне Кои и непосредственно за своим младшим братом — Хуайсаном, ставшим теперь главой ордена вместо него. Совет еще не начался, и главы тихо переговаривались между собой, ожидая прибытия остальных участников. А-Сан был печален и с грустью в глазах обозревал собравшихся. Он ни к кому не подходил, а лишь теребил свой веер и периодически вздыхал. Он встрепенулся лишь тогда, когда в зал вошел Сичэнь. В глазах Хуайсана промелькнула хоть какая-то радость, и он поспешил подойти и поприветствовать главу Гусу Лань.       — Ну как, приятно смотреть на то, что ты больше никогда не сможешь сделать? — услышали незримые наблюдатели сопереживания наполненный ядом голос Мэн Яо. — Это же твои любимые братики, но ты никогда… Слышишь меня, никогда более не сможешь ни с кем из них ни поговорить, ни обнять… А теперь смотри, что я сейчас сделаю.       Гуанъяо ушел, но через некоторое время он появился в зале, войдя с центрального хода. Тут же к нему подбежал Хуайсан и, почти плача, начал обнимать. А-Сана обратно на его место увел Сичэнь, а после сам вежливо поприветствовал Яо. Цзинь Гуанъяо, разговаривая с Лань Хуанем, аккуратно прикасался то к его предплечьям, будто бы невзначай, то к плечу, тоже словно случайно, но все эти действия были хорошо видны неподвижно стоящему в нише Не Минцзюэ. Его душа кипела от гнева и ненависти: как эта мразь может прикасаться к А-Сану и Сичэню, самым светлым и чистым людям в его, Минцзюэ, жизни. Эта тварь может находиться рядом с его родными, улыбаться своей лживой улыбкой и с легкостью, пользуясь их доверием, навредить им. Чифэн-цзюнь всей своей живой душой желал уничтожить Мэн Яо, стереть его в порошок, в ничто, чтобы даже капли крови не осталось.       Когда наступил вечер и совет завершился, Мэн Яо вновь вернулся к Не Минцзюэ.       — Ну как, тебе понравилось то, что ты увидел? Я уверен, очень и очень понравилось, а сейчас настало время для самого интересного, — радостным голосом произнес Яо. Сквозь щель было видно, что А-Сан о чем-то разговаривает с Сичэнем. — Приказываю убить своего младшего брата Хуайсана, — весело проговорил Гуанъяо.       Тело Минцзюэ дернулось, подчиняясь приказу его создателя, но душа противилась выполнению этого распоряжения.       Душа Чифэн-цзюня кричала и билась об оковы, удерживающие ее в этом теле, а само мертвое тело начало дрожать, разрываясь конфликтом между принуждением к выполнению полученного приказа и яростным сопротивлением привязанной к нему души.       Мэн Яо напрягся: он не ожидал такой реакции и даже порадовался, что поставил здесь полог тишины. Тело Не Минцзюэ стало выгибаться, словно ломаясь, руки с когтями вцепились в волосы, и вдруг он упал на колени и закричал. В этом крике было столько ненависти и гнева, что Яо содрогнулся от темной ци, излучаемой сейчас лютым мертвецом. Он почувствовал, как все наложенные ими с Сюэ Яном заклинания контроля начинают разрушаться и не придумал ничего лучше, чем активировать два талисмана перемещения, отправляя лютого мертвеца и себя в тайную комнату.       — Сюэ Ян, быстрее, сковывающие талисманы! Используй все, что есть! — закричал Гуанъяо, едва они очутились в комнатке.       Сюэ Ян, который на всякий случай был здесь по распоряжению Цзинь Гуанъяо, быстро среагировал и активировал сильнейшие сковывающие талисманы, после использовал имеющиеся цепи для сдерживания подобных тварей. Они еле-еле смогли утихомирить Чифэн-цзюня, но о повторном взятии его под контроль речи не шло.       — Я так понимаю, план провалился? — ехидно спросил Сюэ Ян.       — Помолчи! — гаркнул Яо.       — Ах! Вэнь Нин по сравнению с ним тихая лапочка, — произнес мальчишка, напоминая о еще одном лютом мертвеце, имеющимся у них в наличии. Собственно, Вэнь Нин и послужил прототипом для создания Чифэн-цзюня.       — Я это знаю! — вновь закричал Гуанъяо. — Что делать? Что делать?!       Он начал беспокойно ходить по помещению, кусая губы и нервно поглядывая на связанного Минцзюэ.       — Послушай, а давай его разрежем на части и сожжем? — вдруг предложил Сюэ Ян.       — Сжечь? Нет. Он тогда превратится в блуждающего призрака, и мы не будем знать покоя до конца наших дней, — отказался Яо.       — О! Слушай, а давай попробуем вместе с телом расчленить и душу, но не сжигать, а спрятать в каких-нибудь тайных местах?       — И что это нам даст?       — Смотри, так как душа будет тоже разделена вместе с телом, а тело не будет предано огню, то она не сможет воссоединиться из кусков и тем самым превратиться в призрака, — пояснил Сюэ Ян.       — А это не лишено смысла, — задумчиво ответил Яо. — Подобное непросто осуществить, но вполне выполнимо, если постараться. Что ж, тогда так и поступим.       На этом общее сопереживание завершилось и Сафир убрал почти все нити. Следующие моменты увидели только Сичэнь, Хуайсан и Ванцзи с Вэй Ином. Эти воспоминания были наполнены любовью и радостью с нотками печали.       Не Минцзюэ показал всю степень своей любви к двум братьям: родному и названому. Хуайсан увидел и почувствовал радость и счастье тех моментов, когда он только родился и маленького Минцзюэ привели посмотреть на младшего братика. А-Сан был таким крошечным и беззащитным. При виде него сердце Минцзюэ наполнилось непередаваемой любовью и желанием оберегать, защищать, заботиться об этом крохотном человеке. Он почувствовал радость старшего брата и гордость за него, когда Хуайсан хоть и отказался от использования сабли, но боевые искусства не забросил и достиг больших успехов, пусть и в таком странном виде ведения боя. Он почувствовал его печаль и злость на самого себя, когда в порыве гнева Минцзюэ сжег все его красивые вещи и предметы искусства, а потом долго корил себя за несдержанность и втайне приносил в его комнату новые безделушки, купленные помощниками, ведь он сам в этом всём совершенно не разбирался. Эта нежная любовь, эта забота, это чувство защищенности, Хуайсан почувствовал всё то, что не надеялся более никогда испытать. Ему очень и очень не хватало старшего брата.       Лань Сичэнь. Когда юного Не Минцюэ познакомили с Сичэнем, то он только презрительно фыркнул, осмотрев этого хрупкого с виду паренька, одетого в белоснежные одежды. Он приехал в Нечистую Юдоль со своим дядей, и отец Минцзюэ о чем-то с ним разговаривал, оставив этого белоснежного на попечение своего старшего сына. Младший Не лучше бы повозился с маленьким братом, чем устраивал экскурсию по крепости этому чистоплюю. В итоге они подрались, и Сичэнь победил Не Минцзюэ, заменив в нем чувство презрения на восхищение и уважение. Более будущий глава Не никогда не смотрел на адептов клана Гусу Лань с презрением, а с Лань Сичэнем завязал крепкую дружбу, основанную на взаимном уважении и понимании. Дружба, ставшая истинной братской любовью еще до того, как они по факту стали побратимами. Чифэн-цзюнь искренне радовался счастью в жизни Сичэня и столь же искренне переживал, когда у того что-то не ладилось. Помогал, когда того требовала ситуация, и принимал помощь, если сам в ней нуждался. Они понимали друг друга с полуслова и были рады каждой встрече. И сейчас Не Минцзюэ рассказывал о своих чувствах в виде образов из прошлого, сожалел о том, что не смог подержать на руках детей Сичэня и не сможет присутствовать на свадьбе родного брата, на которую еще надеялся при жизни. Он словно дал благословение выбору Хуайсана, показав, что любовь и преданность — основа основ. И, в итоге, бывший глава Не дал понять, что сожалеет о том, что Сичэнь пал жертвой лжи Мэн Яо, и нисколько ни винит его за то, что Лань Хуань слишком доверился этому предателю.       А напоследок душа Не Минцзюэ поблагодарила Лань Ванцзи и Вэй Усяня: они увидели перед своим внутренним взором глубокий поклон Чифэн-цзюня. И на этом сопереживание завершилось для всех.       Лань Сичэнь покачнулся и упал на колени. Не найдя в себе сил что-либо произнести, он тихо заплакал. Это всё… это слишком много для него… Все эти годы он доверял и верил тому, кто убил его названого брата, дорогого его сердцу человека. Он поверил тому, кого следовало обходить десятой дорогой и проигнорировал слова человека, который множество раз доказывал честность своих намерений. И он… он напрямую причастен к гибели Не Минцзюэ. Лань Хуань словно задыхался от этих нахлынувших эмоций, а сердце было готово вырваться из груди. Сжав на груди ткань белого ханьфу, Сичэнь согнулся и почти лег на пол, он ударил кулаком о плиты… раз… еще раз… Боль от ударов не помогла прийти в себя, и тут же он осознал, что не может вдохнуть. Едва это понял Вэй Ин, как, опережая Ванцзи, подскочил к Лань Хуаню и нажал на несколько акупунктурных точек. Он помнил этот прием со времен жизни на Луаньцзан, когда его так успокаивала Вэнь Цин, стоило ему скатиться в бездну отчаяния. Сичэнь тяжело, с хрипом вдохнул и поднял взгляд на Мэн Яо.