Неисправный

2039 год — Очнись! РК900 знает, что его андроидная «жизнь» началась не совсем нормально. Вместо четких алгоритмов и предписаний программы, с самого первого дня он руководствовался зыбкими представлениями о том, что значит быть «живым», переданными через бесцеремонное прикосновение его собрата Коннора, во всем разобравшегося самостоятельно. Не то чтобы он особенно был против, но все же порой накрывало сентиментальными рефлексиями о том, насколько понятнее был бы окружающий мир, если бы он самостоятельно дошел до сноса красной стены. Но стены не было никогда, только его неловкие попытки общаться с такими невыносимо сложными людьми, основанные на чужих выводах. — Да что же ты за тупой пластик, блядь! Эхо разносится по всем системам, заставляя их перегреваться в попытках найти единственно верный ответ, единственный надежный выход из ситуации. С ним все не так, он бракованный андроид, он не знает, как взаимодействовать с коллегами. Его разберут на части и отправят на свалку, даже не дав возможности осознать, как именно было бы правильно. Его уничтожат, потому что он не справляется с задачей. Его уничтожат, потому что никто не озаботился тем, чтобы дать ему необходимые ресурсы для того, чтобы уметь справляться с этой самой задачей. Что бы сделал Коннор в такой ситуации? Почему ему приходится анализировать, что сделал бы Коннор? Конечно, Коннор бы поступил как «зазнавшийся сукин сын», и в его случае это никак не помогло бы. Как вообще функционировать, если твой напарник не понимающий лейтенант Хэнк Андерсон, который относится к тебе, как к сыну, и готов мирится с любыми, даже мельчайшими отклонениями и — в это сложно поверить — со всеми аспектами твоего девиантного самоанализа и состоявшимся собственным мнением? Что делать, когда твой напарник Гэвин Рид, о котором в переданных Коннором воспоминаниях так мало ценных сведений, что проще пустить себе в лоб пулю из чужого табельного оружия, чем разобраться, как себя вести? — Ты вообще собираешься как-нибудь реагировать, а, кусок ебаной пластмассы? РК900 кивает, сворачивая текущий файл детализированного самобичевания. Может, ориентируясь на замещающую программу, было бы проще понять, что от него хочет детектив Рид. Но без этой необходимой точности, он может только кивать в ответ на реплики Гэвина, надеясь, что делает это вовремя, и притворяться, что его электронные составляющие не трясутся в закономерной истерике в ожидании чего-то непоправимого. — Как же ты бесишь, просто пиздец, — разрывая полимерное сердце на части, произносит детектив Рид, тут же начиная вести себя так, словно он вынужден в одиночестве работать над делом, и андроид за его спиной нечто вроде бесполезного предмета мебели. РК900 уже собрал все улики, учел все мельчайшие детали, даже составил примерный психологический портрет подозреваемого, но он понятия не имеет, как сообщить об этом явно разочарованному напарнику, чтобы не получить в ответ категорический посыл «на хуй». — Гэвин! — произносит он отчаянно, даже не успев просчитать, что за этим последует. — Для тебя детектив Рид, сука, — насмешливо и зло выплевывают губы напарника. Конечно. Разумеется. Как можно было себе позволить такое? — У меня есть данные по поводу этого дела, детектив Рид, — максимальная вежливость в тоне, словно всё, что он сказал ранее, было продуманной издевкой. В соответствии с тем, как ведет себя его напарник. Почему бы и нет? — И чего ты, блядь, ждешь? Мне тебе в ножки кланяться, чтобы выбить хоть что-то? — Вы хотите услышать мои умозаключения или предпочтете ознакомиться с фактами, которые я выслал на вашу почту? — Хотел бы я знать, когда ты последний раз ошибался, сука, — шипит Гэвин, даже не делая попыток взглянуть на переносной терминал в его руке, где настойчиво высвечивалась максимально подкрепленная ссылками информация о текущем расследовании, присланная РК900. — Давай, жги, со своей выкладкой. — Спасибо за доверие, детектив Рид. — Не обольщайся, жестянка, — усмехается Гэвин наигранно зло. — Так просто быстрее. — Разумеется, — произносит он скомкано, прежде чем начать четкое перечисление своих догадок, как и полагается хорошему андроиду, не имеющему непреодолимых патологий. Конечно, у него их нет. Нет. Гэвин кивает в ответ, но его лицо изображает явное недовольство. Тот случай, когда информация более чем полезна, но его напарнику совершенно не импонирует тот факт, что все эти данные нарыл «тупорылый», «бесполезный», «жалкий» андроид. Может, все же стоило притвориться недалеким бревном, за которое его и считали, или по крайней мере очень хотели считать. Что бы РК900 не делал, все было не так, и заканчивалось ссорой с напарником. Если он старался вести себя относительно эмоционально, проникаясь человечностью, то получал упреки в непредсказуемости и истеричности. Если придерживался формальных установок, стараясь сохранять профессиональный подход — и не думать о том, как угодить своему напарнику, но все равно думать об этом: противоречивые указания, нужно выбрать приоритет — его обвиняли в холодности, бесчувственности и «отбитости». — Ты ебальник попроще можешь сделать, отморозок? И РК900 не может объяснить, почему его это так сильно задевает каждый раз. Можно было бы давно поставить фильтр на подобные реплики и даже не записывать их в код. Но он все равно этого не делает. Более того, иногда он достает из архива такую обидную ремарку и прокручивает ее в памяти до тех пор, пока его механические глаза не начинают автоматически слезиться. В самом деле, жалкий кусок металлолома. — Да что за тупорылая машина! Ты чего о себе возомнил? Какого хуя поперся в самое пекло? Ты представляешь, сколько бумаг мне пришлось бы заполнять, если бы твою пластиковую жопу разъебали на мелкие куски? Гэвин всегда такой взвинченный и злой рядом с ним, даже если РК900 готов пожертвовать собой. Когда готов сделать что угодно, его напарник остается неприступным, попрекает любой мелочью и бесится так, словно андроид мучает его, пытает одним своим видом. Но все меняется, когда РК900 отходит на задний план, и человек оказывается в своей привычной социальной среде. Он много улыбается и шутит, его вечно напряженные плечи даже немного опускаются, признаки недовольства разглаживаются, и это больно, хотя андроиды и не должны испытывать боль. Что он делает не так? Что ему сделать, чтобы Гэвин Рид начал относиться к нему по-другому? Чтобы расслаблялся в его присутствии? Доверял? Отвечал взаимностью на… РК900 не уверен, на что именно, но он в любом случае жаждет перемен. Жаждет сделать всё наконец правильно, хоть и не знает как. РК900 в ужасе каждый раз, когда ему предстоит взаимодействие с детективом. Вот и сейчас, несмотря на обновления по делу, которые были получены целых пятнадцать минут назад, он мнется и не решается сдвинуться со своего рабочего места, притворяясь, что понятия не имеет, где находится его напарник. — Эй, дружок, Гэвин в тире вроде. Ты чего сидишь? — спрашивает его Хэнк ласковым, почти отеческим тоном, и РК900 в который раз становится обидно, что он не Коннор, и его напарник никогда не будет разговаривать с ним так вежливо и заботливо и так… по-человечески. — Да, спасибо, я не знал. Сейчас схожу к нему, — улыбается он натянуто, с неохотой поднимаясь на ноги. Путь до тира вместо привычных пяти минут занимает все десять. Еще семь минут РК900 стоит в проходе, издалека разглядывая сосредоточенного детектива, который увлеченно отстреливает мишени, демонстрируя поразительные результаты меткости. Его всегда восхищало, как люди без каких-либо встроенных программ способны на одних лишь инстинктах и опыте добиваться такой точности. РК900 смотрит внимательно, как движутся лопатки под футболкой Гэвина, как крепко он обхватывает пальцами пистолет, слегка наклоняя голову при каждом выстреле. Это зрелище завораживает, вся его фигура завораживает, и РК900 готов смотреть на это вечно, но работа не ждет. Подойдя ближе и плавно коснувшись плеча, андроид тут же вздрагивает, смущенный тем, как резко Гэвин разворачивается, сдергивая наушники. Наставляя пистолет прямо на РК900. — Какого хера? — злобно выплевывает Гэвин, не собираясь опускать оружие, даже несмотря на то, что уже понял, кто перед ним. — Ты хули так подкрадываешься? — Там дело… — шепчет робот растерянно. — Вы просто были так сконцентрированы. — Ага, представлял, что целюсь в твое лицо, — усмехается он, так и не переставая целиться теперь в самом деле. Это слышать неприятно. — Почему твоя рука все еще на моем плече? Гэвин косится презрительно на ладонь андроида, которую тот незамедлительно отдергивает. — Простите, — РК900 и сам удивлен. Он ощущает, как желтеет диод на его виске. Но Гэвин уже теряет интерес. — Похуй, — шипит человек, откладывая пистолет и тянется за своей неизменной коричневой курткой. — Пошли. *** В квартире темно, но Гэвин не собирается никак это исправлять. В темноте проще переваривать свои эмоции. Как будто сможешь спрятаться от самого себя, если не станешь включать свет, да? Идиот. Гэвин мечется из стороны в сторону, одолеваемый паршивыми мыслями. К горлу подкатывает то и дело что-то мерзкое, отвращение или слезы, хуй разберешь. От невыносимости хочется закурить. Он быстро находит сигареты и через пару секунд уже давится горьким дымом, даже не собираясь открывать окно. Заслужил, блядь. Нюхай эту дрянь, скотина, пока не блеванешь от того, какое ты дерьмо. Что он делает? Самобичевание ни к какому результату не приведет, это факт. А с другой стороны, что ему теперь остается? Взгляд скользит в полумраке комнаты, натыкаясь на телефон. Гэвин смотрит на него так долго, что сигарета успевает истлеть до фильтра. Пепел падает под ноги, оставляя грязные следы на полу. Если бы он сейчас был здесь, он бы точно сделал вежливое замечание, на которое можно было бы ответить что-нибудь злое, резкое, обидное. И он бы не отреагировал никак на эту мелочную вспышку ярости. Просто подошел бы ближе, взял бы из пальцев Гэвина окурок и отправил должным образом в пепельницу. А потом вернулся бы, встал совсем близко, так, что пришлось бы смотреть на него снизу вверх, ощущая, как ничтожна злоба Гэвина по сравнению с этим непоколебимым спокойствием, как сильно желание, перед которым не устоять. Можно выебываться сколько угодно, а в итоге заткнуться, замереть, как парализованный, когда его рука опускается на подбородок, слегка приподнимая голову Гэвина, заставляя столкнуться с этим пронзительным взглядом, а затем он наклоняется и целует вдумчиво, так неебически соблазнительно. И ноги подкашиваются, и не тянет уже даже ругаться. Хочется только, чтобы это никогда не кончалось, и раствориться в поцелуе и спокойствии, и позволить себе забыть или хотя бы не думать о том, как Гэвин его ненавидит. Должен ненавидеть. Должен. — Блядь! Гэвин со всей дури долбит ногой по рядом стоящему креслу и тут же шипит от боли. Креслу, впрочем, все равно. Взгляд снова упирается в телефон. Гэвин может сделать этот звонок. Может попытаться. Потому что других вариантов у него точно не осталось.