Арман

Солнце опускалось за горизонт, озаряя ярким светом суетящихся на улице людей. Сельчане готовились к великому славянскому празднику — Ивана Купала. Молодые и незамужние девушки в белых рубахах, с венками на головах собирали подруг и бежали на речку, чтобы, согласно традициям, погадать на суженого. Головы юношей были заняты одной лишь мыслью: как выловить венок любимой и стребовать за него поцелуй. Взрослые готовились к вечернему застолью. Мужики вытаскивали столы из домов, таскали хворост для костра, мастерили «символ солнца» — шест с закреплённым на нём колесом, которое с наступлением сумерек подожгут, а женщины готовили угощения для пиршества. Все жители деревни ожидали какого-то чуда, они верили, что в эту ночь случится что-то волшебное: больные излечатся, молодые и незамужние девушки найдут свою любовь, а старики, которые постоянно хаяли молодёжь за несерьёзность, скинут непроницаемые маски и от души повеселятся. Ярослава сидела за резным, деревянным столом и грустно смотрела на отражение в чаше с водой. Рядом суетилась её мать. — Яра, не пойдёшь в лес? — Полная женщина сорока лет, перебирая травы, недовольно посматривала на дочь. — Нет, матушка. — Тихо ответила девушка, потом добавила, но уже громче: — не в этом году… — Яра, иди, — начала упрашивать её мать, всплеснув руками. — Позор, ей богу, позор. Сидишь в девках, а уж двадцатый год минул. — Матушка… — На выдохе протянула Ярослава и замолчала. Она понимала, что позорит семью, но переступить через себя и выйти замуж за нелюбимого не могла. — Тебя Данила звал замуж, Сеня звал, Алёшка. Неужели никто не люб? — Яра лишь пожала плечами, а женщина обречённо вздохнула. — Ярослава, — подала голос младшая сестра — Аннушка, — айда со мной? Яра посмотрела на сестру и, натянуто улыбнувшись, кивнула. Девчушка отставила чашу с водой, подбежала к матери, поцеловала её в щёчку и выскочила из избы. Ярослава глянула на неё исподлобья— уголки губ опущены вниз, меж бровей залегли глубокие, не по годам, морщинки. Девушка встала из-за стола, подошла к сундуку, стоявшему рядом с печью. Достав оттуда белую рубаху, расшитую красными витиеватыми узорами и зелёную ленточку, она переоделась и повернулась к матери. Женщина взяла венок, который Яра сплела ещё в обеденное время вместе с сестрой, и одела на голову дочери, затем выхватила из рук ленточку и повязала на запястье. — Не заплетай волосы… — Ярослава кивнула, а мать продолжила, — за Аннушкой приглядывай, — и поцеловала в лоб. Ярослава, снова кивнув, направилась к выходу. Она хотела взять с собой корзинку для трав, но, наткнувшись на грустный взгляд матери, оставила эту затею. Рядом с избой щебетали Аннушка и её подруги. — Пошли… — девочка, звонко засмеявшись, махнула Ярославе рукой и, сорвавшись с места, побежала к реке. За ней рванули и её подружки, оставляя Яру в одиночестве. Девушка не спеша последовала за сестрой. В деревеньке пахло свежим хлебом, разносились звонкий смех и разговоры, в округе разжигали костры: совсем скоро народ высыплется на улицу, и начнётся празднество. Когда Ярослава дошла до реки, девушки уже расположились на каменистом пологом бережке. Кто-то пел песни, кто-то плёл венки, кто-то приспосабливал в них свечки, привязывал и вплетал ленточки, чтобы можно было отличить их друг от друга, наивно не замечая в камыше на другом берегу притаившихся юношей, чтобы выловить венок своей избранницы. Вдруг стало тихо: девушки подошли ближе к воде и опустили венки, их тут же понесло течением. Все ринулись следом, а Ярослава безразлично провожала глазами удаляющуюся шумную компанию. Яра сняла с головы перевязь из цветов, стянула с запястья ленточку и вплела в неё. Когда стало совсем тихо, девушка аккуратно опустила свой венок, но он проплыв несколько метров, мгновенно ушёл под воду. Она усмехнулась: ведь уже давно знает, что не суждено ей выйти замуж. Уж по любви точно. Яра, убедившись, что Аннушка осталась не одна, направилась в противоположную от деревни и шума сторону. Лес встретил её тихим ропотом, оханьем сов и стрекотанием сверчков. Над травой порхали светлячки. По поверьям это души предков, вернувшихся на одну ночь, чтобы проведать тех, кто остался на этом свете. Ярослава медленно шла по сырой после недавнего дождя земле, обходила поваленные стволы, покрытые мхом, переступала через крючковатые корни нагнувшихся к земле деревьев, иногда ей казалось, что они движутся, поэтому девушка чаще смотрела под ноги, нежели по сторонам. Выйдя к заводи, она вздохнула полной грудью: в такой умиротворённой обстановке Ярослава не находилась давно. Луна освещала всю заводь, отражалась в воде. В округе стоял запах свежескошенной травы и дыма от расположенных неподалёку костров, слышалось звонкое, мелодичное журчание воды. Её взору предстал песчаный бережок, девушка подошла к воде с желанием помочить ножки, ощутить спокойствие реки. В воде плескались стайки мальков, их чешуя переливалась серебром. В свете луны они казались волшебными, способными исполнить любое желание. Вода так манила свежестью и прохладой, что Яра не смогла устоять. Она осмотрелась, не наблюдает ли кто за ней и, убедившись в том, что никого рядом нет, стянула льняную рубаху через голову и, оставшись совершенно голой, сделала шаг вперёд. Стоя по пояс в воде, она перебирала пальцами распущенные волосы, спадающие волнами на спину и плечи. Заметив сбоку движение, Яра развернулась и застыла: на валуне, в нескольких метрах от неё сидел мужчина. Белые, как первый снег, волосы падали на плечи, спускались до поясницы, кожа в свете луны казалась белоснежной, до боли знакомые глаза светились зелёным. Он смотрел на неё, чуть открыв рот от удивления, а в руках держал венок с вплетённой в него зелёной ленточкой. Девушка, отойдя от оцепенения, быстро нырнула в воду, скрывая наготу. Только сейчас она заметила, что у него вместо ног рыбий хвост, а плечи, предплечья и шея покрыты чешуйками, переливающимися всеми оттенками зелёного, только сейчас она поняла, что перед ней не обычный деревенский мужик. Улыбнувшись, тритон протянул ей венок. Он её узнал. Яра, легонько оттолкнувшись ногами от дна, медленно подплыла к валуну, а тритон с тихим плеском соскользнул в воду, без резких движений приближаясь к девушке, не сводя с неё глаз. — Венок, — беззвучно зашевелила она губами, протягивая к нему руку. — Поцелуй… — прошептал он, и девушка, краснея, потянулась к нему. Их губы встретились. Невинное прикосновение постепенно перерастало в нечто большее, Яра провела ладонью по обнажённой груди выше, обнимая мужчину за шею, а он, огладив её бока, спину, коснулся щеки, поглаживая скулу. Целовал нежно, медленно, боясь напугать. От контраста, создаваемого холодной водой и жаром, зарождающимся внутри, разум затуманился. Тритон, нехотя отстранившись, прошептал: — Возвращайся домой, — надел венок на голову и заправил прядь тёмных волос за ухо. — Я не хочу. — Девушка была рада остаться с ним, подальше от ненавистных ухажёров, от матери с её постоянными упрёками, от печальных глаз Аннушки. — Уходи, — поцелуй в лоб, — и не оборачивайся. Мы скоро встретимся. Яра, глядя в сторону берега, кивнула и, развернувшись, побрела прочь. Каждый шаг давался всё труднее, вода словно останавливала её, говорила: «останься». Выйдя на берег, девушка схватила одежду и помчалась в лес. Когда меж деревьев уже не было видно заводи, когда приблизился деревенский шум, девушка надела рубаху и присела на мягкую траву. Сбитые о корни деревьев ноги саднили, сердце бешено колотилось в груди. Вспоминая произошедшее, Яра пыталась убедить себя в том, что это лишь игры больного разума, ведение, злая шутка нечисти. Но губы до сих пор хранили тепло чужих губ. *** Ярослава брела домой, опустив голову и смотря под ноги. Ночь близилась к концу, а сельчане всё ещё праздновали. За столами, выстроенными вокруг Символа Солнца, сидели взрослые. Женщины запевали песню, а мужчины с обожанием смотрели на любимых, девушки и юноши прыгали через костёр, дети, смеясь, играли в салки. Ярослава на мгновение остановилась, взглянула на бурное празднество. В сердце зародилась тоска, а в голове осознание: «мне здесь не место». Когда она пришла домой, ни матери, ни сестры ещё не было. Девушка бросила венок рядом со скамьёй и легла на неё, уставившись в потолок. Как сложно любить. Любить того, кто три года подряд являлся в зеркале при гадании и каждую ночь приходил во снах, разговаривать с ним, но не сметь коснуться, думать о нем в свободные от будничных хлопот время и проклинать себя за это. В размышлениях девушка задремала. Она была уверена, что увидит его снова, но вместо встречи с любимым были лишь кошмары, полные огня, злых матерей и слова «мы скоро встретимся», не дававшие покоя, раз за разом звучавшие в голове. Когда Яра проснулась, время перевалило за полдень. Девушка поднялась со скамьи, мать уже перебирала травы, тихо напевая песню. — Доброе утро, матушка, — женщина, улыбнувшись, кивнула. — Яра, отнеси кузнецу лечебные травы, — девушке протянули свёрток. — И возвращайся, поможешь мне. Ярослава медленно шла к кузнецу. В воздухе всё ещё ощущался запах дыма, в костре, который разжигался в центре деревеньки, всё ещё тлели угольки. Завидев издалека деревенских сплетниц, Яра зашагала быстрее и свернула на тропинку, по которой можно обойти деревню и прийти к кузнецу, никого не встретив. Дикая, нелюдимая, невоспитанная. Яра знала, как о ней отзываются сельчане, видела, как стыдно бывает за неё матери и сестре, но ничего с этим поделать не могла. Не могла вмиг стать другой, измениться. Она в тайне ото всех мечтала переселиться далеко-далеко от людей, чтобы больше не слышать ни сплетен в свой адрес, ни упрёков матери. Когда-нибудь её мечта исполнится. Девушка подошла к кузнице и постучалась в дверь, после минутного ожидания ей открыла Василиса — жена кузнеца. — Ярослава, — женщина была рада гостье, — проходи. Ты как раз к обеду. — Матушка просила передать… — Девушка протянула льняной свёрток Василисе. — Я приготовила блины, — не слушая лепет Яры, женщина забрала травы и скрылась за дверью. — Ты должна их попробовать. Не обижай меня. Девушка вздохнула и зашла в помещение, закрыв за собой дверь. Тело сразу обдало жаром, а в нос ударил запах стали и пота. В кузнице творится беспорядок: множества инструментов разбросаны по полу, на верстаках валяются оставленные хозяином второпях орудия труда. Обойдя горы хлама, Яра зашла в избу, которая являлась полной противоположностью кузнице. Везде чисто и убрано, пахнет луговыми травами, сразу видна женская рука. Посреди комнаты стоял, застеленный белой скатертью, стол, за ним сидели двое мужчин, кузнеца она узнала сразу. Его лицо было испачкано в саже, а волосы завязаны в хвост, второй же сидел к ней спиной, белые волосы, спускающиеся до поясницы, были собраны в косу. — Доброго здравия, — поздоровалась Яра с Ораном, тот улыбнулся ей, чуть кивнув в ответ. — Это мой сын… — не без гордости сказала Василиса, указывая на спину незнакомца. Мужчина поднялся со скамьи и повернулся к девушке. — Арман. — Представился он, растягивая губы в улыбке. — Ярослава, — прошептала девушка, удивлённо глядя на любимого, раскинувшего руки, и сразу кинулась к нему в объятья. — Рад знакомству, Яра… — еле слышно произнёс на ухо девушке мужчина. — Очень приятно, Арман, — улыбнувшись Яра, спрятала лицо на его груди. — А сын-то в тебя пошёл, — хихикнула Василиса, обнимая мужа за шею. Яра глянула на Орана: белые волосы, зеленоватые глаза — поразительное сходство. — Деревенские девушки лучше русалок… — Оран подмигнул сыну и утянул Василису из избы, оставляя молодёжь наедине. — Деревенские девушки лучше русалок, — эхом отозвался Арман, обнимая Яру за плечи. — Ты больше никуда не исчезнешь? — Ярослава прижилась к мужчине. — Не исчезну… — прошептал он, накрывая её губы своими.