Legend of Ellemental

Когда молодые господа закончили осмотр территории, выделенная им прислуга провела их в покои, которые располагались в южном крыле замка. Комнаты Юнги и Чонгука находились по соседству, соединяясь изнутри смежной дверью, что порадовало обоих. После почти недели тяжелого пути, с постоянными остановками и сменами карет, у обоих было только одно желание — отдохнуть. Но, к сожалению, они не могли себе этого позволить. Не время отдыхать, и, поэтому, войдя в покои Юнги, оба начали магичить над защитой. В комнате с вероятностью двести процентов была прослушка, а третьим лицам не нужно знать, о чем разговаривают кронпринц с наследником самой могущественной графской династии. — Интересная, однако, у них защита. Плетение необычное — Юнги — настоящий книжный червь и заучка. Его основная специальность, и по совместительству хобби — охранные заклинания и плетения. То плетение, которое он обнаружил — явно авторское, что необычно, потому что все книги и все научные труды Юнги заканчивал читать до того, как те успевали доходить до массовой печати, то есть — укладывался ровно в неделю. А странность заключалась в том, что он никогда не видел ничего подобного, и даже приблизительно напоминающего. — Думаю, если попытаемся проломить — нам не поздоровится. В нем явно вложены атакующие узлы. — Когда это тебя начали останавливать атакующие узлы на охранных заклинаниях? — Чонгук был удивлен, что очень явно отразилось на его лице. Одна бровь подскочила вверх, напоминая галочку, а уголки рта немного опустились… в целом, получилась весьма причудливая гримаса, от которой Юнги залился хохотом. Если бы Чонгук сказал кому-то, что только что увидел умирающего в истерике от смеха Мин Юнги, его упекли бы в психушку. Мин-каменное-лицо-всегда-Юнги смеется? Не ядовитой ухмылкой полной сарказма, а обычным, человеческим смехом? Абсурд. — Ты чего? У тебя все нормально? Может лекарей позвать? — Чон не на шутку разволновался, потому что подобная мелочь не могла так сильно повлиять на его вечно серьезного друга — Все нормально, — немного успокоившись и утерев слезы, выступившие от нехватки воздуха, Юнги продолжил распутывать узлы заклинания, что получалось, но не так быстро, как обычно. — Просто у тебя такое лицо было, что я не смог сдержаться. Нужно чаще тебя удивлять, уж очень комичное зрелище. — Моя реакция вполне логична, непревзойденный Мин Юнги не смог разгадать плетение, стать свидетелем такого — дорогого стоит. — И немного подумав, добавил, с задорным блеском в глазах. — Надеюсь, после такого меня не найдут в канаве, со следами удушья. — Нет, — прервавши на секунду штурм охранной вязи, Мин повернулся к другу, — зачем мне портить такой замечательный экземпляр для научной деятельности? Тем более, недавно наткнулся на очень интересное проклятие, «Черная Гнилуха» называется, — и, придав лицу, устрашающий вид продолжил, — после него, тело покрывается темными язвами, и начинается процесс разложения. Весьма болезненный. Снова развернувшись к артефакту, закрепляющему защиту, Мин начал вкачивать магию в собственный, уже вплетенный за время разговора с Чонгуком, узел. С защитным контуром начало происходить что-то странное. Воздух и огонь — дружественные стихии, между ними не должно быть отторжения, но именно это сейчас и происходило. Чем больше магии вливал в плетение Юнги, тем сильнее резонировал защитный купол, покрываясь рябью, и размывая границы комнаты. Чонгук уже хотел остановить друга, как купол резко полыхнул, окрашивая комнату в красный цвет, а после, вернулся в прежнее положение, как будто ничего не произошло. На лбу Юнги выступила испарина, а руки мелко подрагивали. Сколько же весит это плетение? — Юнги, — резко посерьезнел Чонгук, — что это было? Ты можешь сказать, какого черта здесь только что произошло? — когда дело касалось непосредственной задачи Чона — защите королевской семьи, он, будто становился другим человеком, собранный, серьезный, готовый к обороне. Это и подкупало в друге Юнги, на первый взгляд простой Чонгук, и его молниеносное перевоплощение в графа Чон Чонгука — первого меча империи огня, представителя ордена Золотого Феникса, начальника королевской гвардии. — Приблизительно понимаю, но не будем делать выводы раньше срока. Этот купол наложен не только на наши комнаты, он располагается по всему периметру замка. Тут происходит что-то странное. У северян нет настолько сильных магов, что бы их нужно было сдерживать ТАКИМ барьером. — Юнги пытался привести дыхание в порядок. Заклинание действительно тяжело поддавалось, если сравнивать с физическими усилиями, то представьте, что вам в руки дали толстые стальные прутья, и заставили разогнуть. Вот приблизительно такие ощущения сейчас испытывал Юнги. Ему нужен был отдых. Он провел несколько бессонных ночей, раздумывая, что задумал его отец, и еще несколько, придумывая несколько планов по выживанию в этом кодле, а теперь это. Немного переведя дух, Юнги осмотрелся. Покои выполнены в бело-голубых тонах. Красивая резная мебель из дерева белой сосны, тяжелые бархатные портьеры, с серебряной вышивкой по синему полотну, большая королевская кровать, и много чего еще. Но Мина заворожила не помпезность интерьера, а прекрасные узоры зимы на огромном двустворчатом окне. В помещении не было картин, но они и не нужны, даже самые дорогие и искусно расписанные полотна — уступают красоте снежных узоров, подсвеченных, солнечным светом. Север — земля, где занимается художеством сама природа. Юнги никогда не доводилось бывать здесь. Согласитесь, весьма странно ехать рассматривать красоты империи, которая объявила войну твоему королевству. Окончательно осмотревшись и стянув с шеи платок, Мин приземлился на кресло, рядом с камином, прикрывая глаза. Чонгук вышел не на долго, для того, что бы дать распоряжение личной охране, и разузнать больше информации о здешних порядках. Вспыхнул камин, а в мыслях Юнги с новой силой вспыхнули воспоминания о давно утерянной счастливой жизни. Юнги перестал жить, когда у него отобрали самое дорогое. « 19 лет назад» Война началась неожиданно. Северное войско напало на Восток без предупреждения и предпосылок. В тот момент королева и маленький принц были в ссылке на северной границе королевства. Сослал их туда король, рассказывая чушь о каком-то письме и предательстве, но истинная причина королевского негодования была в другом, любовница Хуоджина была беременна, и не постеснялась заявить об этом всему двору, унизив подобным поведением королеву Кьюнг-Сун. Мать наследника не стала молчать и проглатывать подобное отношение к себе, на очередном балу, где присутствовала эта женщина, королева залепила пощечину, и публично опустила нахалку, вызвав у короля гнев, и в качестве наказания получила ссылку в самый дальний угол страны. Юнги помнит то вечно печальное выражение на лице мамы, которую предали, которую разрушили изнутри…а он ничего не мог с этим поделать. На рассвете, в комнату маленького, сонного Юнги вбежала испуганная Кьюнг-Сун. Сначала ребенок не понял странного поведения матери, которая как шальная бегала по комнате и нажимала на стены. Но не смотря на свой возраст, он был достаточно умен, и учитывая крики доносившиеся снаружи, он понял в чем именно причина внезапной паники мамы. — Мама, на замок напали? Началась война? Папа знает о том, что мы здесь? — начал заваливать маму вопросами ребенок. — Да, лучик, папа скоро приедет, он обязательно нас спасет, и мы уедем все вместе домой. Прозвучал очередной взрыв, но на этот раз совсем рядом. Комната Юнги находилась на самом верху башни, в которую, видимо, и целились северяне. Мальчика отбросило от стены ударной волной, они использовали магическое оружие, они не знали, что внутри башни находятся женщина с ребенком. — Мама, мы умрем? — спросил маленький принц, больше с интересом, чем со страхом. -Нет, что ты, свет мой, сейчас мамочка покажет тебе очень красивую пещеру, ты же всегда хотел посмотреть, где живут драконы? — женщина всеми силами старалась скрыть свою панику за фальшивой, дерганной улыбкой, на которую малыш ответил своей, искренней и чистой, выражая доверие и любовь. Казалось, что мама уже была около своей цели, как двери покоев медленно отворились, являя человека, лицо которого принц не может вспомнить, по сей день, и все, что происходило дальше, он помнит с трудом. Крик мамы. Вспышка. Острая боль в голове. И огонь. Много огня. Тогда у маленького семилетнего мальчика случилась инициация, он почувствовал свою магию, это помогло ему выжить… но маму он спасти не смог. Он помнит ее глаза полные печали, и немого крика. Он помнит ее руки, которые в последний раз обняли его, и губы, которые испустили последний вздох со словами «я люблю тебя, сынок». Война длится уже 19 лет. Трудно сказать, сколько она унесла жизней, попросту сбились со счета. Отец Юнги с каждым годом становился все мрачнее и молчаливей, зато его новая жена не особо горюет по поводу смуты и тяжелых времен. Каждый месяц во дворце устраивается пышный бал, на который съезжаются такие же беспринципные твари, как и она сама. Юнги ненавидит ее, ведь именно из-за этой женщины не стало его матери. Он помнит лицо этой змеи, когда она увидела наследника живим, оно выражало сначала шок, а потом досаду, да такую сильную, что даже такая умелая лицедейка как она, не смогла это скрыть. Мин знал, чьих это рук дело, но все было слишком идеально спланированно, и, наверное, сам Юнги поверил бы в чушь про виновность северян. Если бы не одно «но». Убийца носил герб Востока, и обладал магией огня, что исключало причастность вражеского королевства к происшествию. По замыслу мачехи, Юнги должен был погибнуть вместе с его матерью, но все пошло не по плану, у мальчика проснулась магия, слишком рано, слишком странно и невероятно. Инициация происходит в возрасте 16 лет, не раньше, не позже. Но не в случае с ним. Злость с новой силой одолевала Юнги. Он был готов взвыть, от невозможности предпринять что-то радикальное и резкое. Ему приходится изворачиваться, прогибаться, ПОДЧИНЯТЬСЯ. Но Мин знает, он чувствует, что совсем скоро ветер подует в другую сторону. Грядет время перемен. И он готов был поспорить на собственную жизнь, что виновные скоро будут наказаны. Он сделает это собственноручно. Юнги и не заметил, как в комнату вновь вошел Чонгук. Он уже минут пять машет пред Мином руками, и пытается докричаться до друга. — Земля вызывает Мин Юнги, у меня для него есть хорошее вино и кучу интересной информации. Прием, — откровенно насмехался над ним Гук. — Бездна, уйди отсюда. Сколько ты будешь надо мной измываться? — скорчил недовольное лицо Юнги. Друг уже конкретно поднадоел и так уставшему от жизни Мину, своими шутками и насмешками. — Еще и вино притащил, ты что, развлекаться сюда приехал? — продолжал ворчать огневик. — Какой ты нудный. Вино — лучший помощник в разговоре, а нам нужно много о чем побеседовать и обсудить. Подготовка к балу идет полным ходом, и я узнал, кто приглашен. — Заговорщицки подмигнув Мину, Чонгук опустился на стоящее рядом кресло. — Ну, выкладывай в таком случае… Чонгуку удалось узнать о многом. На бал были приглашены правители всех четырех королевств, и самые влиятельные семьи этих государств. Юнги отметил, что Хэсун очень хочет выдать замуж своего братика, которого, кстати, по словам всех придворных, с кем успел пересечься Гук и его люди, никто не видел. Поговаривали, что принц очень уродлив, поэтому его не показывали людям долгое время, и его возраст… он почти ребенок. Мин лишь хмыкнул на это, заявив, что даже не рассматривал вариант о женитьбе. Поговорив еще немного, о здешних традициях и устоях, друзья уже собирались расходиться, но раздался стук в дверь. Император приглашал гостей на совместный ужин, на котором должен присутствовать и младший принц. Приглашение пришлось принять, хотя особого желания не было, но тут взыграло банальное любопытство Гука, который хотел увидеть младшенького севера. Попрощавшись с Чонгуком, а фактически, выпихав его за дверь чуть-ли не ногами, Юнги вздохнул. До ужина оставалось не так много времени, а он всё-таки хотел отдохнуть. Первым делом ванна. Войдя в купальню, Юнги магией активировал источники, которые наполняли купель. Посреди комнаты располагалось огромное зеркало, в котором Мин увидел свое отражение. Смуглая кожа, черные волосы и глаза, невысокий рост, но вполне спортивное телосложение. Если не снимать камзол, то вполне неплохо. Отвернувшись от зеркала, Мин начинает раздеваться. Сначала снимает обувь, затем откидывает штаны, к ним летит и нижнее белье, а потом, закрывая глаза, расстёгивает рубашку, которая соскальзывает с крепких плеч, невесомым перышком. Вновь обернувшись, Юнги видит, как на его груди, точно поверх сердца, расправил свои крылья огненный феникс. Он смотрит на шрам, и его передергивает от отвращения. Не так Мин представлял метку истинного наследника, нет так, он хотел получить ее. О ней знает только Чонгук, и то, увидел ее случайно, придя в восторг, и рассматривая ее на протяжении часа, заваливая при этом вопросами Юнги. Каждый огненный мечтал получить ее, ведь она значит, что никто кроме тебя не имеет право занимать трон. Метка проявляется крайне редко, но является прямым указанием Богов, поэтому никто не мог оспаривать право на наследие ее обладателя. Чонгук числится в ордене Огненного Феникса, этот орден создан для службы истинных наследникам, отмеченных меткой, но за последние лет пятьсот метки не проявлялись ни у кого, из-за чего Огненный Феникс стал элитным отрядом королей. Прикрыв в усталости глаза, Юнги опустился в горячую воду, отключая голову, и погружаясь в расслабленную негу. . . . . Прошел почти месяц с их встречи с братом. Синяки на шее Чимина еще не успели полностью зажить, хватка у брата что надо. За это время он многое переосмыслил, но все равно не понимал, за что? За что брат так поступает с ним? Чимин никогда не претендовал на трон, или любовь народа. Он абсолютно не подходит на должность императора, слишком мягкий, слишком добрый. Когда Хэсун вышел из покоев, Чимин сидел на одном месте практически всю ночь, думая и анализируя свою жизнь. Единственное что он понял — нужно смириться. Терпение — это добродетель, так всегда говорила Чимину его няня. Он решил, что оставит все как есть. Будет жить так, как уготовлено ему судьбой. Зачем противиться, и идти против ветра в снежный ураган? Ему это не нужно, он не хочет быть обузой, не хочет остаться совершенно одиноким. За размышлениями Чимин не заметил, как кто-то зашел к нему в комнату, поэтому дернулся в испуге, к краю кровати. Увидев кто вошел, Чимин выдохнул, это Таро. — Ваше высочество, здравствуйте, — Таро выглядел напряженным и совсем невеселым. Хотя обычно был улыбчивым. У Чимина прекрасная память, и за все те пару раз, которые он встречал Таро, тот всегда тайком улыбался ему уголками губ, и у него в глазах было отчетливо видно тепло, с которым Чимну, после смерти няни, довелось столкнуться впервые. — Таро, я рад тебя видеть, что привело тебя сюда? — поднявшись с кровати и уложив на нее книгу, которую пытался читать до визита, Чимин подошел ближе к советнику. — Ты выглядишь бледным, что-то стряслось? Таро прочистил горло, и уже хотел начать говорить, как вдруг заметил не до конца сошедшие следы от пальцев, на шее принца. Ярость, поднимающаяся из глубины души, была резко остановлена прикосновением. Чимин, в попытке успокоить странно ведущего себя парня, положил руку тому на плечо, в поддерживающем жесте. — Так что там? Что-то с братом?! Почему ты молчишь?! — Пак не на шутку испугался. Он очень любил и переживал за своего брата, каким бы тот не был. Немного придя в себя, и ощущая как рука, лежащая на плече, прожигает одежды, Таро сглотнул и начал: — С его Высочеством все в порядке, я здесь, что бы сообщить распоряжение императора, — и посмотрев в заполненные тревогой глазки напротив, советник продолжил — Вы выходите замуж, ваше высочество. Сказать, что Чимин был ошарашен — ничего не сказать. В его голове разом взорвались все его мечты, о том, что он выйдет замуж за человека, что полюбит его, что увидит его нежную душу, и залечит раны на сердце. Перед глазами замелькали воспоминания, в которых папа рассказывает совсем маленькому Чимину что такое любовь, историю их с отцом знакомства, и обещания, что у Чимина будет так-же, только еще лучше. Нет, лучше не будет. Отойдя от Таро, который что-то говорил, стараясь притянуть к себе Чимина и обнять, Пак посмотрел вдаль, и сказал совершенно спокойным, от того еще более пугающим голосом: — Хорошо, если того хочет мой брат, так тому и быть. — и уже повернувшись лицом к гостю, попросил, — пожалуйста, оставь меня. Ты уже выполнил приказ, можешь не переживать за меня, хотя… о чем это я? Чимин и сам до конца не понимал, почему его не задевает то, что собирается сделать брат? Он стал настолько ничтожным? Смешно. Ему самому от себя смешно. Он стал настолько беспомощным…. Папа был бы недоволен, не так он воспитывал своего Чимина. И что-то щёлкнуло внутри. Чимин ни разу не делал что-то для себя, он никогда не думал о себе так, как учил его папа. Захотелось нарушить запрет, захотелось сделать то, что хочется, не переживая о последствиях. Решение было принято очень быстро. Посмотрев в зеркало, Чимин сам себя не узнал, решительность в глазах, поджатые пухлые губы, и сжатые кулаки. Что ж, так он чувствует себя немного лучше, по крайней мере, не так ничтожно как до этого. Быстро разворачиваясь, для того, что бы подобрать себе одежду, Чимин задевает бедром угол туалетного столика. Шипя от боли, и плохо различая картинку, из-за выступивших слез, юноша обращает внимание на конверт, лежащий на одной из полочек. Этого письма не было здесь утром…. Взяв бумагу в руки, Чимин почувствовал магический отпечаток брата, и удивился еще больше. — Может, решил извиниться? — проговорил с надеждой в голосе Пак. Но развернув письмо, и бегая глазами по ровно выведенным буквам, ему становится дурно. По щекам уже давно градом льются слезы, а в голове –каша. Брат пишет: «Привет, Чимми, ты думал, что твои мучения закончились на ушибленной голове и синяках на шее? Нет, дорогой мой младший братец. Я принял решение, что ты достаточно подрос, что бы послужить нашей империи. Ты выйдешь замуж за того, кого я выбрал, и, поверь, это худше любой, даже самой страшной смерти. Жду сегодня на ужине. Не огорчай меня, Чимин. С любовью, Сун» Если до этого Чимин испытывал вину за свое решение, то сейчас, ему казалось, что этого мало. Вспоминая всю свою жизнь, Чимин больше не плачет. Он намерен исправить ситуацию, насколько это возможно. До замужества, Чимин будет делать то, что хочет и сколько хочет. Раз уж все равно в итоге будет наказание, то пусть хотя бы причина будет. Еще немного поплакав, и пожалев себя, Чимин отправляет оповещение для Хэсуна, что заболел, и останется сегодня в своей спальне, а в это время, подготавливает старую, поношенную одежду, и повязку на голову. До вечера осталось немного, и тогда Чимин наконец-то исполнит свою мечту, скрываясь под покровом ночи. Он прекрасно понимал, что по голове его за это не погладят, но, ему хотелось сделать хоть что-то. Хоть что-то для самого себя, а не для кого-то.