Legend of Ellemental

В воздухе замерцал символ экстренного вызова от короля. Юнги, до этого сидевший в библиотеке и читавший последний том исследований огненной стихии, быстрым шагом шел по направлению отцовского кабинета. Король вообще редко удостаивал своего старшего сына вниманием, ведь, по его мнению, наследник не должен нуждаться в родительской опеке. Как ни странно, Юнги не слишком огорчался по этому поводу, он не считал короля своим отцом, после того случая, он навсегда остался сиротой и одиночкой. Они никогда не разговаривают как сын с отцом, Хуоджин не интересуется, чем занимается наследник, когда откладывает королевские дела, а Юнги просто раздражают эти полные презрения лица, он старается видеть их как можно реже. Постучав и получив разрешение войти, Юнги непонимающе уставился на магическую проекцию Пак Хесуна, сидящего за одним столом с отцом. Сказать, что она был удивлен, это ничего не сказать. Шок не успел отобразиться на его лице, годы практики в скрывании эмоций дали о себе знать. Юнги очень интересовало, по какой причине за одним столом с его отцом, сидит император вражеского государства. Пройдя внутрь кабинета, Юнги поприветствовал гостя и отца. За это время он экстренно пытался обдумать все возможные причины магического визита. Он успел перебрать все, начиная от усложнения войны, до заключения перемирия, но он не угадал… — Сын, проходи, у нас с императором Хэсуном есть предложение для тебя…- и сказано это было с настолько неприкрытой издевкой, что Юнги сразу понял, его ждет очередная подлянка от папаши. «Что ж, выслушаю, чего он хочет» — подумал про себя Юнги, попутно присаживаясь на предложенный ему стул «разговор будет длинным…» — Да отец, я слушаю вас, — собирая всю свою нахваленную сдержанность в кулак, произнес Юнги. — Дорогой сын, тебе уже 26 лет, а ты так и не обзавелся семьей, — с до жути гадкой ухмылкой, растягивая буквы, проговорил король, — я прекрасно понимаю, что у тебя попросту нет времени на подобные мысли, поэтому, я решил помочь тебе в выборе… — и ни намека на вопросительный тон. Нет, Юнги никогда не страдал особой жестокостью, но сейчас, смотря в полные злорадства глаза отца, и такие же, но при этом еще и до краев наполненные презрением глаза императора Хэсуна, Мин готов был поклясться, что сейчас спалит в этом кабинете все, к чертовой Бездне. Невольно вспомнился разговор с отцом, трехлетней давности, когда Юнги дал обещание быть опорой и защитой государству, взамен на полную свободу, эта свобода подразумевала под собой и свободу в выборе спутника жизни. Видимо, отец подзабыл об этом. « Надо же, какая интересная амнезия, забывается все, что не выгодно…» — в очередной раз нервно усмехается про себя Мин. — Император Хэсун прибыл сюда с очень хорошим предложением, о мире между нашими государствами, — король сделал внушительную паузу, после чего ошарашидл, — и гарантом этого мира станет ваша с младшим принцем свадьба. « Ч Т О?» — Простите меня за неосведомлённость, но как известно, вы, — обратился Юнги к Хэсуну — единственный наследник на трон… — Да, — перебил его Хэсун, — я действительно являлся единственным наследником на трон, у моего младшего брата нет магии, его магический резерв пуст. — с напускным сожалением и сочувствием проговорил император. Юнги метнул взгляд на отца. Он не может с ним так поступить. Всем известно, что от «пустых», не может родиться ребенок с сильным магическим резервом, который просто необходим для ребенка правящей династии…или…. Ну конечно, как же он сразу не понял, папаша расчищает дорогу для младшенького… не дождетесь. Медленно поднявшись, Юнги отчеканил, с непоколебимой сталью в голосе: — Император Хэсун, сожалею, но я не смогу принять ваше предложение. Я уверен, что у вас есть более подходящая кандидатура, чем наследник вражеского и ненавистного вам Востока. — его тон не выдавал практически ничего, он был холоден, и безразличен. Повернувшись к отцу, он попросил разрешения покинуть кабинет, и не дождавшись согласия, вылетел прочь. Как же это низко. Он действительно думал, что Юнги проглотит это? Бродя узкими коридорами замка, Юнги думал. Думал о том, что ему нельзя больше оттягивать и ждать. Пора раздавить каждого, кто этого заслуживает. Он лично, своими руками перережет горло всем, кто причастен к гибели его семьи, кто сделал из милого, веселого ребенка, взрослого и расчетливого человека. А можно ли было назвать Юнги человеком? Мин хмыкнул, взлетая по очередной лестнице, нет, нельзя. Он не знает, когда в последний раз что-то искренне чувствовал, не играя. Пора действовать. Нужен план И в воздухе вновь зажигается символ вызова. Ему, нужен Чонгук. . . . . -Боги, да кто же придумал эти кареты? — Чонгук, согнувшись в три погибели, тихо шипя и потирая ушибленный бок, повернулся к Юнги. — Дело не в карете, мой дорогой друг, дело в твоих размерах — коротко хохнув ответил Мин. — Ты что, всю кашу в доме сожрал, когда маленьким был? — с хитрым прищуром и смешинками в глазах уколол друга Юнги. — Да, а тебе, видимо, не досталось — тонко намекая на не очень высокий для огневика рост друга, ответил Чон. — Я не могу больше здесь сидеть, ехать еще несколько часов, это же ад… в общем, я ушел, прощай, друг мой. И, открыв на ходу дверь кареты, Чонгук выскользнул наружу, спрыгивая на землю. Из кареты послышалось гневное сопение Юнги, что вызвал ответную реакцию в виде смешка. Чонгук знает, как Мин ненавидит, когда ему напоминают о его росте, и всегда веселиться, наблюдая за реакцией друга на колкости в этой тематике. Экипаж остановился, и к Чону подошел начальник стражи, интересуясь, что произошло. — Все в порядке, выделили бы карету еще меньших размеров, было бы вообще ззззамечательно — короткий рык Чонгука, и у гвардейца дернулась щека, — дайте мне коня… — Но, господин…- гвардеец хотел что-то сказать, но его прервала вскинутая ладонь Гука, и холодное: — Скажите, по вашему мнению, первый меч империи не справится с собственной защитой? — искорки гнева, сверкнувшие в глазах Чонгука, подействовали на гвардейца, как отрезвляющая пощечина. — Да, господин, сейчас вам подадут коня. Чонгук и сам не понимал, почему производит такое сильное впечатление на людей. Когда он злился, все вокруг каменели, и старались не дышать, хотя Гук не припомнит, что бы он кого-то незаслуженно наказывал. Вопреки ожиданиям Чонгука, ехать оставалось не так уж и долго, всего пара часов, и перед ними виднелись ворота крепости Фрихет. На самом деле, прибыли они достаточно рано, за неделю до торжества. На этом настоял король Хуоджин, намекая на возможность выведать какую-то информацию, касающуюся войны. После того, как Юнги рассказал Чонгуку о попытке короля женить Мина на младшем брате северного императора, они пришли к выводу, что все что происходит вокруг — слишком странно, поэтому приняли решение начинать действовать, пока не поздно. Чонгук, как и Юнги, до конца так и не понял, как получилось, что у Хэсуна есть младший брат, о котором никто никогда не слышал. Все прекрасно знали о той трагедии, что унесла жизнь истинного наследника, но никто не подозревал, что в императорской семье есть кто-то еще, тем более, с нулевым резервом, что в принципе казалось невозможным. Именно для того что бы разузнать как можно больше, и убедиться в том, что новые данные никак не повредят Троллставару, они с Юнги прибыли раньше времени. Даже если Хэсун был против, он не подал виду, но, как заметил Чонгук, охрана все же была усилена, как и защитный контур, …хотя не совсем понятно, зачем усиливать воздушный, перед огневиками…он же абсолютно бесполезен. На этом, мысли первого меча империи были прерваны. Ворота крепости Фрихет медленно открывались, являя перед восточной делегацией огромный, украшенный льдинами и серебром замок. Он искрился при свете дня, создавая блик на земле и окружающем замок саду. Как завороженный, Чонгук спрыгнул с коня, и осмотрелся. Он никогда до этого не видел столь прекрасной зимы. Земля была усыпана тоннами бриллиантовых снежинок, деревья окутаны инеем, а с обрывистых скал, как будто время замерло на миг, струился, поблескивая всеми цветами радуги, ледяной водопад. Все это создавало настолько гармоничную симфонию зимы, что казалось невозможным, чем-то абсолютно иллюзорным и абстрактным, как будто кто-то погрузил Чона в стазис, и, Чонгук был готов поклясться Бездной, он не хотел просыпаться. Но скрипнула дверь кареты, и из нее, кряхтя, и вздыхая, вылез Юнги. — Ну, неужели. Я думал меня прямо в этой карете и похоронят. Ты был прав, по приезду найду того при…- Юнги замер с открытым ртом, что было совершенно не свойственно черствому и вечно скучающему Мину — Что ж, не так уж и ужасно…