Обернись назад

Не стоит любить тех, кому действительно без разницы, что иметь. Тела, твой мозг или других. Слезы катятся с дикой скоростью, стекают по подбородку, шеи, ключицам, оставляя лишь красные дорожки. Внутри все обрывается, мир тускнеет. Мне раньше казалось, что хуже смерти нет ничего. Но я встретила тебя. Нет, это не любовь, это простая привязанность. Ты стал моей привычкой, моей болью, мой самой большой ошибкой. Каждый против нас, и ты тоже, кстати. Крепче обнимаю свои ноги и слегка покачиваюсь. Уже который час лью горькие слезы обиды. Мне больно. Действительно больно. До такой степени, что хочется кричать на весь мир и просить, чтобы Малакай вернулся. Я не знаю, когда переступила эту черту. Ту самую, из-за которой стала зависимой от тебя. Но я же дура, значит, мне можно тебя слегка любить. Но только слегка. Все имеют свои привычки. — Решила утопить нас? — из неоткуда появляется Кай, и я медленно прикрываю глаза. Все, хватит. Не реви. Ему плевать. Ему похуй. — Твое молчание меня не волнует, — вновь говорит он и садиться на пол напротив меня. Улыбается. Да так, что хочется стереть твою улыбку к чертям. Слишком прекрасная, слишком издевательская. — У меня осталось десять часов чтобы вернуться домой, так что дай мне спокойно посидеть без тебя, — выдавливаю, глотая неприятный ком в горле и сжимаю пальцы так сильно, что они начинают колоть. Уйди, и не мучайте меня, придурок. Идиот. Как я тебя ненавижу. — Да ладно, Бонни, тебе же тоже было пофиг. Тебя волновали только твои друзья, а я был пустым местом, — с тупой улыбкой, больше похожей на оскал, выдаёт еретик, склоняя голову на бок. Когда-то я ненавидела эти глаза, губы, шею, руки, тело, а сейчас имею дикое желание прикоснуться к нему. Что случилось? Почему я так резко стала от него зависеть? Почему так резко мне кажется, что он стал моим миром? — Кай, пожалуйста, — сама не знаю, что прошу, но мне хочется это сказать. — Нет, не пожалуйста. Такие, как я, в принципе не умеют чувствовать. И взывая к моему сердцу, ты только больше бесишь меня, — серьёзным тоном бьет вампир и ухмыляется самой злорадной улыбкой. Тебе нравиться делать мне больно, Малакай, лишь потому, что ты не чувствуешь того же. — Малакай, — снова прозрачная жидкость наполняет глаза, — Почему так? Я же ненавидела тебя. Ты меня так бесил. Мой голос просто срывается на тихое хрипение. Сил уже больше нет, мне начинает казаться, что вот сейчас сердце тупо остановиться и переставить нести жизнь. — Не знаю, Бон. Но ты такая правильная, такая вечно сопереживающая, что мне льстит то, что я тебе понравился. Сначала все кричат, что я выродок, а уже потом приползают, как суки, на коленях, — заливается смехом парень и запрокидывает голову назад. — Я не приползла. И я давала тебе шанс, а ты сразу решил меня отравить вербеной, — с горечью выдаю, пропуская несколько ударов сердца. Я честно пыталась, хоть и сама не знала почему. Зачем прощала? Зачем спасла? Зачем? — Не ври, Бон-Бон. Для тебя я всегда был выродком, что убил всю свою семью, — пренебрежительно кривиться красивое лицо вампира. — Разве я не права? Ты убийца, но я давала тебе шанс, а ты вечно пытался меня убить, — чуть ли не кричала я, ведь боль, что накопилась в душе, просилась наружу. Он становится серьёзным и холодным, каким-то отчужденным. Меняет позу и смотрит мне в глаза, убивая свои взглядом карих глаз. — Шанс? Когда я пытался добиться тебя, ты послала меня средним пальцем, — зло шипит брюнет и надвигается на меня ближе. Внутри все холодеет, в пальцах начинает покалывать. — А как ты пытался добиться?! Силой заставлял целовать тебя, а потом чуть не раздел! — вскакиваю на ноги, как ошпаренная, удивлённая его ответом. Так я еще и виновата? Кто из нас еще бесчувственный? — А ты не особо против была! — в след за мной поднимается Малакай и встаёт напротив меня, — Ты не хотела мне верить. Он кривиться и скидывает все с полки в магазине. Стеклянные бутылки, банки, какие-то пакеты летят на пол, а звук отбиваться от пола и отдаёт в уши. — Да пошел ты, придурок. Ты прав, я ошиблась! Глубоко и сильно, когда поверила такому, как ты. Все твои слова обман и ложь, идиот! — мой голос срывается на дикий крик, мне хочется расцарапать все это довольно лицо одним размахом руки. — Скатертью дорога, больная. Сама на меня вешаться начала, а теперь скандал устроила. Нахрена вообще сюда припёрлась? Потрахаться не с кем, да? Он стоит в опасной близости ко мне. Из кисти на правой руке идет кровь, торчит большой осколок от разбитой бутылки. Но ему как-то пофиг, мы вроде отношения выясняем. И придурок здесь только один. Моя рука автоматически поднимает и бьет Паркера по лицу. Гулкая пощёчина оставляет красный след на его щеке. Нож в его руке сейчас в любом случае окажется в моем животе. Но нет. Малакай, сжимает челюсти до скрипа, мышцы напрягаются до предела, будто буквально сейчас же лопнут, и он откладывает нож в сторону. Не сводя с меня ненавистного взгляда, хватает за волосы и притягивает к себе. Его губы впиваются мои грубо, до боли. Пальцы наматывают светлые волосы на кулак, крепко сжимая, причиняя этим боль. Мой язык быстро проникает в его рот, исследуя, изучая стенки. Мы целуемся так, словно больше никогда не увидим друг друга. Возможно, так оно и будет. Малакай, забывая о крови и осколках в руке, резким движением прижимает меня к стеллажу с продуктами. Его пальцы исследуют мои волосы, а язык впитывается в мой уста. Отвечаю, обхватывая щеки мужчины ладонями. Нельзя дать ему исчезнуть, иначе я точно умру, прямо здесь и сейчас. Одним резким движение он тянет мою кофту вниз, скрывая с меня. Я не против. Я только за. Это был бы идеальный сюжет: ссориться, потрахаться и умереть в разные дни. — Мелкая дрянь, — как-то странно шепчет, стараясь избавить меня от одежды. Следом летит его серая футболка, — Как тебе это удаётся? Мое дыхание сбито, мужские губы накрываю грубыми поцелуями шею. Мне хочется кричать о том, как я хочу его. Именно сейчас. — Что...удается? — с губ срывается полустон, в то время, как Малага пытается стянуть с меня джинсы, которые нарочито долго растягиваются. В итоге он срывает, глухо материться, и безбожно рвет ткань. — Разбудить чувства там, где их нет, — шипит еретик, и я забываюсь. Его руки крепко обхватывают меня, сильнее прижимая к стелажу. Он целует грубо, ненасытно, будто я сейчас исчезну навсегда. Только всей правды он не знает. И не узнает. Одно мгновение и Паркер, как пушинку, подхватывает меня под задницу, закидывая мои ноги на себя. Я гулко смеюсь ему в губы, а пальцы растегивают непослушную бляшку ремня. Как бывают счастливы люди? Почему один секс приносит столько радости? Как можно вообще получить удовольствие, занимаясь любовью с убийцей? Мне тоже интересно. Как появится ответ, сообщите. Не успеваю и слова произнести, как Малакай один резким толчком входит меня полностью. С пересохших губ слетает дикий стон, полный удовольствия и наслаждения. Он двигается грубо, резко и слегка жестоко. Но мне нравится. И очень нравится. Во мне зарождается новая жизнь. Сейчас, в тот момент, когда Малакай так жестоко трахает меня, мне кажется, что моя жизнь не окончена, что я могу жить дальше, забыв о болезни, что мои дни не сочтены. Именно этот человек умел перевести ненависть в любовь. Он тупо забрал мое сердце. Двигается с дикостью и жаждой, свойственной только ему. Мои пальцы хватаются за край полки и сжимаю до треска дерева. Глаза сами катятся к небу от невероятного удовольствия. Мне кажется, что мои крики слышал весь мир. Ор наслаждения и полустоны слетают с наших губ, еретик делает последнее движение, и мы судорожно кончаем. Внутри все словно свинцом налито. Так хорошо, мне еще не с кем не было. Сифон нежно целует мои губы и аккуратно выходит. Последний раз я была так счастлива с Энзо. Да, он бы меня не простил, но думаю, он хотел бы, что бы я была счастлива. А именно с этим придурком я счастлива. Но стоит мне только накинуть джинсы с кофтой, как я оседаю на пол. Малакай отошёл куда-то, игриво улыбаясь, так не одев футболку. О нет. Мои веки дрожат, а тело привычно покрывается мурашками. Мы переспали. Что мы наделали? Это ж меняется все мои планы. В них не было секса с социопатом. Как я могла это допустить? Что дало сбой? Прижимаю ноги к груди и натыкаюсь лицом в колени. Мы переспали. Да куда я вообще смотрела? Я не должна была этого делать. Не должна! Но сделала, милая. Хочется биться о стену головой и кричать о том, как все надоело и почему все не по плану, но я просто сижу. Что я сделаю? Предложу Паркеру все забыть? Скажу, что ошиблась? — Сладкая? — вопросительно спрашивает мужской голос, и Малакай присаживает на корточки передо мной. На его лице дьявольская улыбка и поистине счастливое выражение. Ну или тупая маска. — Все хорошо, — еле выдавливаю улыбку, пытаясь скрыть свои мысли. Паркер нежно проводит рукой по моим волосам и целует в лоб. Как и Деймон, между прочим. — Подожди, — хватаю его за руку, не давая отойди от меня, — Что это все значит для тебя? Почему-то мне важно знать ответ. — Многое. Например, ты наконец-то сдалась и теперь моя. Кажется, я начинаю понимать, что такое счастье, — он игриво вскинул бровь и прикусил нижнюю губу, — Черт, твои ноги не только красивы, но и рабочие. Он заливается смехом и пожелав мне хорошего настроение, обещает вернуться через пару часов. Я же тихо-тихо плачу, как только он покидает здание, и понимаю, что если сейчас скажу ему о том, что это ошибка — просто убью все то, что у него осталось от человока. А это страшно. Да почему всегда я? Смертельно больна — я! Жертвовать ради подруги — опять же Бонни! Терпеть и молчать — куда ты делась, Беннет! Притворяться счастливой ради социопата — О господи, ведьмочка, это не тяжело! Так почему ж я? Я не могу спокойно умереть? Или Бог решил меня перед смертью пополной нагрузить, чтобы не скучно жилось? Но...Кай. Тут что-то не так. Я не могла просто взять и влюбиться в него, а сейчас сидеть и жалеть. Что-то странное происходит. Только что? Мужчина протягивает вампиру помятый временем листок с буквами, известными только ему: — Малакай, ты же знаешь, к чему это все приведёт. Еретик недовольно закатывает глаза и практически вырывает листок из рук: — Вполне. Лишь какая-то ведьмочка будет любить меня. Это ей не повредит. Но я этим обязательно воспользуюсь. Спасибо, Льюис. — Чудовище ты, Малакай. Невинную девчонку в свои объятья заклинанием тащишь. В чем она провинилась? — Ничем. Как и твоя шея. Но я же все равно ее сверну. Хруст. Бездыханное тело валится на грязный пол. Сифон брезгливо пинает тело, на последок кинув: — Свидетелей всегда убивают, Льюис. Мало ли моя девочка обо всем узнает. Кому нужны проблемы?