Ты всё равно будешь моей

— Эй, крошка! Поди-ка сюда, живо! Ты стиснула зубы и обернулась. За то время, что ты работала разносчицей в трактире, такие оклики приходилось выслушивать постоянно. Если бы не болезнь отца, ты ни за что бы не стала терпеть свинское обращение и сальные взгляды, но теперь деваться было некуда: кроме тебя работать некому, а хороший лекарь стоил дорого, поэтому выбора не осталось. Весь день ты сновала от стола к столу с мисками, плошками и кружками, весь день выслушивала то понукания от нетерпеливых посетителей, то пошлые комплименты от подвыпивших гуляк. — Чего вам угодно? — как можно вежливее улыбнувшись, спросила ты. Это был Жак, один из самых отвратительных завсегдатаев кабака. От него вечно разило перегаром, и он вечно распускал руки, считая, что вправе лапать любую девушку, которая ему приглянётся. — Я уже перепробовал все здешние блюда, — он смачно рыгнул, похлопывая себя по животу. — Теперь хочу чего-нибудь сладенького. — У нас есть… — начала ты, но Жак резко дёрнул тебя за руку, притягивая ближе. — Вот тут у вас есть всё, что мне нужно, — с этими словами он принялся задирать твою юбку, наплевав на то, что вокруг вас было полно народа. Прежде Жак не позволял себе приставать настолько откровенно. Ты в ужасе осознала, что никто не вступится за тебя. В отчаянии оглядываясь по сторонам, ты поймала взгляд трактирщика — хотя бы он мог пресечь это бесчинство, — но тот только отвёл глаза, делая вид, будто ничего не заметил. — Жак! — удивительным образом этот оклик с лёгкостью перекрыл всеобщий гомон. Жак нехотя повернул голову, хотя уже и так догадался, кто его прервал. Зычный голос и железная уверенность в себе — это мог быть только один человек. Гастон даже не поднялся со своего места — так и остался сидеть, развалившись, подложив руки под голову, и лениво, даже с долей пренебрежения, косился в вашу сторону. Жак что-то недовольно пробурчал. Гастон чуть повёл бровями и продолжил смотреть на него — выжидающе, но без тени сомнения в своём превосходстве. — Да больно надо! — сплюнул Жак и отпустил тебя. Подхватив подол, ты, борясь с подступающими слезами, выскочила на улицу. В этот момент думать о заказах, которые тебе ещё нужно было разнести, было выше твоих сил. Тебя трясло от пережитого позора, от осознания, что лишь случай избавил от наглого мерзавца. Точнее, не случай, а другой наглый мерзавец. Ты прислонилась к стене, тяжело дыша, тщетно пытаясь унять дрожь в пальцах. — Это место не для тебя. Гастон всегда был в центре внимания, но, если хотел, мог появляться совершенно бесшумно. Вот и теперь ты вздрогнула, когда он оказался совсем рядом. — Я сама решаю, где моё место. — Вот как? — откровенно насмехаясь, переспросил он. — Значит, тебе здесь нравится? — Тебе прекрасно известно, почему я здесь, — ответила ты сквозь зубы. Ощущение собственной уязвимости причиняло нещадную боль, но показывать это Гастону ты не собиралась. Он считал себя сильным, поэтому другим слабости не прощал. Вот только простить силу ему было и вовсе невмоготу. Может, именно поэтому Гастон преследовал тебя так упорно, терпеливо дожидаясь, пока крепость всё же падёт. — А тебе прекрасно известно, что есть и другой вариант, — он небрежно поправил густые тёмные волосы и слегка выпятил подбородок. В каждом его движении сквозило любование собой. Нельзя было не признать, что он имел на это все основания. Ты отчётливо помнила, как Гастон вернулся в вашу деревеньку после войны — с гордой выправкой, в парадном мундире, пышущий энергией и жизнелюбием. И не сойти тебе с места, если ты не замирала в восхищении, глядя, как он гарцует на лошади. Но всё это было до того, как ты разглядела его истинную натуру. — Я не хочу в который раз повторять свой отказ. — Предпочитаешь изо дня в день гробить себя в этой вшивой забегаловке? Где любой может залезть под юбку? Разве ты не видишь, что беззащитна перед любым пьяницей, которому вздумается поразвлечься? — Так защити! — вырвалось у тебя помимо воли. Меньше всего тебе хотелось оказаться под защитой такого человека, как Гастон, и ты никогда бы не согласилась на его покровительство. Но он словно издевался, снова и снова демонстрируя, как выгодно будет попасть под его крыло, и сейчас, ещё не отойдя от пережитого, ты не выдержала. — Или ты готов это делать только за плату? Бескорыстная помощь у солдат не в чести? Гастон скривился, будто ты его ударила. — Я всё удивляюсь, откуда в простой девчонке столько упрямства. Конечно, он не собирался поступать благородно, глупо было надеяться. Ты поджала губы и попыталась обойти его, чтобы вернуться в трактир. Гастон не позволил, крепко обхватив тебя за плечи и жарко зашептав: — Это место не для тебя, красотка. Твоё место — подле меня. Он произнёс это с такой силой и страстью, что ты невольно содрогнулась. На миг тебе почудилось, что это и правда неизбежная участь: если Гастон сделал выбор, то ничто на свете не способно остановить его. Ещё хуже, на миг тебе почудилось, что в этой участи есть нечто притягательное. Оказаться во власти этого человека — грубого, невежественного, себялюбивого, но наделённого странным манящим шармом, наличие которого не могла оспорить даже ты, — что, если это и есть твоя судьба? Нет! Ты тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Я никогда по доброй воле не пойду с тобой. — Понимаю, — вдруг негромко сказал Гастон, заставив тебя неверяще округлить глаза. — Но как прикажешь мне совладать со своим сердцем? — Не знаю, — растерянно пробормотала ты, а затем продолжила увереннее, отводя его руки: — Твоё сердце — не моя беда. Ты потянула дверь на себя, когда в спину донеслось: — Ещё посмотрим.