Ты всё равно будешь моей

— Выйди к нему, Т/И. Не дело это — первого красавца города заставлять ждать под дверью, как дворового пса. Ты комкала передник, не зная, что ответить мадам Бушар. Эта сухонькая старушка приходила к вам изредка, проведать отца и похлопотать по хозяйству. Ты справилась бы и сама, но мадам Бушар отличалась мягкосердечием — ей хотелось хоть немного помочь вам. Пока отец был в добром здравии, он нередко выручал одинокую соседку урожаем, и она не забыла об этом. Несмотря на то, что тебе всё равно неловко было принимать её помощь, компания мадам Бушар всегда поднимала настроение — но сегодняшний день стал исключением. Ведь если бы вы с отцом были одни, ты ни за что бы не стала открывать Гастону. От него можно ожидать чего угодно, и в стенах вашего хилого домика ты чувствовала себя хоть немного защищённой. Прежде Гастон никогда не приходил сюда — караулил тебя на улице или в кабаке, где ты работала, но считал ниже своего достоинства заявиться прямо во двор — или догадывался, что может остаться перед закрытой дверью. — Выйди, Т/И, — повторила мадам Бушар. — У парня не характер, а порох, сделаешь только хуже, если станешь упрямиться. Всё в тебе протестовало, но ты понимала, что в чём-то она права. И, возможно, не пустить Гастона — ещё хуже, чем пустить. — Только не вмешивайтесь, — попросила ты. — Я сама поговорю с ним. Мадам Бушар лишь покачала головой, тяжело вздохнув. В конце концов ты отворила дверь и проворно спустилась по ступеням, не давая незваному гостю зайти внутрь. — Ты сама любезность, — оскалился Гастон. Как всегда богато разодетый, он выглядел блестяще, но ты уловила в его глазах тщательно скрываемое облегчение. Вероятно, Гастон, несмотря на небывалую самоуверенность, тоже до последнего сомневался, что ты покажешься. — Отец болен, тебе об этом известно, — сухо ответила ты. — Мы не принимаем гостей. — Я и не напрашиваюсь, — на его смуглом лице проступило презрительное выражение. — Ещё не хватало — под одной крышей с больным ошиваться. Тебя передёрнуло. Что ж, по крайней мере, Гастон оставался пугающе искренним — даже ради твоего расположения не стал делать вид, что ему есть дело до ваших семейных горестей. — Зачем пришёл? — Полюбоваться, — ухмыльнулся он, выгибая чёрную бровь. — Тебя давно нигде не видать. — Я работала круглые сутки — чтобы взять несколько дней отдыху, — нехотя пояснила ты. — Притомилась? А я говорил тебе, что не твоё это место, Т/И. — Нет, не притомилась. Просто отцу стало совсем худо, я нужна ему рядом. — Нужна рядом… — эхом повторил Гастон, пожирая тебя взглядом, словно обвиняя в том, что его «нужна рядом» было для тебя пустым звуком. — Поэтому, если налюбовался, то я пойду, — предприняла ты попытку завершить разговор. — За всю жизнь не налюбуюсь, — сказал он, ловя твою ладонь. Прикосновение обожгло, заставило замереть. Когда-то в детстве ты читала о хищниках, чья близость лишает их жертву возможности двигаться — быть может, что-то подобное происходило и между вами сейчас. Увидев страх в твоих глазах, Гастон скрипнул зубами и выпустил твои пальцы. — Я не с пустыми руками явился. С этим словами он кивнул на обоз, стоявший у ваших ворот — ты до этого момента даже не обратила на повозку внимания. — Что там? — Снадобья для твоего папаши, — ответил Гастон нарочито грубым тоном. Ты не поверила своим глазам. Неужели твои слова, брошенные однажды в порыве отчаяния, так запомнились Гастону, неужели он решил сделать что-то бескорыстно, чтобы доказать, что умеет быть благородным? Глубоко потрясённая, ты едва слушала его, пока он перечислял, что именно раздобыл и скольких лекарей объездил, чтобы достать самые редкие лекарства. Наконец, Гастон умолк, очевидно, ожидая благодарностей, но повисла мучительная тишина — ты не знала, что сказать: этот щедрый поступок, совершенно ему не свойственный, выбил почву из-под ног. Взгляд Гастона стал испытующим. Губы его едва заметно дрогнули, словно он ждал повода улыбнуться, но твоё молчание поводом не было. Ты не выказала ни одобрения, ни восхищения, ни поклонения — ничего из того, к чему он привык. Напротив, тебя вдруг пронзило страхом — что, если Гастон и не собирался быть бескорыстным? — Это неоценимая помощь, — наконец выдавила ты. — Я не знаю, можем ли мы принять её, поскольку расплатиться нам нечем. — Не печалься об этом, деньги мне не нужны. Просто сил не было смотреть, как ты убиваешься по своему старику, вот и… — Спасибо, — с невольным всхлипом вырвалось у тебя. Он всё-таки улыбнулся — и даже не победно-торжествующе, как всегда это делал, а довольно мягко. И выставил руку, что до этого держал за спиной — перед тобой оказался прелестный букет полевых цветов. — Проведёшь со мной вечер? — вопрос прозвучал даже с ноткой робости, что было невообразимо, если знать Гастона. Но тебе некогда было размышлять об этом — твоё сердце оборвалось: всё-таки опасения оправдались. Он считал тебя ему обязанной, и уж лучше затребовал бы денег, чем… — Зачем ты пришёл сюда, — с болью проговорила ты, устало прикрыв глаза. — Никогда ведь не приходил, хоть здесь я могла найти убежище… — Неправда твоя, — неожиданно возразил Гастон, заставляя вновь посмотреть на него. — Неужто забыла? Он поднёс цветы ближе, и в нос ударил их дурманящий сладкий аромат, вызывая в памяти картину давно минувших дней… Тогда Гастон был ещё совсем мальчишкой, прытким и бойким, но совсем не таким высокомерным, как теперь. Хотя уже тогда слыл забиякой, был первым во всех играх, самым сильным и выносливым, и девчонки уже тогда провожали его влюблёнными взглядами. Тебя же мало заботили дела сердечные, ты сторонилась шумных компаний, предпочитая коротать время за чтением. Гастон порой пытался подшучивать над тобой или втянуть тебя в очередную озорную выходку, но всякий раз ты упорно избегала его, а несколько раз твой отец строго требовал от него не донимать тебя. Так было до тех пор, пока ты не слегла с тяжёлым кашлем, и твои немногочисленные друзья могли лишь присылать тебе гостинцы — никому не следовало видеться с болеющим ребёнком. Гастон, однако, наплевал на все запреты и пробрался к тебе прямо через окно, изрядно напугав — но и обрадовав, потому что он принёс чудесный букет, наполнивший комнату приятным ароматом. — Это было словно сотню лет назад, — слабым голосом сказала ты, с трудом возвращаясь из плена воспоминаний. — С тех пор мало что изменилось, — ответил он. О, ты бы никогда с этим не согласилась! Но сил спорить у тебя не осталось. — Я не пойду с тобой, Гастон, а потому не могу принять помощь. — Дело твоё, — он вложил цветы в твои ладони и отвернулся, словно совсем не желал больше глядеть на тебя. — Но это барахло я обратно не повезу, сама решай, куда его девать. И, так и не посмотрев в твою сторону, размашисто зашагал прочь.