Ты всё равно будешь моей

— Иди за стол, Т/И. Ты встрепенулась, переводя взгляд на настенные часы. Неужели так запоздала, засмотревшись на розу и утонув в своих мыслях? Вы с отцом всегда садились за стол в одно и то же время, откладывая любые дела — так повелось с самого твоего детства. Но сегодня ты была сама не своя: вернулась домой глубокой ночью, опьянённая, шальная, и долго ворочалась в постели без сна, забывшись дрёмой лишь под самое утро. А проснувшись, ощутила, что лихорадка не отступила, по-прежнему владея всем телом. Что с тобой случилось? Как могла ты допустить такое? — Бегу, папа, прости, что заставила ждать! Он уже сидел в своём старом скрипучем кресле, но к еде не притронулся, ожидая тебя. Ты поспешно села напротив и взяла ломоть хлеба, силясь улыбнуться так, словно всё как всегда. Но отца было не обмануть: он смотрел ласково, с едва уловимой ноткой печали, и этот взгляд говорил о том, что оставить произошедшее в тайне бесполезно пытаться. Впрочем, он не старался вызвать тебя на разговор и деликатно молчал, размеренно хлебая ложкой суп. Вскоре ты снова потерялась в собственных мыслях и очнулась лишь тогда, когда отец спросил, понравился ли тебе паштет, что принесла мадам Бушар. — Да, он очень, очень хорош! — Вот только ты к нему так и не притронулась, дочка. Ты почувствовала, как кровь отливает от щёк, и несмело подняла глаза в надежде разгадать, что обо всём случившемся думает отец. — Я сегодня немного рассеянная, папа. — Я вижу, родная. Вижу, что тебя гложет. — И что на это скажешь? — с отчаянным порывом спросила ты. Отец помолчал ещё немного. — Гастон — неплохой парень, — наконец заметил он, заставив тебя густо покраснеть. Ему всё даже более очевидно, чем ты предполагала! — Хотя, конечно… Он вздохнул, и ты с изумлением поняла, что с трепетом ждёшь его вердикта, будто замуж за Гастона собралась. Впрочем, после прошедшей ночи эта возможность стала почти обязательным условием, иначе твоя честь оказалась бы запятнанной, и весь город обсуждал бы, как одна из самых скромных и благонравных жительниц ступила на путь разврата. О, не было сомнений, что говорили бы именно так! — С ним будет непросто, — отец милосердно не стал перечислять, какие именно затруднения видит. — Но Гастон ещё мальчишкой глаз с тебя не сводил, и он… Если ты выбрала его — так тому и быть. Звучало не очень вдохновляюще. Но, по крайней мере, не так ужасно, как могло бы. И главное — отец ничуть тебя не осуждал. — Я его не выбирала, — сказала ты еле слышно, скорее себе, чем отцу. — Он сам явился и забрал то, что пожелал. Но не обманывалась ли ты? Не ты ли всего несколько часов назад ринулась в объятия Гастона, позабыв о благоразумии, позабыв обо всём том, что тебя в нём отталкивало? Не ты ли сходила с ума от страсти, никогда тебе прежде не ведомой? Не ты ли исступленно шептала его имя, позволяя творить с твоим телом всё, что Гастону будет угодно, и мечтая, чтобы эта сладкая пытка не прекращалась? — Что бы ты ни собралась делать, моё благословение с тобой, — добавил между тем отец. Ты порывисто обняла его, ощущая, как на глазах закипают слёзы, и бросилась на крыльцо, испытывая острую необходимость вдохнуть свежего воздуха. И едва не столкнулась с Гастоном. Ахнув, ты отпрянула, прижав ладонь ко рту. Сердце тут же пустилось в галоп, тело наполнилось жаром, живо откликаясь на близкое присутствие Гастона. Слишком мало времени прошло — слишком ярко помнились горячие прикосновения, прерывистое дыхание и безумной силы влечение, поглотившее вас обоих. — Здравствуй, — голос почти тебя не слушался, картины минувшей ночи никак не шли из головы. — Чем обязаны твоему визиту? — Хочу потолковать с тобой, — сказал он резко. На его скулах заиграли желваки. Ты кивнула, вцепившись в перила — ноги подкашивались, и стоять без опоры не получалось. Гастон что-то говорил, а ты, словно одурманенная, следила за тем, как движутся его губы, и думала лишь о том, как совсем недавно они касались тебя — всюду. — Что?.. — переспросила ты растерянно, осознав, что Гастон замолчал и ждёт твоего ответа. — Замуж тебя зову, — огрызнулся он, неверно истрактовав твоё замешательство. — Знаю, что противен. Знаю, что откажешь. Но если дорожишь репутацией, поразмысли над тем, что я предложил. — Нет, не противен, я очень благодарна тебе за помощь с лечением, — мысли разбегались, чувства путались, поэтому ты начала с того, что давно просилось на язык. — Не могу передать, насколько, это стало нашим спасением, мы… — Вот чего не терплю, — оборвал Гастон, сжав твои плечи, — так это подачек из жалости. Не надо пытаться мне угодить лишь потому, что я… Его лицо вдруг исказилось гневом. — Постой, ты что же, и ночью… Ты поэтому мне отдалась? Расплатилась, да? — он встряхнул тебя почти с яростью, а потом так же резко отпустил, и гнев во взгляде сменился болью. Гастон попятился, спускаясь по ступенькам, оказываясь ниже тебя, и с горечью добавил едва различимо: — Не надо было. Вот уж что никогда бы не пришло тебе на ум — что он так истолкует твои действия. Впрочем, что же удивительного? Ты ведь всегда твердила ему, что не выносишь даже его присутствия, отвергала его грубые ухаживания и до вчерашнего дня ничем не намекала, что в твоих чувствах произошли некоторые перемены. Как и почему — этого ты и сама не понимала. — Гастон, послушай, всё не так. Я… — ты вспыхнула, не зная, как признаться ему, что он, пусть и по-прежнему мог вызвать отторжение, вместе с тем пленил твоё сердце. Ты даже себе едва могла в таком признаться! — Возможно, я была несправедлива, и на самом деле ты — хороший человек, и…. — Я — не хороший человек, — он снова оскалился, подобно дикому зверю, и одним рывком притянул тебя к себе. — Я знаю, что тебе придётся, всё равно придётся стать моей. И, хотя это идёт вразрез с твоими желаниями, я торжествую. А хорошему человеку не пристало радоваться чужим мучениям, верно? Его лицо было совсем близко. Бешеный взгляд, в глубине которого пряталась боль. Пламя, которое не потушить, жажда битвы, которую не утолить. Или ты могла бы попробовать? — Этой ночью я поддалась порыву, — тихо, но уверенно заговорила ты, глядя прямо в его глаза. — Я поступила так, потому что хотела — и это единственная причина. Какие бы последствия нас ни ждали, знай об этом. Он обнял тебя крепче, зарываясь в твои волосы. — Значит, победа за мной? Ты станешь моей женой? — ты не видела, но слышала по голосу, что Гастон улыбнулся. — Посмотрим. — Я не успокоюсь, пока не заполучу тебя, — прорычал он, сминая тонкую ткань твоего платья и целуя тебя в шею. — О, это не новость, — выдохнула ты, целуя его в ответ. — Ты говорил это уже сотню раз. И впервые за долгое время эти его слова тебя не злили. Наоборот, скорее приятно волновали. Быть может, он и правда победил. Или ты. Или вы оба. Вам ещё предстояло это узнать.