Ты всё равно будешь моей

Твой отец не раз говорил — есть те, кто вернулся с войны, а есть те, кто там и остался навсегда. И он имел в виду не погибших. Теперь ты убедилась в этом воочию. Теперь ты поняла, что Гастон никогда не сможет справиться с кровавой пустотой внутри себя, стремясь заполнить её новыми сражениями. Быть может, и ты была для него просто добычей — интересной лишь до тех пор, пока она сопротивляется. От такого человека стоило бежать, а не думать о том, можно ли помочь ему. Но, на твою беду, ты слишком ярко воскресила в памяти те дни, когда он был парнишкой. Хулиганом и задавакой, но всё же славным. А ещё те дни, когда он только-только вернулся после войны — и у тебя захватило дух от того, каким красавцем он стал. Ты слишком благодарна была за то, что он спас твоего отца. И ты слишком сильно трепетала, стоило вспомнить тепло его рук, обвившихся вокруг твоей талии. Гастона не было несколько дней, но за это время ты успела потерять покой и сон, переживая о его участи. Горожане не сомневались — он сокрушит любого, кто бы ни таился в лесу, но твоих переживаний это не умаляло. Ведь ты даже толком поблагодарить его за помощь с лекарствами так и не нашла в себе сил — а что, если благодарить станет некого? Мысль об этом сводила с ума, но одним ранним утром твои терзания прекратились. Гастон любил называть себя баловнем судьбы, и вскоре все убедились, что это и правда так. С рассветом он появился на городской площади, с кровоподтёками и ссадинами, но, вне всяких сомнений, одержавший победу. Ты услышала об этом от мадам Бушар — она видела Гастона своими глазами и явно осталась под впечатлением. Однако что на самом деле с ним случилось, мадам Бушар не знала — он не стал ничего рассказывать, и среди жителей тут же поплыли всевозможные сплетни, в которых Гастон в одиночку противостоял чудовищу, а то и целой стае чудовищ. Для тебя ничего не изменилось — он вернулся в город, но по-прежнему избегал встреч, — и ты поняла, что не в силах терпеть разлуку. Специально, впрочем, Гастон не скрывался. Когда ты решилась найти его, долго кружить по округе не пришлось — он стрелял птиц на опушке леса. Пробормотав приветствие и поздравление, ты с нехарактерной для себя робостью начала: — Неужели это было действительно… — Нет, твоя была правда — разбойничья шайка орудовала, — ответил он, прерывая вопрос и меряя тебя тяжёлым взглядом. — И тебе удалось одному… — Не думаю, что тебе понравятся подробности, приятного было мало. Но как видишь — да, удалось. Воцарилось неловкое молчание. Все слова вдруг разом выветрились из головы, и осталось лишь странное щемящее чувство, теснившее грудь. — Что тебе надо от меня? — спросил Гастон. — Твой старик встал на ноги, чего ты ещё хочешь? Ты потупила взор, не зная, что сказать. Это он всегда хотел заполучить тебя — и клялся, что во что бы то ни стало добьётся своего. Неужели ты так привыкла к этому, что тебе не живётся теперь спокойно? — Тебя всё время тянет сражаться, — наконец негромко произнесла ты, — но уметь жить под мирным небом тоже ведь нужно. — И что предлагаешь? — Праздник совсем скоро… Пойдёшь вместе со всеми? — Скакать через костры и плескаться в реке? — его губы насмешливо изогнулись. Ты не знала, почему заговорила именно об Иване Купала*. Тебе самой этот праздник никогда не был по душе — слишком шумные обряды, слишком дикие выходки юношей и девушек. В эту ночь все словно теряли голову, опьянённые вседозволенностью, а ты не видела ничего привлекательного в этом безудержном хаосе. Но отчего-то сейчас сказала с вызовом: — Почему бы и нет? И, неотрывно наблюдая за Гастоном спустя несколько дней, ничуть не пожалела о том, что подала ему эту идею. Конечно, Гастон прыгал выше всех. Он с завораживающей лёгкостью перемахивал через костёр — он и сам походил на неуловимый всполох пламени. Торжество силы и ловкости — вот как можно было назвать это зрелище. И в какой-то момент тебе сделалось так жарко и душно, будто это не Гастон, а ты сама упражнялась в прыжках над огнём. Ты плавилась и таяла, ты не могла вдохнуть — нужно было немедленно освежить голову, поэтому, попятившись, ты вышла из толпы зевак и скрылась среди деревьев. — Погадать тебе, дитя? — от неожиданности ты вздрогнула. Словно из воздуха перед тобой возник силуэт нищенки в лохмотьях. Присмотревшись, ты узнала Агату — странную женщину, которую в городе считали не от мира сего. Её сторонились, а порой и насмехались над ней, но ты никогда не присоединялась к насмешкам. — Нет, благодарю вас. — Тогда прими в дар этот цветок. Он приведёт тебя к счастью, запомни. Обязательно сохрани его. Отрешённо улыбаясь, она протянула тебе бутон дикой розы, и ты взяла его, безотчётно приложив к сердцу. Откуда Агата могла ведать, где твоё счастье? Пустые разговоры… В задумчивости ты подошла к берегу реки. Окунаться в воду в одних сорочках, как это без зазрения совести проделывали остальные, тебе бы и в голову не пришло, но пока все столпились у костров, здесь было хотя бы потише. Раскрыв ладонь, ты взглянула на розу, вновь проговаривая про себя слова Агаты. И тут, чуть оступившись на мокрых камнях, ты потеряла равновесие — на мгновение, но этого хватило, чтобы цветок выскользнул из рук и упал в воду, уносимый быстрым течением. Неожиданно испугавшись, что упустишь его — хотя только что рассуждала о нелепости суеверий, — ты побежала вниз по течению. — Стой, сумасшедшая! — смеясь, закричали вслед редкие свидетели случившегося. — Реку не обогнать! Но это тебя не остановило. Охваченная внезапным безумством, позабыв о благоразумии, ты бежала и бежала, пока не сбилось дыхание. Роза мелькала всё ближе к середине реки, словно дразня. Неужели придётся добираться вплавь? Вода лизнула подол платья, и, замешкавшись лишь на секунду, ты решилась — сделала несколько шагов на глубину. Грубая ткань потяжелела от воды, оплела ноги. Несмотря на то, что ночи стояли тёплые, река оставалась холодной, и твой порыв показался тебе опрометчивым. Не зная, что делать дальше, ты бестолково обхватила себя руками, силясь унять охвативший тело озноб. Громкий всплеск заставил ахнуть — а тем временем Гастону хватило всего нескольких мощных гребков, чтобы дотянуться до цветка. Это походило на сон: теперь вы оба стояли в воде, окутанные мягким туманом, Гастон протягивал тебе розу, чуть учащённо дыша, и капли стекали с его рубашки, плотно прилипшей к торсу. — Я заслужил поощрение? — в голосе Гастона прорезались низкие, тягучие ноты, сладко отозвавшиеся в сбившемся с ритма сердце. Ты лишь завороженно кивнула. — Тогда где моя награда? — Здесь, — шепнула ты, не отрывая от него глаз. И всегда была здесь — поняла ты с всепоглощающей неотвратимостью. Всегда была здесь для него. Гастон глухо рыкнул, обхватывая тебя за талию и без малейших усилий приподнимая, вынес на берег. Ты прильнула к нему всем телом, запустила пальцы в его блестящие тёмные волосы. На миг он застыл — и вы будто поменялись ролями: Гастон беззвучно спрашивал, стоит ли делать следующий шаг, а ты готова была ринуться в омут с головой, исполненная неведомой тебе прежде лихорадкой. Он опустил тебя на землю, но не нашёл в себе сил отстраниться, и ты, переплетя ваши пальцы, повела Гастона вглубь леса. Высокая трава хлестала по мокрой коже, обостряя ощущения. Едва отблески огней скрылись за листвой, Гастон развернул тебя к себе, испепеляя ненасытным взглядом. Ты медленно отклонилась, упираясь спиной в ствол дерева, и с непривычной для самой себя раскованностью томно выдохнула. — Я не смогу остановиться, — предупреждающе проговорил Гастон, нависая над тобой, наклоняясь совсем близко. В ответ ты лишь бесстыдно подалась вперёд, через секунду оказываясь в плену его жарких объятий.