Gangsta's paradise

Кругом стояла необыкновенная тишина, душный тяжелый воздух был недвижим. Джорно Джованна, ведомый только благими намерениями, с характерным звуком распахнул окно больничной палаты. В одно мгновение атмосфера в душном помещении переменилась, занавески заиграли под лёгким дуновением ветра, позволяя лишним лучам солнца заглянуть в небольшую, светлую комнату. — Сегодня опять не притронулся к еде? — меланхолично поинтересовался блондин, не отходя от окна. Над Неаполем светило яркое солнце, лето обещало быть жарким и сухим. На небе пролетали редкие, перистые облака, но они не мешали наслаждаться погодой. Взгляд Джорно невольно опустился на дорогу, вымощенную булыжником. Он немного облокотился на подоконник, чувствуя, как прогибается тонкая, железная пластина под весом его тела. Школьники резво гоняли по улицам на велосипедах, студенты собирались в компании, поехать за город, может, поближе к воде, провести время без назойливых взрослых, а те, последние, в свою очередь, сидели на рабочих местах и мысленно возвращались во времена своей юности, беспечной и беззаботной, тоскуя о невозможности вырваться из своих рамок. Италия жила своей жизнью, казавшейся сейчас такой простой и спокойной, и лишь немногие знали реальное положение дел. Изнутри. Ветер развевал светлые пряди Джорно, выбившиеся из сложной прически, и доносил до Бруно еле уловимые нотки ментолового шампуня. Буччеллати криво улыбнулся, пытаясь вспомнить, когда вчерашний мальчишка успел превратиться в главу мафии, которого все боятся и уважают. Его воспоминания были расплывчаты, отрывисты и печальны. Год комы, четыре года тяжёлой реабилитации, и пять общих лет, как он лишился возможности ходить без посторонней помощи. О, нет, теперь его верными товарищами стали костыли и трость, а к ним за компанию добавлялись долгие месяца привыкания к своей беспомощности. Он никогда не представлял, что ходить с тростью в качестве опоры — огромный труд и это очень непросто. После первого раза его ладонь просто горела. «Мамуля превратилась в дедулю» — шутил тогда Наранча, без тени злобы и издевательства. Вся…семья переживала за него. Желала скорейшего выздоровления, наставляла и не давала сдаться. Но Буччеллати был реалистом, в таком состоянии он не мог занять место босса и вести серьезные дела мафии. «Завершить свою миссию и защитить своих людей.» Вот цель жизни Бруно. Была, по крайней мере, пока первую часть своих слов он не закончил пять лет назад, убив Дьяволо. Защитить свою семью в таком состоянии не вышло бы даже при полном самоконтроле. Решение о передаче дел в руки Джорно была логична, проста и понятна, ее поддержали сразу все, беспрекословно. — Буччеллати? Брюнет дернул головой в сторону Джованны, и внимательно оглядел парня с ног до головы. — Прости, я задумался. Нет аппетита. — Скоро домой? — Джорно переместился от окна на белый, в тон палате, стул, сгорбив спину. — Да, в этот раз мне назначили не такой большой список посещаемых процедур. Физиотерапия, ЛФК, массаж, бассейн… Следующий раз ложиться сюда только через полгода. — Ясно, — на губах Джорно появилась одобряющая улыбка, которую так нечасто выдавал юноша в последние два года, — Леоне придет уже завтра. Его жизнь резко изменилась. Исполнилась его мечта, Джованна быстро разобрался во всех интересующих его вопросах и встал на место босса. Его верный друг и консильери, Миста, не оставлял его одного во всех трудных делах и периодах, помогал на первых порах и направлял в нужное русло. Джованна горел идеей о всеобщей справедливости, подогревал и вдохновлял других членов семьи, строил великие планы и тут же пытался их реализовать. Он обладал одним из самых важных качеств в своем деле, умел слушать и обдумывать. А потом… Джорно изменился. Может, привык к нарастающей вокруг него атмосфере напряжения, боли и потери, а может, наконец, раскрыл свою истинную натуру и полностью отдал свою жизнь тому хаосу, который больше не мог контролировать. Только в редкие моменты общения с Бруно Джованна мог вернуться на те пять лет назад, расслабленно поговорить с другом и наставником, задать вопросы и перетереть языками за жизнь. Даже с Мистой он не мог себе этого позволить, не с такой расслабленностью уж точно. Гвидо был там, в той безумной атмосфере опасности и страха. От него пахло смертью, как и от самого Джованны. А Бруно был тут, в обстановке душевного и эмоционального спокойствия. От него пахло больницей, пилюлями и утренней кашей, а еще желанием прожить оставшуюся часть жизни в тишине и покое. Сложив руки в крепкий замок, Джорно осторожно откинулся на спинку стула, начиная обыденный диалог с Бруно. Обыденный, но такой долгожданный. Он будто исповедовался своему наставнику, блондин мог рассказать Буччеллати то, о чем он не смел заикаться никому. Тот мог заглянуть в такие потаенные уголки души, куда Джорно никого не пускал. Лучший друг, приятно осознавать, когда такой человек появляется в твоей жизни.

***

— Нет, я…к-конечно я уважаю вас, Босс! — этот противный старикан невообразимо долго говорил. Гвидо Миста начинал терять терпение, стоя по левую руку от Джорно, в его личном кабинете. Этот лизоблюд так старался поклониться как можно правильней, поцеловать руку Джованны как можно изящней, так обильно выплевывал из своего мерзкого рта лишние, не относящиеся к делу слова, что Миста начинал закипать. — Я всегда был предан вам, н-но тот курс, куда вы ведете… — А куда ведете вы? — спокойно поинтересовался блондин, смотря в сторону от него, на «Гранд-канал и церковь делла Салюте». Какое большое название для картины, вдруг поймал себя на мысли Джованна, вздыхая. Интерьер этой комнаты всегда давил на Джорно. Черные обои, цвет кромешной тьмы и бездны, и красные отдельные элементы, которые притягивали взгляд и раздражали. Вся атмосфера кабинета настраивала на меланхолию и уныние, уводила в одиночество и изолировала от окружающего мира. — Я хочу сказать, что вы почти полностью перекрыли те каналы, на которых жил я, м-моя группировка… — Наркотики, — направил его Джорно, движением руки подгоняя бедолагу, который, кажется, готов был прямо сейчас наложить в штаны. — Да! Я подумал, что мне нужно… Ч-что это просто загубит… — Ты хочешь уйти из семьи? И ты пришел лично к боссу?! Ты совсем кретин! — Миста влез в разговор бесцеремонно, заставляя старикашку еще сильнее дрожать. — Ты забываешь о… — Гвидо Миста, — суровый тон Джованны ввел в ступор всех находящихся в комнате людей. Двое телохранителей у двери непроизвольно выпрямили спины, — не смей влезать в разговор, пока тебя не попросят об этом. — блондин отчеканил это, даже не повернув голову в сторону консильери. Раздраженный тем, что его слова донесли до старика так нагло и нахально, Джорно встал с кресла, обитого красным бархатом, и начал медленно направляться к потревожившему его старику. Он засунул руку в карман черного пиджака, пару долгих секунд пытаясь вернуть свое душевное спокойствие и заставить голос не подрагивать от гнева. — Ты же знаешь омерту. Знаешь правила игры. Скажи мне первое правило, давай же. — сейчас тон Джованны был поистине успокаивающим, и старик, протерев лоб от испарины, с заметным облегчением кивнул. — Конечно, конечно я знаю! Есть только одна причина покинуть организацию, — он вдруг застопорился, его язык онемел, а сам он начал пятиться назад, от босса. — Смерть, — закончил за него Джорно одним точным выстрелом в лоб.

***

— Люди уходят от нас. Уходят от нас в эту организацию, «Casa-giusta»! Джорно, если мы не… Джованна одним быстрым взмахом руки остановил парня от дальнейших громких слов и устало потер виски, пытаясь посильнее продавить пальцами кожу. Чужая запекшаяся кровь въелась в черный пиджак, и Гвидо мысленно покорежило от мысли, что эти пятна будет не так легко отмыть. — В чем заключается твое предложение? Вести нашу семью по курсу предыдущего босса? Наркотики? Насилие? Миста сжал кулаки, ни на градус не сбавив обороты. Свое возмущение он всегда доносил до друга максимально открыто и прямо. — Ха? Уж прости, что говорю тебе это, Джорно, но ты — идеалист. Я сообщу тебе секрет, наверное, но мафия не равно полиция. Мы…. — Бруно защищал простой народ от несправедливости закона. От власти, которая не может совладать с преступностью. Я хочу вести семью к этой цели. Миста цокнул языком, невольно подмечая, как же раздражают вечные напоминания их бывшего капо из уст этого блондина. Он так восторгался им, так чтил те правила, которые тот обозначил, что Гвидо ничего не оставалось, как завидовать такой важности Буччеллати в мыслях Джованны. Бруно был прекрасным человеком, по правде сказать, одним из лучших, которых он знал, но именно Гвидо был правой рукой Джорно, именно его выбрали советником босса. Сам же блондин объявил тогда, в самом начале их совместного пути, что ему никто больше не нужен на должность консильери, что Миста — тот человек, который идеально подходит на эту роль. Почему же Джованна не мог обсуждать с ним все свои планы, не мог прислушиваться, как раньше всегда это делал, к его словам? Доверие. Оно так хрупко в их сфере деятельности. Может легко разбиться и вновь идеально никогда не склеиться. Может мгновенно исчезнуть и тогда ничего не удержит человека от падения в пропасть подозрений и паранойи. Когда ты никому не можешь доверять, ты начинаешь сходить с ума. — Бруно не был боссом, Джорно, — Миста поубавил свой пыл, усаживаясь на лакированный стол Джованны, тщетно пытаясь оттереть пятно крови с чужой щеки салфеткой, — Это не распространялось на всю семью. Его приближенные были верны ему, он каждого выбирал сам, помогал, вытаскивал из грязи. Но те шишки, которые сейчас тебя окружают, уже давно живут тут по своим правилам и не хотят их менять. Это легкие и быстрые деньги, Джорно. Я не поддерживаю их, но ты портишь репутацию, и… — Значит, я убью всех, кто собирается уйти. По кодексу, честно, — спокойно проговорил Джорно, даже не обращая внимания на заботу со стороны Мисты. Гвидо подавил вновь накатившую его волну гнева, вскакивая со стола. — Всю семью? — Если это понадобится, да. Но я очищу Неаполь от грязи. Миста запустил пятерню в жесткие, черные волосы, — при аудиенциях он носил официальный костюм и снимал свою излюбленную шапку-, не в силах ответить что-то вразумительное. Пронзающий, холодный и бесчувственный взгляд бирюзовых глаз ударил больнее всего. Почему Джорно так безразлично ведет себя? Почему раньше этого не было? Почему, черт возьми, Гвидо никто ничего не говорит и не ставит в известность? Кто он для Джорно Джованны? Первый год был совершенно не таким, о нет, он был наполнен приятными воспоминаниями о командной работе. Каждую проблему они решали вместе, каждое убийство обмусоливалось и обсуждалось до победного, и было действием крайней необходимости. Заядлые гады, переступившую черту, получали пулю от рук Гвидо, Джорно обычно не марал свои руки. Вдвоем они были непобедимы, весь Неаполь их уважал и боялся одновременно. Их собственная бравая команда только подбадривала их, активно выражая свое восхищения. Кроме, наверное, Аббакио, которому вначале тяжело давались любые положительные заключения о молодом боссе мафии. Как Миста не гадал, он не мог ответить на все вопросы, которые крутились в его голове. Ему просто было обидно за их с Джорно отношения, которые были безвозвратно утеряны. — Я пойду. Мне нужно сегодня встретиться с Триш, созвонимся, addio! — махнув боссу, как какому-то проходимцу с улицы, Миста направился к выходу из кабинета. Он ждал, что Джованна скажет что-то еще, хотя бы не проигнорирует его дерзкую выходку, окликнет, прикажет остаться или, наоборот, грубо пошлет куда подальше. Черт, как он желал хоть какой-то реакции, вскрика, выведения на эмоции. Но вместо желаемого в комнате повисло гробовое молчание, которое прерывалось только настенными часами и шумным дыханием одного из телохранителей. Миста застыл на пороге приоткрытой двери на пару долгих мгновений и, чертыхнувшись, вышел из комнаты.