Gangsta's paradise

— Бруно Буччеллати, твоя сила воли всегда поражала мое воображение. Но даже ее можно сломать. Особая удавка с ручками, гаротта, была отложена в сторону, будто служила лишним напоминанием о никчемности Бруно. Задушить его было бы слишком милосердно: подобная мера была применима не ко всем, а только к членам семьи, или тем, кто в кратчайшие сроки умудрился потерять свой престиж перед лицом дома. Дьяволо будто говорил этим поступком: ты никогда и не был уважаем в нашей семье. Буччеллати был подвешен на железных крюках, которые пронзали его тело в районе спины. Кожный покров капо был сильно деформирован, за час безумной пытки его плоть под действием силы тяжести пару раз не выдерживала и разрывалась под громкие смешки стоящих вокруг людей. Вывихнутые из плечевого сустава руки беспомощно свисали вдоль раненого тела, до сих пор мелко подрагивающего от ощущения запекающейся крови на плечах, которая сухо трескалась на натянутой коже. От чего он умрет первее: от болевого шока или от жажды, иссушившей его горло? Это было испытанием силы воли и выносливости, и Буччеллати готов был пройти через это до победного конца. Пусть поднять голову не получалось, чтобы без страха и сомнений заглянуть в глаза своему карателю, его стойкий дух поражал воображение всех собравшихся членов семьи. Ни одна черта его лица не поменялась, не дрогнула, Буччеллати словно не сознавал истинного положения дел, глядел на ситуацию, как на нечто постороннее, мимо идущее и никакого отношения к нему не имеющее. За время пыток никто не смог сломить Бруно, никто не смог заставить его разболтаться о планах его группировки и местоположении тех на улицах города. Он никогда бы не выдал Джорно и остальных, не подставил их такой опасности. Его жизнь — ничто, по сравнению с теми идеалами, которые он нес в этот мир и которые понесут дальше его люди. — Молчание — это похвально, Бруно, мой дорогой Бруно…— Дьяволо поочередно то поглаживал, то похлопывал чужую щеку, смотря на капо почти ласково.— Но губительно. Босс мафии протаранил его лоб своей массивной головой, заставляя на мгновение потеряться в пространстве. Удар был такой силы, что у Бруно затрещали позвонки в длинной шее, а сломанные кости заболели с новой силой. Следующий удар пришелся прямо в середину нижней челюсти, но Бруно не сдавался. Он не чувствовал ног, каждая из них была сломана в нескольких местах, но не подавал голоса. Пусть по его телу проведут электрический ток, пусть скормят собакам по частям, еще живого, Буччеллати не сдастся. Он посмотрел на тяжелый, бетонный потолок заброшенного помещения заплывшим взглядом и попытался улыбнуться. Его жизнь была достаточно короткой, но не менее удивительной. Больше всего на свете он хотел избавиться от этой боли, которая сдавливала грудь и мешала свободно дышать. Сны о прошлом не оставляли Бруно, каждую ночь возвращаясь и терзая его все более и более красочными и запоминающимися картинами. Он почти сросся с образами, которые подкидывало его израненное сознание. Глухая боль, поднимаясь откуда-то снизу, в один миг заполнила его до самых краев, а когда звон в ушах перекрыл все находящиеся в голове мысли, Буччеллати закрыл глаза и тихо проронил пару соленых слез. «Не нужно жалеть себя, Бруно.» Он мгновенно собрался и с усилием уселся на кровати, свесив ноги на теплый ковер. Сознание мгновенно пронзила пульсирующая боль, словно мозги вскипели и стремились вырваться из черепа наружу. Он готов был вновь провалиться в свои воспоминания, утонуть в их холодной и липкой хватке, как вдруг почувствовал, как сильные руки обхватили его поперек талии, стиснули, и заставили прийти в себя. — Бруно? — Леоне шумно зевнул, пытаясь сфокусировать заспанный взгляд на подрагивающей фигуре парня. На его спине, рельефах мышц, и шрамах. — Все хорошо, — без промедлений ответил капо. Брюнет отлично контролировал нервное дрожание в голосе, не выдавая истинных эмоциональных переживаний. И, возможно, другой человек поверил бы Буччеллати без вопросов и лишних подозрений, зная о обсидиановом стержне внутри него, но не Абаккио. — О, Мадонна, буди меня сразу, как только почувствуешь неладное, сколько раз мне говорить? Буччеллати оглянулся, пытаясь сдержаться, чтобы не приподнять брови в многозначительной усмешке. Конечно же, он бы не стал тревожить покой Абаккио по таким пустякам. С первого дня, когда его выписали из больницы, Леоне был тем, кто безоговорочно и при любых обстоятельствах помогал и был рядом, не жалея на это ни времени, ни энергии. О, нет, Бруно просто не смел напрягать его еще больше своим присутствием. Белоснежный дом Абаккио уютно гнездился в море свежей зелени. Каменная, двухэтажная вилла была узкой и ничем не примечательной на фоне идентичных домов по соседству. Это та единственная роскошь, которую бывший коп готов был себе позволить с денег мафии. Жилье для них с Буччеллати. Их прочная связь часто вызывала у людей множество вопросов с подковыркой. Взрывной характер Абаккио Бруно смягчал, словно вода, превращающая камень в гладкую гальку. Буччеллати не мог ощутить ту тонкую грань перехода из статуса дружбы в любовные отношения, не мог ответить на вопрос, когда впервые такие мысли зародились в их головах. Просто однажды, когда Леоне, как обычно, поддерживал Бруно под руку, выполняя роль опоры, он вдруг остановился и не без стеснения выдал другу, что любит его. Два слова, которые смогли загнать капо в краску. Ti amo. Бруно ясно помнил, что в тот миг чуть не потерял равновесие, оступившись тростью о камушек на кирпичной дороге. Он неделю назад заново научился ходить, и такое потрясение быстро вывело его из состояния покоя и сосредоточенности на передвижении. Леоне сразу подорвался, и придержал его иссохшее тело, потерявшее огромную долю мышечной массы во время комы, но не успел отругать за неосторожность. Возможно, сам почувствовал вину за смущение Буччеллати. Хитрый капо воспользовался минутной заминкой товарища и прикоснулся к приоткрытым губам, без сожаления размазывая черную, матовую помаду. Бруно первым выдвинул идею съехаться, когда его самочувствие приобрело статус «соответствующий норме», и Леоне ничего не оставалось, как согласиться. Буччеллати не особо верил в связь души и сердца, не считал себя особым романтиком, но не мог отказать себе в удовольствии, читая очередной детектив, каждый раз невольно сравнивать их отношения с книжными и ловить себя на мысли, что ему нравится ассоциировать себя с героями романов. Иногда прохладными вечерами им особенно хорошо удавалось забыть о своей второй жизни, подолгу сидеть в объятиях друг друга и молча наслаждаться просмотром телепередач. Но мафия никогда не забудет тебя. Омерта — кодекс молчания. Членам семьи было запрещено контактировать с полицией. Иначе смерть. И как бы это не звучало, как бы не устрашало, по факту это работало совсем не столь эффективно. Внутри мафии было много предателей, каждый хотел сохранить свою шкуру и шел на сделки с полицией, раскрывая планы и личности влиятельных персон. Задача Абаккио была предельно простой. Он имел обширный багаж знаний в этой области, и достаточно разочарований в правоохранительной системе Неаполя, чтобы отлавливать и наказывать стукачей лично. В этом ему, несомненно, помогал Бруно, который знал правила игры слишком хорошо, чтобы открыто уйти из жизни мафии. Он остался капореджиме своей команды: Фуго, Наранча, Леоне, а теперь еще и Триш, с огромным удовольствием продолжали помогать простым смертным, не давая волне преступности бесконтрольно разрастаться, словно плесени, по улочкам Италии. Теперь Буччеллати заходил в кафе намного реже, каждый раз тяжело опираясь на трость, и выслушивал горожан более внимательно и сосредоточеннее. Пальцы Бруно невесомо огладили кисть Леоне, покоящуюся на его животе. Ранжирование и раскладывание всех воспоминаний по полочкам сознания опять заняло его молчаливым ступором. Но это помогло успокоиться. Жизнь продолжалась, нужно идти дальше и решать новые проблемы. — Эта новая группировка… Насколько она опасна? — Почему ты хочешь поговорить об этом сейчас? — нахмурил свои стальные брови Аббакио и еще крепче ухватился за Бруно, будто пытаясь заставить его замолчать и, наконец, попытаться уснуть спокойным сном. — Они отделились от семьи и создали свою собственную организацию. К ним примыкают все новые и новые люди, гонимые жесткой политикой Джорно. Если так дальше будет продолжаться, они просто съедят нас. Мы не знаем доподлинно, сколько среди нас предателей, сколько крыс внутри нашего дома. — Бруно, я так же переживаю за это, как и ты, но сейчас мы ничего не сделаем. Тебе нужны силы и сон, а завтра с утра мы все обсудим, хорошо? Бруно осторожно кивнул, позволяя чужим рукам уложить себя обратно на кровать. Через минуту после того, как одеяло укрыло его до подбородка, рядом вновь послышалось размеренное, спящее дыхание Леоне. Буччеллати протянул свободную руку и погрузил пальцы в мягкие волосы лежащего рядом с ним мужчины, прижал к себе его голову и закрыл глаза, ощущая на шее теплое дыхание. Но Бруно не смог заставить сознание провалиться в спасительный сон, мысли были не здесь, в тишине и спокойствии их дома. Каким бы чувством праведности не был одурманен Джованна, в такой тяжелой игре нельзя давать слабину и делать необдуманные шаги. Сейчас Джорно наступал на грабли, и вместо того, чтобы их обойти, продолжал переминаться с ноги на ногу, расшибая свой лоб мечтами о великой справедливости. Преступный мир был жесток, у него были свои правила, и если кто-то начинал резко перекрывать кислород, начинался закономерный бунт. «Боюсь, Джорно, ты перестарался.»

***

Миста отхлебнул горячий капучино из кружки, с улыбкой осматривая Триш с ног до головы. В такое позднее время не грех опрокинуть пару рюмок коньяка, но ситуация явно не входила в категорию обычных, дружественных посиделок. — Mamma mia. Да ты, я смотрю, хорошеешь на глазах. Парень появился? — он широко развел свои руки по сторонам, выражая крайнюю заинтересованность в диалоге с девушкой. — Или безумно опасная работа, которая приносит неплохой доход на салоны красоты. — Уна приподняла брови и с присущей ей элегантностью постучала чайной ложкой о блюдце, сотрясая последние капли горячего шоколада. — В любом случае, что ты хотела мне сказать? — тон Гвидо стал тише и сдержаннее, хотя лицо все еще не выдавало, что разговор сменил направленность на их преступный мир. Триш убрала какой-либо намек на улыбку и осторожно наклонила голову в бок, пытаясь понять, может ли их кто-то подслушать в этом месте. Она всегда тщательно подбирала место и время для таких важных встреч. Никто не знал о ее планах, куда девушка сегодня направляется и зачем. — У меня есть информация от Леоне. К сожалению, он был занят для личной встречи с боссом, и попросил меня… — она сделала паузу на глоток вкуснейшего, горячего шоколада, и продолжила только тогда, когда хорошенько распробовала его на вкус. — А я, в свою очередь, хотела попросить тебя передать послание. — Что-о?! Как на тебя похоже, перекладывать ответственность на других! — возмущенность Мисты явно была наигранной. Он вполне мог понять, почему Триш не пошла к Джованне лично. В последнее время Джорно не вызывал у простых смертных ничего, кроме страха. Уна была его возраста, но пять лет почти не сказались на ее характере, в отличии от Джованны, который морально старел раза в три быстрее. Внешне он все еще был прекрасен: золотые, окольцованные локоны обрамляли его голову, как и в первую их встречу, а лицо было смазливым, но притягивало взгляд. Румянец на щеках Мисты стал гуще, чем в тот забавный случай, когда Наранча пролил на его штаны кофе, и пришлось идти домой с коричневым пятном между ног. Бесконечно можно было обсуждать красоту его босса, но усталость в глазах выдавало тяжелый груз, который Джорно носил на своих плечах. Все пять лет, беспрерывно, ответственность давила на него. Мисте он, конечно, ничего не говорил, замалчивал, и это бесило до зубного скрежета. Наверное, жалуется только Буччеллати… — Эй, ты слушаешь? Я тебе важные вести несу, вообще-то, — Триш ткнула указательным пальцем между бровей Гвидо, заставив того вздрогнуть, и улыбнулась, — Послушай очень внимательно, ладно? Миста настороженно кивнул, пододвигая стул поближе к девушке. — Корсиканская мафия, — шепнула Триш, и этих двух слов хватило Мисте для того, чтобы отпрянуть от нее с недовольным лицом. Гвидо плохо скрывал возмущение, когда дело касалось вмешательства других стран в жизнь Италии. Впрочем… Он не умел достойно скрывать эмоции в любых ситуациях. Корсика –это остров в Средиземном море и один из восемнадцати регионов Франции. Мафия этой области являлась одной из самых влиятельных структур организованной преступности во всей стране и наркотики были ее главным заработком. Лезть на территорию другой страны без предупреждения было плохим тоном, и приводило к цепочке карательных мер. Должны быть серьезные причины для такого неожиданного визита. — Мадонна. Что эти лягушатники тут забыли?! — Casa-giusta теперь сотрудничает с ними. Доподлинно известно, что они обналичили именных облигаций примерно на сорок тысяч евро и это только начало. — Солидно для начала, — Гвидо присвистнул, сморщив нос от представления, как обогатились преступники за такой короткий промежуток времени, — правильно я понимаю, что эта сумма скрепила их начинающий союз с одной целью? Триш медленно, задумчиво кивнула. — Да. Они хотят устранить общую угрозу. — Иначе эта угроза уничтожит их кормушку. За соседним столиком начали собираться, скрипя стульями по плитке. Уна подперла щеку рукой, прокрутив в руках розовую прядь своих волос. — Как бы угроза сама себя не съела бы, Миста. Мы все волнуемся за шаткое положение дел в доме. Одним страхом сыт не будешь, Он должен это понимать. — Да, да, да, конечно, должен, — Миста раздраженно протараторил слова, выражая крайнюю степень скептицизма, — но что могу сделать я? Триш, я перестал иметь вес в его глазах. Он прервал себя, переменив тему на какую-то отвлеченную, о погоде. С вешалки всего в нескольких шагах от них забрали одежду и, поблагодарив официанта, направились к выходу. — Гвидо, я…все понимаю. Но при всем при этом, ты все еще его правая рука. Я думаю, он слушает тебя, но не показывает этого так прямо, — Триш улыбнулась ему, пытаясь подбодрить. Она положила ладонь поверх напряженно сжатого кулака парня и осторожно провела большим пальцем по бронзовой коже. Уна умела успокаивать, этого у девушки было не отнять. Гвидо был рад, что она была не против общения с таким грубым и нетактичным парнем, как он, хотя Миста иногда совершенно не понимал, отчего им так комфортно и приятно вдвоем. Триш была для него, как младшая сестра, которую непременно хотелось защитить и обезопасить, а сама девушка не стеснялась лишний раз посплетничать с ним о своем очередном парне, пожаловаться на него и услышать слова поддержки. Миста поднял на нее взгляд и кивнул, соглашаясь, что хотя бы попытаться передать эти мысли Джорно стоит. Периферическим зрением он заметил странное, безумно быстрое и неестественное движение, которое мозг сначала даже не успел как следует обработать. Лишь благодаря выработанной реакции и многолетнему опыту, Гвидо умудрился быстро понять, что происходит. — Триш, берегись! — он с молниеносной скоростью сделал резкий выпад в сторону девушки и опрокинул круглый столик, закрыв их от человека в длинном плаще. Сначала Гвидо показалось, что пистолетов-пулеметов было несколько, настолько часто следовали выстрелы. Воздух наполнился свистом пуль, криками людей и треском деревянной мебели. Гвидо видел, как всего в нескольких сантиметров от него молодой мужчина превратился в решето, издав последний, удивленный стон. Он долго не мешкал, достал спрятанный за поясом тигровых штанов излюбленный фиолетовый револьвер, всегда наполненный шестью патронами, и, спрятав Триш за свою спину, принялся выжидать удобного момента выпрыгнуть из укрытия. Некрепкий стол начал давать слабину, хотя нельзя было сказать, что целились целенаправленно в них. В этих выстрелах будто не было какой-то цели, цели в убийстве определенных людей, они были устремлены на весь зал, в свободных направлениях. Но размышлять на счет этого времени не было, главное было быстро устранить опасность. Гвидо Миста не боялся рискнуть жизнью за победу. Плюс ко всему, он считался чертовски везучим человеком в перестрелках! Пальба прекратилась, видимо, патроны кончились. Консильери тотчас вскочил, готовый выругаться на весь белый свет за такую вечернюю подставу, и тут же взвыл: шальная пуля вонзилась в ногу, разорвав икру. Видимо, противник все же приберег пару патронов лично для него, какая честь! Следующий близкий к голове выстрел заставил его дернуться, моментально забыть о боли и за пол секунды прицелиться. Точный выстрел в голову размазал чужие мозги по плитке. Через разбитые окна послышались частые, громкие выкрики, шум мотора и стирание резины. Потом все стихло так же быстро, как и началось, оставляя только пыль и тихие стоны людей вокруг. Миста опустился на одно колено, пытаясь не отключиться от боли, кровь фонтаном лилась из раны на его ноге, которую он тщетно пытался зажать трясущейся рукой. Если бы не мгновенная перевязка от Триш, последствия могли бы стать печальнее. — Миста, держись, слышишь? Нужно доставить тебя к Джорно!