Gangsta's paradise

— Стреляй, Анакарди, боже правый, прострели ему башку! Анакарди чувствовал, что его собственная рука, сжимающая направленный вперед пистолет, дрожит. Его разум помутился, и перед глазами замелькали черные вспышки. Поток сознания заполнили тревожные мысли: правильно ли он поступает, честен ли он сам с собой? Ему было десять. Он не смог убить человека. Отец разъяренно рычит, выхватывает пистолет из его ладоней и безжалостно выпускает всю обойму в наркомана. — Ты ничтожество, Анакарди. Мальчик ощущал, что уже никогда в жизни не сможет мыслить с той ясностью, что была до этого рокового случая. Кровавые брызги окропили лицо,заставив захлебнуться собственным проглоченным криком. Он запоздало осознал, что туманная завеса перед глазами — это слезы, которые текли по лицу. С тех пор руки мальчика бесконтрольно дрожали. Панические атаки часто сопровождались выворачиванием желудка наизнанку, поэтому путь в учебные заведения был заказан. Он рано пристрастился к курению, ведомый желанием выглядеть взрослее и интереснее, чем был на самом деле, но ни одна из компаний сверстников так и не приняла мальчишку. Его сторонились не только из-за зашуганного, неопрятного внешнего вида, но и, как ему казалось, из-за родства с доном мафии. Долоре Одио был не просто жестоким отцом, но и хладнокровным убийцей, пламенным хобби которого было попрекать сына любой оплошностью. Анакарди безумно и лихорадочно желал хоть чем-нибудь впечатлить отца, хоть как-то возвысить себя в глазах главы семейства, но на каждую попытку, на каждую кроху старания слышал ответные смешки над собственной слабостью. — Сыну Сивальяно пятнадцать, и он уже заменяет отца во время его отсутствия. Что же до тебя? Ты даже стрелять не умеешь, — скривился Долоре за ужином, тщательно разрезая куски мяса перед тем, как отправить их в рот. Анакарди молча жевал стейк, смотря на тарелку пустым, невидящим взглядом. Большую часть жизни он отчаянно искал способ заполучить расположение отца, но как его можно было добыть из ничего?.. Тщетные попытки неминуемо кончались неудачей. Подросток не мог додуматься до очевидного решения, у него не хватало мозгов, как любил говорить отец. «Он прав. » — каждый раз заученно повторял себе Анакарди поздними вечерами, стараясь срастись с кроватью и сделать вид, что его не существовало. И пока Долоре распинался гневными тирадами о его несостоятельности, он молча принимал эти слова за истину и верил в них. В тот год стало известно, что дона Неаполя сместили. Убили, если быть точнее, и заняли место Дьяволо. Пятнадцатилетний блондин, молодой и успешный, тут же стал объектом сравнения для отца, и Анакарди вновь молча глотал обиду, выслушивая, каким он должен был быть в свои двенадцать. Ситуация ничем не выделялась, и мальчик, быть может, продолжил бы игнорировать ничем не примечательный факт в своей жизни, ( кто-то лучше, чем он, разве это удивительно?), если бы не провал нового дона. Грандиозное фиаско, повлекшее за собой столь серьезные последствия для родителя. Даже Анакарди успел позлорадствовать над отцом, узнав, какую политику стал продвигать новый дон. Ему нравилось видеть гнев и разочарование мужчины за кого-то другого, не за собственные ошибки и неудачи. — Если бы кто-то убил его, всем было бы лучше, — Долоре бросил фразу без конкретного призыва к действию, но подросток крепко накрепко вбил эту мысль в свою дурную голову. Тот, кто сможет это сделать, наверняка заслужит уважение отца. Анакарди не обладал внутренней решимостью, не имел усидчивости и старания к любым начинаниям, но страстно загорелся желанием заиметь расположение не только отца, но и дома. Да, как любой ребенок, больше всего на свете Анакарди желал любви и признания от родителя, и он готов был положить на кон свою неказистую жизнь. В случае неудачи разве кто-то вспомнит о нем? Возможно, один человек. Его крестный отец был добросовестным католическим священником и относился к слабохарактерному подростку понимающе, всегда по-доброму. И когда Анакарди впервые обмолвился с мужчиной о своем плане на исповеди тот, пригладив усы, с осторожностью пожелал ему удачи. — Будь осторожнее, пожалуйста. Тогда же, воодушевленный поддержкой, Анакарди решил рассказать про план отцу, стать его поддержкой и опорой, глазами и ушами. В кабинете шло собрание, и, набравшись смелости, мальчишка изложил свою идею, но в ответ услышал дружный гогот всех находящихся - и своих, и чужих. Красный от невыносимого смущения, он опустил взгляд. — Да? И как же ты попадешь в организацию? — отец взмахнул сигаретой с тлеющим ярко- красным кончиком и выдохнул в его лицо смолистый и вязкий дым, отчего глаза заслезились. Анакарди опять поборол приступ паники, но не нашел, что ответить и просто молча стоял, переминаясь с ноги на ногу. «Моя голова не предназначена для такой детальной проработки плана. » — пытался успокоить себя мальчишка в спальне, закрывая руками уши и пару-тройку раз импульсивно их сжимая. Тогда слова отца стали последним гвоздем в крышку гроба, предназначенного для его бедной самооценки. Самостоятельно выкопав яму, он забросил в воображаемую могилу и веру, и решимость, и все мысли о новых начинаниях, пообещав больше никогда не возвращаться к этим мечтам. Он отложил план в долгий ящик, пытаясь забыть и больше не вспоминать, быть дальше обузой и позором семьи и смириться со своим предназначением. Тем временем ситуация в доме только накалялась. Вся семья шепталась, что поставки наркотиков один за другим глушат, что точки сбыта прикрывают, что доход улетучивается. Но разве политика внутри мафии могла интересовать уже четырнадцатилетнего парня, который шел по улицам Италии, пытаясь заглушить все звуки мира в своих громких наушниках. Его избили на улице, отобрали деньги и он просто шел по прямой с желанием как можно дольше оттягивать время, чтобы попытаться придумать оправдание собственной слабости, а по возвращении к отцу просто стыдливо опустить глаза и молчать. На лице и оголенных участках кожи виднелись синяки и ссадины, потрескавшиеся губы распухли и кровоточили, но Анакарди уже выплакал все слезы, и просто шумно шмыгал носом. День назад умер крестный папа, единственный, кто заставлял держаться на плаву, и мальчик еще не в полной мере осознал трагедию. Был шок и потрясение, когда идя на очередную службу, он увидел оцепленную церковь, и шушукающихся полицейских. Ему пояснили кратко и обтекаемо: священника пристрелили точным выстрелом в голову. И больше не обмолвились ни словом. Внутри осталась только пустота и сосущая боль в груди. Мяукающий, черный кот оказался на его пути совершенно внезапно, будто по воле судьбы. Он с удивлением взглянул на неказистое, уличное животное, с видимыми ранами на боку, и, видимо тронутый схожестью, двинулся вперед, чтобы погладить его. Но кот зашипел, испугавшись звенящего брелочка на куртке, и выбежал на дорогу. Анакарди со страхом побежал следом, пытаясь поймать бедолагу, чтобы тот ненароком не попал под колеса автомобильного потока. Он бы был виноват за эту смерть. — Берегись! — приглушенно услышал он где-то сбоку, но не придал этому никакого значения, продолжая бежать за животным с целью спасти несчастное существо. Черт, лучше бы его сбили и не спасли, чем кота, лучше вечный ад, чем бессмысленное существование. Согнав животное с проезжей части размашистыми, резкими движениями, он не ушел с дороги даже после активных гудков, замедлился, закрыл глаза и принялся ждать своей участи, понимая, что от соседней машины уже не увернуться. Но его стремительно дернули за плечо, спасли и накрыли собой. Об асфальт стукнулась трость, а его спаситель без сил рухнул на землю, параллельно движению автомобиля, шипя от боли. Анакарди не был настолько тяжелым при своем небольшом весе, и очень удивился, когда незнакомец так внезапно свалился. — Бруно! — Мужчина, шедший подле упавшего, видимо, совершенно не ожидал подобного выпада от собеседника, с опозданием подбежал и подхватил брюнета в крепкие объятия, а затем одарил подростка разъяренным взглядом. Правда, увидев синяки, он быстро сменил гнев на милость, и тихо бросил: — Будь аккуратнее. И ты тоже! О чем думал?! — серебряновласый обратился к мужчине на его руках, который потирал затылок и тихо вздыхал. — Все хорошо, Леоне. Анакарди хлопнул пару раз глазами и осторожно уселся на асфальте. Вначале ему было нелегко сфокусировать взгляд на двух мужчинах, они плыли перед глазами нечеткими фигурами. Но как только очертания приняли более явственную форму, мальчишка задрожал. Он был далек от мира мафии, отец не удосужился как следует познакомить его с преступным миром и, видимо, считал это необязательным для такого неудачника, как он, но даже Анакарди знал Бруно Буччеллати, единственного, кто пережил пытки Дьяволо и остался в строю. — Вы… — Как тебя зовут? — тихо спросил капо, с благодарностью принимая трость от Аббакио. — Тебя в школе побили? Анакарди покачал головой, и сжал дрожащие руки, чтобы не выдать нарастающую панику. Это мог быть шанс всей его жизни. Подросток кинул взгляд на мужчину с серебристыми волосами, потом за его спину, на рыбную вывеску, и пару раз моргнул. — Бистекка Салмоне… — пискнул мальчик, пытаясь выровнять дыхание. Он походил на человека, который осознал возможную смерть, и не выглядел странно. — Я не хожу в школу. — не соврал, все его занятия проходили дома. — Кто же тебя так? — Бруно говорил с не наигранным беспокойством в голосе, и это изумляло Анакарди. — Я не знаю. Я никогда их не видел. — Если опишешь их внешность, может, они понесут наказание за разбой в моем районе. — заверил Бруно, и подросток поднял на него большие рыбьи глаза, полные надежды. — Тебя проводить до дома? Рядом стоящий мужчина недовольно буркнул о том, что они торопятся, но Бруно его прервал и улыбнулся мальчику. — У меня нет дома… — совсем сухо ответил Анакарди и зажмурился от подкатившей тошноты. — И семьи. — Бродяга? — Аббакио кинул на него подозрительный взгляд. Одежда была новой, пусть и порванной от недавней драки. Но Итальянских бездомных сложно было отличить от обычной толпы разодетых туристов, от простых обывателей города. Они выглядели вполне опрятно, особенно если недавно оказались на улице. Анакарди не ответил, и опустил взгляд, пытаясь отдышаться. Врать он умел плохо, только учился, но сжимающая и сводящая внутренности паника помогла выглядеть убедительно потерянным и несчастным. — Пойдем. Ты выглядишь голодным. Анакарди отвели в уютную кофейню, угостили вкусной пастой и напоили горячим чаем. Мальчик кушал осторожно, смотрел на мужчин из-под длинных ресниц, будто от каждого ожидая подлого трюка. Но они не расспрашивали, не устраивали допрос. Не узнали. Наверное, отец никого не знакомил с таким отребьем, как он. И это можно было использовать. — С-синьор, я вас знаю. — Да? — Бруно взял в руки белую салфетку и мягко вытер губы. — Что же, я не скрываюсь. — ...И знаю вашего дона. — отодвинув тарелку, Бистекка серьезно взглянул в глаза мужчины. Бруно не отвлекал мальчишку, давал собраться с духом и сказать, что тот хотел. Никакого глумления, никакой колкой насмешки над потугами подростка вымолвить то, что было на языке. — Я хотел присоединиться к вам! - выпалил юнец и замер, поражаясь собственной храбрости в этот момент. Его внешний вид, его психическое состояние впервые помогло по жизни. Он смог использовать беспомощность в своих целях. Аббакио всем видом выражал протест, это было понятно без слов, слабый и немощный подросток не внушал доверия. Но Бруно смотрел на мальчика с маловыразительным волнением, без жалости, без брезгливости, но с долей уважения. Возможно, почувствовал ответственность за уличного беспризорника, какую-то неуловимую связь за недолгое знакомство. Без них у него были все шансы легко сгинуть на улице, если верить правдоподобной истории от лица Бистекки. Верил ли Бруно в предназначение, что мелкий оборванец был подкинут судьбой, чтобы воспитать, направить и поддержать? Или просто любил исполнять роль девы Марии? Искренне или из собственной выгоды? В тот момент Анакарди не знал наверняка. Капо не разрешил вступать в организацию, счел возраст слишком критичным. Понадеялся, что он найдет призвание в жизни не связанную с разбойным миром. Но в течении целого года они пересекались на том злосчастном перекрестке, иногда, по желанию Бистекки, иногда совершенно случайно. Слово за словом, и вот, жалуясь на невзгоды жизни, они уже направлялись в кофейню, где подросток мог похвастаться например тем, что впервые дал отпор шайке сверстников. Даже Леоне смог привыкнуть к нечастой компании подростка. Наконец, Буччеллати дал свое добро для вступление в семью, прямо на пятнадцатилетие Бистекки. Тогда его попросили отвлечь полицейских, и мальчишка с этим справился на отлично, инсценировав приступ. Оставалось поговорить с боссом, Буччеллати обещал провести встречу в скором времени. Аудиенция была отклонена из-за разбойного нападения другого дома, и у Анакарди впервые появилось желание отправиться домой и рассказать отцу свои успехи в проникновение в чужой дом. До этого, неуверенный в успехе, мальчишка не мог позволить себе разинуть рот, боясь спугнуть удачу, и терпеливо ждал этого момента целый год. Конечно, отец не поверил бездарному сыну, но брошь семьи Джованны, золотая божья коровка, все расставила по своим местам. Долоре не мог нарадоваться. Он крепко обнял сына, впервые в жизни, и горделиво назвал его молодцом. В груди у Анакарди потяжелело, стало невозможным совершить лишний вздох. Он мечтал услышать подобные слова, он наконец-то стал нужным, важным членом семьи. Все взгляды были прикованы к его персоне, к нему одному, наполненные в равной степени завистью и восхищением. Но блеск в глазах отца отличался от блеска Бруно Буччеллати. Тот относился к юноше с теплотой, Долоре же думал лишь о перспективах. — С помощью твоего внедрения мы сотворим великие дела, Анакарди. И подросток искренне в это поверил. В тот день он сменил прическу: из неопрятно свисающих прядей оформил себе выбритый висок и модную челку. Казалось, он впервые в жизни обрел уверенность в себе. В первую очередь нужно было поставить прослушку, таков был план. Маленький жучок, который должен был раскрывать все тайны из самого сердца другой организации. Та маленькая деталь, которая поможет ему на пути к достижению уважения и признания. Руки все еще дрожали, но глаза горели решимостью. Быть может, даже такой неудачник, как он, сможет всего достичь. В кабинете Джованны было тихо и мрачно. Молодой босс заполнял бумаги, а Анакарди покорно ждал. — Так значит, ты тот новичок, про которого говорил Бруно. Мальчишка хлопнул глазами и перевел взгляд на Буччеллати, сидевшего напротив. Что тот сказал про него? Что Анакарди добрый, пусть и неуверенный мальчик? Что он смышленый? Хотелось бы юноше узнать, как его могли похвалить. Тот одарил его спокойной и уверенной улыбкой, и кивнул, чтобы он говорил за себя. — Бистекка, синьор…дон. — Да, да, — отложив бумаги в сторону, блондин поднял взгляд на подростка. Поразительно, насколько взрослым казалось лицо дона при его небольшом возрасте. Джованна зажевал губы и встал с кресла. Почему-то в тот момент Анакарди подумал, что ему укажут на дверь, сославшись на беспомощность, но дон только протянул ладонь для рукопожатия. — Ты хорошо проявил себя. Добро пожаловать в организацию. Бруно, можно тебя на минутку, переговорить отдельно? — Мне выйти? — осторожно спросил Бистекка, и Джованна задумчиво покачал головой. — Нет. Мой консильери придет с минуты на минуту, прошу, подожди его тут. Бруно, — он протянул капо руку, и тот принял предложенную помощь. Видимо, никто не хотел, чтобы новенький один разгуливал по дому дона. Что же, это шло в минус самому Джованне. Скоро сюда должен был придти консильери, а значит нужно было поторопиться. Анакарди нервно оглядел комнату, дрожащими руками доставая из кармана миниатюрный жучок. Этот мини-диктофон записывал звук на встроенный чувствительный микрофон на расстоянии до двенадцати метров, и отлично подходил к кабинету Джованны. Каждая запись на диктофоне шифровалась цифровой подписью, после которой нельзя было смонтировать или изменить аудиозапись и выводилась она прямиком на удаленно подключенный компьютер, а при заполнении памяти, прибор самостоятельно активировал функцию кольцевой записи, сохраняя новые файлы поверх старых. Технологии давно продвинулись вперед, оставалось только найти нужное место, чтобы спрятать жучок. На стол не пойдет, слишком много рисков. Люстра, ковер, шкаф, все это было глупыми или очевидными местами для прослушки. Анакарди старался не шуметь, на цыпочках осматривая кабинет. Он отчетливо слышал, как тикают часы, отсчитывая драгоценные секунды, и с нарастающим ужасом осознавал, что времени остается все меньше. Тогда внимание Анакарди привлекла картина. Верхняя рамка была покрыта добротным слоем пыли, но не побита временем, значит, никто до нее давно не докасался. Его моментально озарило. Отодвигая деревянное, резное обрамление за рейки, подросток достал жучок и прикрепил ее на внутреннюю сторону картины, на картон, и задержал дыхание. Диод загорелся зеленым сигналом и быстро потух, не растрачивая заряд зазря. Прошло всего каких-то недолгих секунд после окончания миссии и двери открылись. Анакарди покрылся испариной, не успевший занять место на кресле. Но, казалось, Гвидо Миста не сильно удивился, увидев подростка возле картины, не догадался ни о чем. С ленивым зевком парень подошел поближе, скрещивая руки на груди. — Скучаешь совсем? Меня тут задержали, — он кивнул в сторону изображения, выцепливая взглядом каждую нарисованную лодку, — любишь искусство, а? — Н-нет… Скучное полотно. До настоящих действий он ждал еще пол года. Чтобы появились новенькие, чтобы он уже не был на слуху. Но теперь юноша знал обо всех встречах, всех переговорах и незамедлительно рассказывал про них отцу. Три мощные батарейки внутри прослушки поочередно включались взамен разрядившихся, и обеспечивали ему еще как минимум семь месяцев непрерывной работы. Встреча с французами прошла успешно. Правда, Анакарди напутал с процентами, завысил по неопытности, отчего сразу огреб от отца. — Семьдесят на тридцать, Анакарди! Ты должен был предложить эту сумму. Тот урон, который нам нанес Джованна, не закрыть твоими шестьюдесятью. И подросток совершил ошибку, он сам себя корил. Правда, на задворках сознания возмутился, что на подобные проценты мало кто согласился бы работать, но не смел даже подумать о действиях Долоре Одио в негативном ключе. Разочарование отца опять впилось острыми иглами в мозг, вызывая желание вскрыть черепную коробку и с корнем вырвать всю боль оттуда. Анакарди только недавно был на вершине, отец же только что гордился им... Он сразу пообещал поговорить с корсиканской мафией, предложить им новые условия. Тогда же они узнали, что Гвидо Миста собирается на встречу с Уно Триш. Небрежно кинутая фраза превратилась в первый прокол дома Джованны. В тот момент у Анакарди созрела мысль подставить Гвидо. Было вполне резонно заставить каждого члена соседней банды подозревать друг друга, подорвать доверительные отношения внутри преданных друзей. Нет, не было нужды убивать Мисту. Такое указание было передано с зашифрованной запиской. Человек, которому доверили это дело умер от пули Гвидо. Французы негодовали подобным исходом, но Анакарди, нервно выкуривая сигарету за сигаретой, ожидая Фуго и Наранчу, был вполне доволен результатом. Это только начало, первое кинутое яблоко раздора. Гирга смотрел на него сочувственно, на то, как подташнивает бледного парня от вида крови и запаха смерти. Это правда, он открыл собственный счет этим убийством. Пусть и косвенно, но своими решениями и последующими действиями он самолично погубил человека. Гордился бы отец? Первым, кто пришел ему на помощь был Бруно, положив по прибытию ладонь на плечо. « Знаешь, всего три поколения назад, к тридцати годам каждый человек видел как минимум десяток смертей. Сегодня это редкость, но не для нас, Бистекка. Ты выбрал тот путь, в котором увидишь еще множество смертей. Не страшись этого, прими, как должное и помни, что даже убийство бывает справедливым. Мы идем по этому пути.» Успокоил. Буччеллати действительно успокоил его. Смерть неизбежна, Джованна заслуживал смерти, а он заслуживал уважение Долоре Одио. Бруно всегда выслушивал его достижения, его переживания, направлял, как родного. Сконфуженный столь многогранной заботой от стороннего человека, Анакарди терялся в своих мыслях насчет капо. Как хотелось, чтобы с ним все было хорошо. — Мы соглашались работать под другими процентами! — рявкнул громила. Его лицо гневно покраснело, но Анакарди лишь немного смутился. Разве отец мог быть неправым? — Планы изменились… На его удивление, француз воздержался от дальнейших возражений, безразлично погладил подбородок и кивнул. На его губах засветилась кривая улыбка человека, что мысленно расставил приоритеты в своей голове. Анакарди поставил одну единственную задачу, убийство дона, и был уверен, что верзила не подведет, что ему так же важна эта сделка, как дому Одио. Бистекка вызвал Джованну по телефону, инсценировать всю возможную тревогу в дрожащем голосе. Это было не трудно, подросток действительно нервничал. Но их встреча затянулась. Анакарди нервно смотрел с крыши, как общаются две группы людей, как Джованна задумчиво кивает и первым не выдержал. Что-то не то, о чем так долго можно судачить? Руки задрожали, все опять шло не по плану, отец вновь расстроится, если Джованна не умрет! Он нервно выхватил пистолет у рядом стоящего мужчины, и выстрелил. Мимо дона, убил француза. Дыхание резко перехватило. Анакарди не умел стрелять, совершенно. Второй выстрел пришел на плечо блондина, и он бы продолжал свои безобразные попытки, если бы из разных уголков не повыбегали люди, не началась суматоха. «Там дети, не стреляй!» — сам себя со страхом попросил Анакарди и бросил пистолет, затрясся всем телом и очистил желудок. Со всех сторон обрушились гневные тирады на иностранном языке, но он не слушал, пропускал мимо ушей. Люди его дома помогли вывести его оттуда, спрятаться в квартире старой женщины, пока шла проверка. Там же Анакарди первым и узнал про ситуацию с доном Неаполя. Отец же, напротив, обрадовался известием, что Джованну упекли за решетку. Это давало отличную возможность заполучить дополнительных людей в свою семью. И Анакарди вновь улыбался от осознания, что все сделал правильно, что его не ругают. — Нам не нужны эти лягушатники, мальчик мой. Мы найдем торговцев из Мексики или Испании. В них меньше гордости и им нужны наши связи. Отцу оставалось провести встречу с Буччеллати, которому доверили роль дона на время отсутствия Джованны, а Анакарди слушать, как после этой встречи все шло крахом. Мужчины в кабинете громко ссорились. Впадали в беспомощность, в ярость, в вину и в бессилие, в то состояние, в котором жил подросток всю свою жизнь. Обсуждали Польнареффа, попытки расшифровать письмо и не могли придти к общему решению. Леоне захотел присоединиться к дону Одио, и Анакарди от этой новости не мог сдержать радости, чуть не подпрыгнув на мягком машинном кресле. Если он, если с ним и Бруно перейдет на их сторону… Анакарди будет по-настоящему счастлив. Буччеллати единственный, кто относился к нему с искренней теплотой, прежде всего, уважая и не терпя по отношению к нему легкомыслия. Считал его равным, но в тоже время заботился и мягко наставлял на нужный путь в делах и миссиях. Его машина, куда поступала вся полученная информация из жучка, была припаркована в соседнем районе. До нее он всегда добирался разными обходными путями, паранойя на счет слежки. Сегодня настроение было приподнятым, он вышел из автомобиля громко хлопнув дверью, и быстрым, воодушевленным шагом направился к главной базе Джованны. Кажется, что в его жизни все, наконец, стало налаживаться. Он схватил пачку сигарет, раскуривая одну за другой, и ждал Бруно, чтобы увидеть его и заговорить первым. Пусть о чепухе, пусть на темы не относившиеся к их дому, не важно. Главное, провести время с этим человеком, помочь принять тот факт, что в семье произошел раскол, и приободрить. — Не найдется прикурить? — раздался голос где-то сзади, и Анакарди вздрогнул, сдержал радость от встречи и изобразил удивление. — С-синьор Буччеллати! Не знал, что вы курите! — Я не курю, и тебе не советую, — его темных волос дотронулись, по-семейному растрепав. — Но сегодня нервы на пределе. Анакарди искренне посочувствовал мужчине. Хотелось найти слова поддержки, чтобы Бруно легче перенес невзгоды от возможного собственного предательства Джованны. Но это была необходимая жертва для светлого будущего, его и Леоне! А там и он, Бистекка, будет рядом. — Я… Может, мои слова не послужат вам утешением, но вы всегда были оптимистичны, бесстрашно шли вперед и вас никто не мог остановить. Н-неужели все настолько плохо? Вы можете поделиться в общих чертах, без… — мальчишка помедлил, облизнувшись, — Подробностей. Если вам станет легче. — Да, Бистекка, — чужое имя на устах капо тоже грело. Мальчик уже привык к нему, оно не отравляло и не напоминало, каким ничтожеством он являлся на самом деле, — мне трудно это говорить, но ситуация хуже некуда… Не думаю, что из нее можно выйти победителями. Мы понадеялись на помощь Жан-Пьера, поставили все на этот кон, но и он оказался проигрышным. Прости. Анакарди задрожал от предвкушения победы. Он пару раз затянулся и с улыбкой, пусть кривой и неказистой, повернулся к Бруно. — Я хотел бы вас поддержать и всеми силами помочь. Но не знаю как… — еще одна затяжка, которая всегда успокаивала и давала время подумать. — Не отчаивайтесь, синьор Буччеллати, пожалуйста. Все будет хорошо, как только дон Джованна выйдет из тюрьмы. Все неудачи еще можно перевернуть в свою пользу, нужно до последнего в это верить! Вы меня этому учили… Даже приезд Польнареффа, я уверен, был не таким бесполезным, как вы сказали. Все еще образумится. Мальчишка знал, что это неправда, но продолжал говорить то, что могло привести чувства Бруно в порядок. Но что-то было не так: он чувствовал этот безумный, пронзающий взгляд со стороны собеседника, и уже знал, что это значило. Слишком часто отец смотрел на него так... Разочарованно. — Да, Бистекка, ты как никогда прав. Ему стало неловко. Лицо капо все ближе и ближе приближалось, заглядывая, казалось, сквозь его ложь и маску, в самую суть прогнившей, до безобразия гнилой души. И тут до его щеки дотронулись, влажно провели по коже кончиком языка. — Пожалуй, пора домой, синьор Буччеллати… — нервно попросил подросток, но его безжалостно прервали. Он почувствовал, как задрожали колени – и не от внезапной паники или изнеможения. Его гложил стыд. Наверное, Бруно возненавидит его, если обо всем догадается. — Хочешь узнать, в чем твоя ошибка? Я никогда не называл фамилию Жан-Пьерра при тебе. Никто из нас, это было главным условием. Это вкус лжеца, Бистекка, и я не намерен отпускать тебя безнаказанно. Вокруг все загудело и задрожало, стоило только Буччеллати вновь заговорить, а после земля ушла у мальчишки из-под ног. Черные огоньки замелькали в глазах предвещая потерю сознания, но он старался держаться ровно. — Нет, вы что-то путаете! — отчаянно вскрикнул Анакарди и хотел было отпрянуть, но чужая ладонь крепко сжала его плечо. Бруно с тоской взглянул на него, как будто в последний раз, и медленно покачал головой. Анакарди безвольно смотрел, как из угла выходят, один за одним, члены его банды, как окружают и внимательно следят за ними. Каждый глядел разочарованно, с видным отвращением, и от этого становилось тошно. Нет, не правда, плевать на них всех, плевать на их недовольство, но от прискорбия Бруно сердце сжималось с новой силой. — Буччеллати… — Бистекка трясся, хватаясь тонкими пальцами за черный пиджак капо, тянул и пытался убрать это огорчившееся выражение лица, от которого по жилам разливался тошнотворный, обессиливающий страх. — Прошу... — Тебе придется объясниться перед доном, Бистекка. Это все, что я могу тебе сказать.