Старший брат

— Сегодня ночью, — говорит Канао. Он кивает. Не то что бы не очевидно, почему ночью, однако, если ему придётся получить пару тумаков за свою глупость, то ладно. Канао подходит ближе и слегка наклоняется вперёд: время для похвалы. Танджиро гладит её по голове и прикидывает, чего такого она могла пообещать Зенитсу за эту встречу. Ну, кроме возможности выместить свою заслуженную злобу на виновнике. Хотя, вообще говоря, злобы-то никакой и нет. Ею не пахло от Зенитсу ни в один из периодов, и не пахнет теперь, когда Танджиро осторожно наблюдает из-за деревьев. Только бесконечной печалью и смирением, которые его друг упорно пытается скрыть, зарываясь пальцами в свои волосы и хорошенько потянув за них. Почему-то очень сильно хочется просто подойти и обнять его, вот только Танджиро уже зарекомендовал себя, как последняя сволочь и вряд ли теперь кто-то, кроме Незуко или Канао, подпустит его достаточно близко. — Не могли бы мы закончить это всё побыстрее? — бросает Зенитсу, глядя вверх. У него севший, хриплый голос, как будто он сорвал его. Вполне вероятно, что так и было, пока он пытался докричаться до Танджиро — глухого уебка. — Я отбываю завтра. Танджиро выходит из тени. Ему нечего сказать и страшно делать каждый шаг, потому что Зенитсу в любой момент может начать отступать. И тогда они навсегда потеряют друг друга. — Я не могу поступить по-другому, — шепчет он, резко останавливаясь, когда Агатсума вздрагивает. Только бы не спугнуть. — Ты ведь и сам понимаешь. — Нет... — в голосе Зенитсу вся вселенская усталость и Танджиро на мгновение начинает злиться: можно подумать, что они тут выясняют, кто страдал больше. — Я не понимаю. Но я могу принять. Танджиро понимает, что сейчас самое время сказать что-нибудь, что оправдает его в чужих глазах, но при этом не уничтожит те жалкие остатки их дружбы, которые ещё остались. — Другие девушки... — начинает он. — Которые всего-то и были нужны, чтобы заставить твою сестру чуть-чуть ревновать! — выкрикивает Зенитсу. Танджиро очень хочет схватить его за руку и обнять, убеждая, что не смысла кричать так громко, что его будут слушать даже если он будет шептать. — Не ты ли говорил мне, какая она теперь собственница?! Только не начинай, пожалуйста, про эти свои запахи: ты даже ни разу не спросил меня, о чём я думаю! Ты даже ни разу не попытался выяснить, о чём думает Незуко! Танджиро прикусывает губу и закрывает глаза. Да, Зенитсу прав, и он знатно облажался, игнорируя чувства сестры. Однако, какое тот вообще имеет право поучать его? В конце концов, что он может знать о семейных узах? От Зенитсу пахнет обидой и желанием расплакаться, и тем не менее, он держит себя в руках. Холодный взгляд, которым он прожигает Танджиро намекает, что кое-кто из них думает слишком громко. Самое лучшее время сменить политику. — Ты ведь не думаешь, что у неё могли быть к тебе настоящие чувства? — он насмешливо поднимать бровь. Нападение. Ему самому мерзко от себя: пришёл извиниться, а теперь собирается разрушить всё до основания. — Она так легко вычеркнула тебя из своей жизни, а ты-то размечтался... Кулак Зенитсу врезается ему в живот и приходится замолчать, чтобы не сбить дыхание. Танджиро ухмыляется, потирая место удара, и готовится к удару. Вот только жертвой будет не он. Входило ли небольшое избиение в его планы? Да. Планировал ли Танджиро, что избивать будут Зенитсу, а он сам — задыхаться от непонятной злобы. Нет. А ещё он точно не планировал появление Незуко. Она прыгает откуда-то сверху и, схватив Агатсуму за одежду, кидает его в дерево. Она стоит между ними, спиной к Танджиро, и он чувствует её ненависть. Она готовится к атаке, которая, скорее всего, будет дорого стоить Зенитсу. По телу разливается мрачное торжество. А затем и холодная вода. Канао со слезами на глазах отбрасывает пустое ведро и отталкивает Танджиро. Она куда более осторожно двигает Незуко и достаёт из-под них еле живого Зенитсу. Танджиро сплёвывает кровь и вдруг начинает дрожать. То ли от холода, то ли от осознания того, что они с сестрой только что могли сделать. Незуко жмётся к брату и плачет, она гладит его по голове и тычется бамбуком в шею. На ней нет ни единой царапины и теперь реветь хочется ему: даже находясь в смертельной опасности Агатсума и не думал причинять ей вред. В то время, как она убивала его. Убивала, потому что он враг её брата, несмотря на этот лёгкий запах ненависти к себе, исходящий от нее. Она не хотела причинять ему вред. Это Танджиро хотел, чтобы она причинила. И она выполняла его требования, как послушная младшая сестра. От собственной никчемности Танджиро тошнит. Рвота смешивается с кровью и слезами, которые он больше не в силах сдерживать. Он разворачивается к остальным и, стоя на коленях, касается лбом земли. Он выплёвывает нечленораздельные извинения и продолжает рыдать. Всё, о чём он может думать, это три человека, отношения с которыми он испортил из-за своих тупых загонов. Кто-то касается его плеча, а затем порывисто обнимает его. Канао. Незуко осторожно сжимает его руку. Кажется, Агатсума улыбается. Танджиро осторожно протягивает руку сестры в сторону Зенитсу. Ну же, давай. И Незуко свободной рукой берёт того за руку. Сквозь невысохшие слезы Танджиро видит, как все улыбаются.