Старший брат

Зенитсу поднимает вверх руку с раскрытой ладонью. Канао сначала внимательно наблюдает, а потом повторяет его жест. Они дают друг другу пять, и Зенитсу начинает прыгать на месте, отчего Канао звонко смеётся. Танджиро не понимает, к чему весь этот спектакль, однако поднимает пальцы вверх. Иноске носится по округе и катает на шее Незуко. Хоть кто-то среди них смеётся искренне. Канао и Зенитсу о чем-то болтают и кто бы мог подумать, что она окажется такой болтливой. Не с Танджиро, конечно, и всё-таки. С ним она вообще разговаривает только по делу. Они не избегают друг друга и не игнорируют, но ясно дают понять, что что-то изменилось. Известное дело, что. Только Иноске, бросивший когда-то "а то я и так не знаю, что ты идиот", остаётся прежним. Маленький островок стабильности. До резиденции бабочки они добираются к рассвету. Все вместе, все живые. Шинобу облегчённо вздыхает и уходит спать, забирая с собой ящик с Незуко: работа над противоядием идёт полным ходом. Остальные притихшие и внезапно уставшие следуют за ней. Танджиро остаётся ещё немного посидеть на улице: ему нужно впитывать в себя солнце за двоих, особенно теперь, когда он перестал светить сам. — Солнце сегодня прекрасно, — слегка наклоняет голову Канао. — Оно всегда прекрасно, — отвечает Танджиро, пытаясь скрыть свой испуг: она впервые подобралась к нему незаметно. — Шинобу интересуется, как ты себя чувствуешь, — отвечает она на незаданный вопрос. — Мы подумали, что тебе стало хуже, когда ты потерялся из виду. — Нет-нет, все хорошо. Простите, что напугал. Канао не уходит. Она так и продолжает стоять и смотреть на горизонт. Танджиро чувствует, как теряет все навыки эмпатии, потому что совершенно не может сказать, о чём она думает. — Ты счастлив? Впрочем, можно было и догадаться. У Танджиро два пути: позволить этому случиться и возможно поругаться по-настоящему: с криками и обидами; или просто промолчать, оставляя все как есть. — Наверное, — вот только молчать он устал. — А Незуко? Канао наконец смотрит на него и в ее глазах горит недоверие, а ведь он даже ничего не ответил. А ответить-то внезапно и нечего. Если бы не этот её взгляд, Танджиро бы даже не задумался. А теперь... — Да? — И ты в это веришь? — усмехается Канао. — Какой-то ты наивный. И как я раньше этого не разглядела?! — - Зато теперь, я смотрю, ты нашла в Зенитсу всё то, что искала! Он выпаливает это, не думая, и тут же жалеет. Канао краснеет и отворачивается, но злостью от неё не пахнет. Только смущением и это заставляет смущаться уже Танджиро. Он пытается что-то пробормотать, но когда она снова поворачивается, смотря на него этими счастливыми глазами, все слова теряют свой смысл. — Хочешь, я расскажу, в чём твоя ошибка? — она садится рядом и готовится много говорить, потому что его ответ ей не нужен. — Ты не знаешь, что такое плохая семья. В твоём мире есть только родственные связи, которые крепче и надёжнее всего остального. Могу спорить, тебя не продавали в рабство, не расплачивались тобой за долги, а после не выставляли на улицу... — Не вспоминай об этом, если тяжело. Пожалуйста, — говорит Танджиро, когда Канао прерывается. Она пахнет грустью и вещами, о которых не хочет говорить. — Я тебя понял. — Нет, не понял, — улыбка одними губами. — И никогда не поймёшь. Это и правильно, так и должно быть. Они какое-то время молчат. Хотя Танджиро больше хочется выть: настолько он запутался. И вот этого разговора ни о чём они столько времени избегали?! Он и правда думал, что будет что-то похожее на взрыв. Вот только на взрыв гнева, а не печали. — Ты так боишься, что один из таких бракованных детей станет частью твоей семьи? — тихо спрашивает Канао. Конечно, она говорит о себе. Солнце потихоньку начинает резать глаза, и Танджиро отворачивается от него. — Нет, конечно, нет. Он видит теперь только её спину. Им обоим так проще разговаривать. — Он не подходит Незуко, — теперь черёд его монолога. — Ей нужен кто-то, кто сможет её защитить, кто-то, кто будет о ней заботиться и... — Кто так решил?! — вскакивает Канао, — Она или ты? — Она, конечно! Посмотри на неё: она же... — Это. Не. Незуко, — Канао выплёвывает каждое слово, а затем вздрагивает, понимая, что потеряла контроль. Она делает несколько очень шумных вдохов и Танджиро следует её примеру. Что-то они разгорячились. — Разве ты не говорил, что она потеряла свою личность? Теперь она другой, — Канао замялась, — Другой человек. Танджиро внимательно рассматривает доску. Ему стыдно. Он понимает свою ошибку ещё до того, как Канао заканчивает говорить. И внезапно всё становится на свои места. Он видит прежнюю ту, взрослую не по годам Незуко, и слышит её смех, когда очередной жених, с огромным самомнением пытается сделать ей предложение. Я не думаю, что готова к этому, говорит она им. Я хочу кого-то доброго и заботливого, говорит она Танджиро, когда они остаются одни. Он чувствует, как в горле образуется комок. Слёзы подступают. Танджиро несколько раз моргает, пытаясь их прогнать. Канао осторожно касается его плеча: она улыбается, а в её глазах сияет только взошедшее солнце. — Могу ли я сказать Шинобу, что её противоядие даёт положительное действие? Впрочем, ответ ей не нужен.