внутривенная Ци

Ваня любит смотреть, как Яо тренируется. И Ване очень повезло, что он не приходится Яо врагом. Яо ростом под метр семьдесят, с лицом коалы, прячет руки под длинными рукавами, потому что стыдится шрамиков от опиумной иглы, а в раскосых глазах пляшут черти. Ваня с детским, внимающим любопытством наблюдает за тем, как он проводит время в саду. Эти худые и крепкие руки яростно рассекают воздух, ноги отточенными ударами разрывают пространство, Яо так грациозен и так опасен одновременно, как чёртова балерина, танцующая на ножах. Яо вьётся, как дикая ядовитая змея. Шипит на выдохе, порывисто кличет звенящее «та», сбивает костяшки пальцев о гладкий ствол дерева. Тишина вокруг него затвердевает; наверное поэтому Ваня сидит на крыльце как прикованный, лишний раз и не шелохнётся. У Яо такая растяжка… Яо тянется по утрам, как гитарная струнка, а у Вани порой мышцы сводит так, что зубы непроизвольно стискиваются от боли. Яо запрокидывает ногу вверх и прижимает голень к виску, и чёрт, он действительно крут. Его Китай действительно крут, и Ваня наконец понимает, что именно он хочет отвоевать — в ударах Яо трезвый рассудок и великая философия хань; в ударах Яо боль за каждого человека его народа, сильное сердце и самоотверженная любовь к своим людям, родине. Яо палец в рот не клади — калекой останешься. — Эй, — он быстро дышал, чувствуя распаляющуюся боль в груди, — твой взгляд меня насквозь прожигает. Ваня среагировал не сразу. — Что, — Яо откашлялся в кулак, прежде чем продолжить, — астрал настиг? У! Он сделал резкий выпад; от неожиданности Ваня дёрнулся назад, больно ударившись копчиком о ступени. — Ты чего? — удивился Яо, услужливо протянув ему руку. Ваня принял её с некоторым недоверием и шумно пыхнул, почувствовав, как костяшки его ладони больно сдавило железной хваткой. Главный кошмар жизни Артура Кёркленда дрожал перед добросердечным — и ханжески елейным для чужих — Яо. Как иронично. Иногда Ваня с трудом преодолевал желание упасть ниц и осыпать поцелуями его ноги, почувствовать твёрдость мышц, прижавшись щекой к бедру… — Пошли драться, — его томный, лукавый взгляд странным образом подчинял себе, заставлял Ваню плавиться от наполняющей душу неги. Господи, смотри на меня так всегда. Для Яо драка была своеобразным ребячеством, как для русских детей шустрые салочки летом в деревне или казаки-разбойники с дворовыми беспризорниками. Ваня неуверенно дёрнул плечами. — Ты знаешь, я плохо дерусь, — отмазался он. — Ты нормально дерёшься, — настаивал Яо. — Я не хочу больше с Кику драться, он сдаётся чуть ли не до начала боя. Яо, наклонившись к его лицу, оставил на сухих губах мягкий, чуть влажный поцелуй. Ваня краем глаза заметил стекающую по его виску капельку пота. Бусинки влаги собрались на корнях его чёрных, как смоль, волос, щёки порозовели от напряжения. Ван теснил его с позиции главного и отлично знал, что делает. Ваня снова рисковал готовить проклятый удон целый месяц и на завтрак цедить отвар из лечебных трав — слишком много пережила его поясница для этого ушу. Он покрепче обмотал вокруг ладони борцовский бинт. — Давай, — Яо принял боевую стойку. Его мышцы подтянулись, поза окрепла, дыхание выровнялось. Ваня уже прошёл период «на любимых рука не подымется», когда Яо зарядил ему в солнечное сплетение кулаком и долго врачевал ужасные лиловые гематомы китайской ментоловой мазью. С того момента Ваня дрался без задней мысли. Яо ринулся в бой так же внезапно, как делал это всегда. Ваня парировал его удары внешним предплечьем, затрачивая все силы на самозащиту. Вану определённо точно не нравилась такая отдача; он привык свободно выплёскивать всю энергию в равных условиях. А Ваня был скован. Боялся, конечно; оно и понятно — Яо бил очень больно. — Аргх! Господи! — утробно прорычал Брагинский, когда расчётливый удар ногой пришёлся на изгиб его талии. Он обнял живот руками, сгорбившись, как вопросительный знак, и Яо, улучив момент, спутал их ноги вместе и хлёстким движением бедра опрокинул его на спину. — Нет! — взмолился Ваня, скрестив запястья перед лицом. Он со свистом втянул воздух через нос: рёбра тугим корсетом сдавили лёгкие, когда Яо надавил на его грудную клетку подошвой кеда. — Ваня, — Ван низко наклонился над его поверженным существом, — Ваня! Ты совсем что ли?! Это вот ты меня до белой горячки доводил?! Ваня схватился за его голень. — А ну ногу убрал! — процедил он сквозь зубы. — А то чё?! — А то в колхоз отправлю! — взревел Брагинский. Яо на секунду погрузился в невидящую прострацию. Перспектива вновь погрязнуть в аграрной яме регресса явственно его напугала. Ваня в полной мере прочувствовал собственное превосходство. — Ну ты ножку-то убери, — покровительственно подначил он. Яо неожиданно расплылся в хитрой, чеширской улыбке. — Ага, а больше ничего не хочешь? Ваня вынужденно смирился. Он положил голову на мягкую траву, сощурил глаза, рассматривая витиеватый дымок перистых облаков в ясном небе, расслабился, облитый тёплым солнечным светом. И так хорошо стало вдруг, и Ване даже показалось, что он впадает в сладкую полудрёму — далёкие птичьи голоса и журчание фонтана слышались им где-то на периферии сознания, убаюкивали его, как эфир… Но Яо бесстыдно нарушил эту идиллию. Его бодрый голос врезался в туманную голову с гулким, раскатистым звоном. — Две недели готовишь нам английский завтрак. Буду кайфовать, представляя, что ем Кё-ё-ёркленда, — он клацнул зубами, имитируя это в действии. — Уверен, он ужасен на вкус, — усмехнулся Ваня; он отчаянно не терял надежды, что всё происходящее — просто шутка. — От тебя всё вкусно, Ванечка, — с особой нежностью сказал Яо. Ваня зажмурился от удовольствия — он обожал, когда Яо называл его так. Не повезло ему только в том, что у Яо была чересчур изобретательная голова. *** Яо откусил половину от сочащейся соком сосиски, протянутой из рук Вани. — Мм, vkusno! — обычная жареная колбаска приводила его в восторг. Он вобрал в рот пальцы Вани, обвёл языком их запачканные жиром подушечки, посасывал с таким аппетитом, словно ни капельки не наелся огромной тарелкой плотной яичницы. — Яо… — просипел Ваня. Яо подался вперёд, увлекая его в поцелуй. Щёки Вани были мягкими, как перина, Яо сминал их своими ладонями и ласково улыбался сквозь влажные чмоки, сравнивая Ваню с большим плюшевым мишкой. — Вань, — шум дыхания перебивал его мысли, — приготовишь нам утку по-пекински? Как-нибудь… в среду? — Угу… — особо не вникая в суть его слов, промычал Ваня. Он ткнулся носом в его плечо, крепко прижимая его к себе, и так ему хотелось просидеть как можно дольше. …как раз до того момента, когда наиболее актуален станет вопрос, где достать утку до среды.