внутривенная Ци

— А если я Вам скажу кое-что, по секрету? Яо медленно, не выказывая особого интереса, сложил столовые приборы перед собой и вытер рот салфеткой. Ужин, как и всё в этом дворце, был великолепен. Они всегда трапезничали отдельно и были окружены слугами, которые имели отношение только к ним. Взгляд Ивана гулял всюду, но, тем не менее, ни разу не столкнулся со взглядом Яо. На губах его играла хитрая полуулыбка. — Скажите, — наконец произнёс Яо. Иван, казалось, молчал бы весь вечер, если бы не дождался ответной реакции, но теперь приготовился говорить. — Ну, не через весь стол… — Хорошо, я подойду к Вам. Яо встал. — Нет! — воскликнул Иван, вскочив со своего стула в странном возбуждении. — Я сам. Он быстро сократил расстояние между ними и приблизился к Яо почти вплотную. Иван был очень молод, даже больше, чем могло показаться с виду. Во дворце он превратился в натуру романтическую, всё свободное время проводил в саду и читал романы, потому часто витал в облаках и был в некоторой мере загадочен, раним и сентиментален. Поведение его скорее раздражало, чем привлекало. Движения его были какими-то хаотичными и как будто производились случайным образом. Ростом он был почти как Яо. Иван полуобернулся с лёгкой улыбкой. Служанки синхронно присели в уважительном полупоклоне и вышли за двери. Он снова приковал взгляд к узорам на ханьфу Яо, а затем его губы приблизились к его уху и прошептали: — Я хочу Вас. Яо так и хотелось сказать, что он знает, потому что не было ничего очевиднее. Иван потянулся за поцелуем, но Яо отвёл голову. — Я знаю, что нравлюсь Вам, — с нотками беспокойства в голосе прошептал Иван. — Иногда, — уклончиво сказал Яо. — Иногда? Например, когда вы подсматриваете за тем, как я переодеваюсь ко сну? И хотя ни один мускул на лице Яо не дрогнул, Иван знал, что только что сказал вслух то, в чём сам Яо ни за что не признался бы. Он широко улыбнулся. — Меня не привлекают персоны, у который мозг размером с куриный, — отрезал Яо. Улыбка тут же сошла с лица Ивана. — Это Вы обо мне? — К сожалению, Вы такой не один. Ну что ж, это даже к лучшему: Вы всегда сможете найти единомышленников. — С вами же невозможно разговаривать! Я приглашаю Вас в гости, Вы приезжаете, и каждый Ваш визит ничем не отличается от предыдущего: я снова высмеян, ваше самолюбие на время удовлетворено… Скажите, зачем Вы проводите со мной время? — Потому что вы смешной. — Что я вам, скоморох, что ли? — Лучше, Иван. Вы — юноша в нежном возрасте, то есть в том, когда мужчина давно не ребёнок, но ребёнок ещё не мужчина. И именно в этом возрасте юноши наиболее нелепы и совершают наибольшее число необдуманных поступков, которые без внимания даже при желании никак не оставить. Вместе с тем Иван был в том возрасте, когда голова соображает менее всего, поэтому ничего, кроме того, что он «привлекает чьё-то внимание», он не услышал. Его руки с нежностью легли на чужие плечи, а тело плавно прижалось к чужому. Но хуже всего было то, что Яо, будучи взрослым мужчиной, от «нежного» возраста далеко не ушёл, и прижал к себе это тело ещё ближе, как если бы Иван хотел от него сбежать. — Так Вы хотите поцеловать меня? — прошептал Иван рядом с его губами. Его белые руки легли на его желтоватое лицо. Яо пристально смотрел на него. — Да, хочу, — сказал он хриплым шёпотом. — Целуй меня. Иван с жадностью прижался к его губам. Он целовал его с особым старанием, беспокоясь, что делает это хуже его более опытных любовниц, и оттого поцелуй становился прелестно кротким и осторожным. Он переместил руки Яо на свои ягодицы и отстранился лишь на секунду, чтобы сказать: — Сожмите. И Яо сжал его ягодицы, так крепко, что Иван слабо подпрыгнул. Его пах потёрся об пах Яо. Следовало, разумеется, немедленно прекратить это, и Яо это хорошо понимал. Ягодицы Ивана были мягкими и упругими и — мысль об этом казалась ему нелепой — идеально помещались в его руках. От кожи Ивана ароматно пахло маслами и гранатовым соком, которыми его щедро натирали в бане каждое утро, и сам он был так беззащитен и притягателен, что каждая мысль о том, как грешны они перед Богом в эти минуты, перекрывалась мыслью, что он хочет владеть им здесь и сейчас. С каждым нечаянным вздохом и движением бедёр Ивана его возбуждение только возрастало. — Вы не ведаете, что творите, — сказал Яо с придыханием, со страстью целуя его в белую шею. — Послушайте, — Иван вдруг оттолкнул его и судорожно сжал его плечи руками. Голос его уже дрожал. — Может, я не готов к… — он запнулся то ли от сильнейшего смущения, то ли от того, что не знал, как деликатнее выразиться, — действительной близости… Но Вы… Можете… Трогать меня… Трогать, где захотите… — Конечно, нет… — Да, — Иван толкнул его в грудь, заставляя упасть на стол. — Да. Теперь Яо лежал на столе. Иван неуклюже взобрался на него сверху и прижался своими ягодицами к его затвердевшему члену. Яо тяжело сглотнул. — Представьте, что вы двигаетесь во мне, — Иван проехался бёдрами по его члену. — Быстро… И часто. Он задвигал бёдрами с определённым темпом, и Яо беззвучно простонал, запрокинув голову. Их члены с нажимом тёрлись друг о друга. Он подхватил Ивана под ягодицы и толкнулся бёдрами вперёд. Мальчик громко охнул, упав к нему на грудь. — Голова закружилась? — засмеялся Яо. Иван ничего не ответил. Да и вряд ли бы смог: ему было хорошо до искр в глазах. Он спрятал лицо у него на плече, и новое резкое движение выбило из него развратный стон. Яо закрыл глаза, действительно представив, как он двигается в нём; как восхитительно Иван сжимает его член внутри себя, и как его гибкое молодое тело изворачивается под ним, содрогаясь от удовольствия. Он сжал волосы на его затылке, заставив его поднять голову. — Смотри на меня, — властно прорычал он. Иван подчинился без оговорок. Он почувствовал ту самую беспомощность, от которой возбудился ещё больше. Яо грубо двигал бёдрами, и взгляд Ивана становился всё более жалобным, но спрятать его уже было некуда. Он смотрел на Яо в упор и не смел ослушаться. Из груди его вырывались стоны. — Ты сам хотел этого, Ваня. Он притянул его к себе за затылок и толкнулся языком ему в рот. Это был настоящий поцелуй: страстный, глубокий, мокрый. Иван захлебнулся в последнем стоне, и всё его тело захлестнуло волной высшего наслаждения. Он почувствовал, как ткань штанов под ним потеплела. Лицо Яо было напряжено, брови сдвинуты к переносице. Его тело, так же, как и тело Ивана, сковала продолжительная судорога. Но вот он издал глухой стон и наконец расслабился. Дыхание его было сбитым. — Я к тебе… больше… не поеду, — сказал он устало. — Это вышло случайно… — А у тебя вечно… всё как попало. Нет, — он фыркнул, — я тебе больше не верю. Иван наклонился к нему с озабоченным видом. — Вы любите меня? — спросил он. Яо заглянул в его глаза; в них, цвета фиалки, теплилась надежда. Но Яо ещё не знал. — Я подумаю, — сказал он с несвойственной ему нежностью. — Я решу.