внутривенная Ци

Металлический кончик кальянной трубки звонко стукнулся о кромку его зубов и плавно лёг на язык. Яо глубоко вдохнул плотный дым, продержался пару секунд, полностью насыщаясь им, и густые клубы струями повалились из его ноздрей и открытого рта. Дым был таким мягким и бархатным, по тонким губам словно разлился жидкий азот. Тело окутала сладкая нега. Вау. Яо не курил так давно. Где-то на фоне мелодично играло китайское регги. Он томно взглянул на замершего в растерянности Ваню. Такая ерунда, вроде бы, а взгляд у него всё равно такой немигающий, детский, каким был много столетий назад. Да, впрочем, Ваня никогда и не возвращался в детство. Он был ребёнком. То ли Яо так упускает детали, то ли ничего в нём и вправду не изменилось. Те же взлохмаченные белокурые волосы. Те же большие фиалковые глаза. Те же круглые и пухлые щёки, а сам худой, долговязый, так и хочется откормить. Ваня лёгким движением руки смахнул упавшую на лицо прядку, и волосы у него будто заблестели. Нет, не заблестели они. Это просто Яо в голову ударил табак. Когда Ваня поднёс к губам трубку, Яо хотелось наставительно пожурить его пальцем и сказать: «Нельзя». Они тут адепты здорового образа жизни, вообще-то. Как там… «Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему»? Яо давно кажется, что он перестал чувствовать лёгкие и дышит уже по привычке. Без романтического подтекста. Прокурил. — Что-то мне эта трубка напоминает… Когда Ваня сидит перед ним такой красивый, и кальянный дым обволакивает его, как густой туман, Яо понимает, что лёгкие у него функционируют всё же сами. Потому что он задыхается. Тихо не дышит, так, чтобы никто не видел и никто, кроме него, не знал. Даже сам Ваня. Ещё Яо не чувствует печень. Она вообще живая там, в правом боку? Ваня подливает себе ещё сидра, яблочного, чуть пряного, вкусного, а стакан почему-то хватает Яо. Забродивший лимонад шипит на его языке и чуть обжигает горло. И вправду, сидры — это вкусно. Это некрепко, так же, как и слабоалкогольное пиво с сиропами, и это то, что они пьют каждый день в такую жару. Кидают бутылки в морозилку и наслаждаются. А теперь сидят и курят кальян. — Опиум, — кивнул Яо. — У меня была красивая, узорчатая трубка для курения опиума. Я такая Дороти на маковом поле. Ваня издал смешок. Яо коснулся его руки своей, испещренной шрамиками от уколов. А у Ваня руки гладкие, нежные, тоже как у ребёнка. Да не нарваться бы на такие руки. Цепкий взгляд Яо скользнул чуть ниже, к его шее, плечам и ключицам. Стройная талия вытянулась, когда Ваня выпрямил спину. Сегодня было жарко. И на открытом воздухе, и в помещении. Они сидели под кондиционером в одном нижнем белье и боялись сократить расстояние друг меж другом, чтобы не сжариться окончательно. Яо тянулся к нему ногами. Ваня — взглядом и мимикой. — Не смотри на меня так, — вяло укорил его Яо. — Мне на тебя смотреть нельзя? — Можно. Но так нельзя. Ваня продолжал пялиться. Яо глубоко затянулся и резко подался вперёд, хватая Ваню за затылок. У Яо хватка крепкая — в этом Ваня уже много раз убеждался на практике. Он прижался своими губами к его губам, послушно разомкнул их, и дым растворился в их поцелуе, вырвавшись лишь частями. Яо прижался к Ване, а Ваня прижался к Яо, и кожа сразу стала липкой. Они попали под лучи зенитного солнца, и холодный поток воздуха из кондиционера едва ли справлялся со жгучим зноем. Солнце билось в открытые окна. Уголь в кальянной чаше почти сгорел. Магнитофон исправно крутил кассетную плёнку, хотя ему бы уже сдохнуть пора — минимум двадцать лет работает. Китайское регги звучало то ли далеко, то ли рядом, они оба уже были дезориентированы и налиты кайфом. У Вани зрачки расширились. — Чё, я красивый? — съехидничал Яо и поиграл бровями. Ваня казалось, что он куда-то падал, а Яо его держал, но он всего лишь лежал на полу и выгибался ему навстречу. Лопатки впивались в колючий и жёсткий ковролин, голова запрокинута, шея открыта. Нет, нет, ему надо сейчас же взять себя в руки и встать. — Лежи, — повелительно шикнул Яо. И когда его изящная ладонь огладила изгиб его талии — мышцы под кожей сократились от небрежного прикосновения, — Ваня с силой шлёпнул по этой ладони, схватил его за запястья и опрокинул под себя. И Яо лёг на лопатки сам. Таки нарвался.