Не верь, не думай, не проси

Сегодня я вернусь назад, когда все еще было хорошо. Или, во всяком случае, не так плохо. Меньше думаешь – крепче спишь. Кто бы подумал, что однажды это станет не просто мудрой вещью с толикой скептицизма, а лозунгом. Огромной белой растяжкой с красными буквами над шоссе. Вы замечали, красные буквы на белом фоне неминуемо сделают белый больше похожим на топленое молоко, чем на лампу дневного света. Если предмет, конечно, горит. Растяжка над шоссе буквально пылала уверенностью и правотой. Я щурилась, когда поднимала на нее глаза. Помню, была в моей жизни женщина, любившая всему удивляться, додумывать, чтобы ввести себя в состояние шока, и приговаривать при этом «Мне страшно даже подумать!..» И, что очаровательно, каждый раз получалось все фальшивее и фальшивее – все чаще и чаще она так делала. Лучше бы она убеждала и убеждала себя, что думать и правда страшно. Страшно дорого. Была когда-то сказка (так и хочется ввернуть, что остро-политическая, но это будет неправдой), в которой принц ввел налог на воздух. «Вы стали меньше дышать!» – возмущался он с трибуны. И ввел налог на осадки. Не помню тонкостей, но, впрочем, и ни к чему. Я, в силу специфики ремесла, и так плачу несоразмерно достатку. Так вот. Сказка. Помнится мне, всегда была категория людей, которые на вопрос «О чем мечтаешь?», не задумываясь отвечают «Хочу жить как в сказке». Что они не думают – хорошо. А вот с желаниями надо быть поосторожнее. Я мечтаю так тихо, что забыла, о чем, и с того момента могла спать спокойно. Могла, но почему-то не стала. На тусклом табло мелькает счет за сегодня. Под взглядом числа тяжелели, голова, наоборот, становилась легче. Это похоже на сонный паралич: так же бестолково страшно и немощно, а сознание суживалось до пикселей на экране десять на двадцать. Обычно это успокаивало. А еще обычным были долговые ямы, запрет свободы совести и практически вернувшееся крепостное право – «смягченное», лицемерное, с холодной вежливой улыбкой услужливого банкира. Что и скрывать, я и сама работала только на выплату своих долгов. Должно быть, мои золотые во всех смыслах мысли скачут, как соотечественники Бонапарта в одном из штатов, но как бы вы представили себе вдруг прорвавший плотину бурный поток? Думать сейчас несколько боязно, но это привычка, это пройдет. Не в этой жизни так в другой. Я не верю в перерождение, смерть для меня – крышка сундука, которая захлопнет сознание в себе. Линии сомкнутся, время и пространство утратят ценность – я вырвусь в четвертое, пятое, а может быть и шестое измерение. Прошлое, когда все еще было не так плохо, станет всем и ничем, а я обрету покой. Крышка закрывается порядка десяти-двенадцати секунд, давая возможность попрощаться. Но с чем?