12.

— 7 —

Medoviy Slepen - Interesno

      Следующие несколько дней прошли для Мустаева с Личадеевым, как какие-то дни бойкота или ссоры. На все вопросы друзей и их подколы они отвечали недовольным ворчанием и коротко переглядывались. Всё "вставало на свои места" и как раз это почему-то и печалило Пашу больше всего, он настолько впечатлился походом в дом номер двенадцать, что думал, что нигде теперь не испытает такой эйфории и лёгкости. Он не чувствовал, что подсаживается, он знает это чувство, но сейчас хотел лишь снова ощутить то, что ощутил на той кухне, услышать расслабляющую музыку и почувствовать дым телом и лёгкими.       — Ты в последнее время какой-то сам не свой, - все эти дни спутница жизни Личадеева смотрела на него с явным опасением, чуть сдвинув рыжие брови и часто поджимая губы при разговоре.       — Не, Ань, всё в порядке, - Паша мотал головой, поглаживая девушку по таким же ярко-рыжим волосам и доставая из пачки сигарету зубами.       — Ты очень давно не курил так много, Паш, - тон девушки был теперь уже боязливым, она коротко вздохнула, её грудь медленно поднялась и опустилась, но даже это не привлекло внимание Личадеева к даме его разума.       Да, разума, потому что Паша любил её головой, но точно не сердцем. С ней было приятно проводить время, спать с ней тоже, как и просыпаться. Она умная, очаровательная и красивая. Просто солнечная. Но то, что происходит между ними, - это лишь влияние и давление здравого смысла на Личадеева, на его образ в глазах других людей. Не хотел он быть уродом и отщепенцем в этом обществе, а Аня была идеальной девушкой и другом для него.       — В последнее время очень много изменений в жизни, стресс, - парень продолжал поглаживать девушку по голове пока та, сидя с ним на подоконнике, устроившись на его груди и прижавшись к ней спиной, смотрела в окно на улетающий вдаль с ветром сигаретный дым.       — Мы очень редко стали с тобой так разговаривать, - тон Ани становился всё грустнее и грустнее, она снова вздохнула. - Если что-то случилось, то это что-то из ряда вон выходящее, ты очень сильно поменялся...       "Не еби мне голову сейчас, прошу тебя," - ничего не ответив девушке, думал про себя Личадеев, немного раздражённо сминая фильтр сигареты пальцами и стряхивая тлеющий табак в импровизированную пепельницу из блюдца.       — Ты правда стал меньше говорить со мной по душам, Паш, - девушка начала беспокойно пропускать свои волосы сквозь пальцы, опустив голову.       — Ань, - Личадеев вздохнул, - если что-то будет не так - я тебе скажу, хорошо? Просто в последнее время сильно устаю.       — Хорошо...я верю тебе.       "Очень зря," - пронеслось в голове парня, он поцеловал девушку в макушку. Он выкурил три сигареты за этот вечер, ещё пачку за весь день вчера. Паша ясно понимал, что с ним происходит, но не хотел принимать это. Ему явно не хватало чего-то, в сердце закрались тоска и давление суеты, разум затуманился сомнениями, опасениями. Хотелось снова вернуться туда, но бросать Аню одну в холодной квартире очень не хотелось.       — Я пойду прогуляюсь, проветрюсь немного, - сказал в итоге Паша своей сожительнице, которая сидела теперь уже на кухне и крутила кружку за ручку по блюдцу.       В её взгляде читались обида и непонимание, но она кивнула, снова опуская голову под звук тихо щёлкнувшей двери, осознавая то, что телефон её молодого человека безмолвно лежит перед ней. Она надеялась на то, что он вернётся за ним. Вернётся прямо сейчас к ней и скажет, что был не прав.       Паша выбежал из парадной быстро, не застёгивая чёрное пальто и наспех накидывая на себя шарф, связанный с заботой и теплотой. Но по прежнему ничего не могло согреть Личадеева. Почему-то он запыхался, жмурясь и закрывая болезненно-зелёного цвета лицо ладонями. Он издал протяжный стон, ему захотелось убежать от всего этого дерьма куда-нибудь, где не будет никаких вопросов, никаких проблем и никаких решений, которые нужно принять. Личадееву захотелось вернуться в ту самую квартиру, но он отгонял эту мысль до последнего.       Естественно, он частенько проходил мимо злополучного дома во время таких же "прогулок" после пар. Он практически перестал общаться со всеми парнями так хорошо, как это было раньше, ему не хотелось больше возвращаться к той жизни, к которой он так старался привыкнуть очень долгое время. К нормальной жизни.       Естественно, никто из всего его окружения кроме родителей, от которых он успел сбежать до того, как они начали действительно делать что-то, не знал того, что происходило в его прошлом. И это вещи похуже, чем простое курение травы в квартире, полной таких же накуренных тел. То, что было с ним раньше, - это намного хуже всего, что те люди и Мустаев могли себе представить.       В тот день в клубе он сразу понял, о чём говорит Мустаев, знал, что ему нельзя снова ступать по этой скользкой дорожке. Он только прошёл курс всех сраных двенадцати шагов, реабилитировался и слез с мета. Но, увы и ах, бросал он, как и в прошлые разы, чтобы потом, видимо, снова начать. Как бы мерзко ему не было осознавать свою слабость перед любыми наркотиками в своей жизни, преодолеть желание после одной дозы для него уже невозможно. Сначала ты в компании, потом уже один, а вскоре ты уже сам варишь себе каждую дозу, экономя на себе и на том, как живёшь. Либо же продолжаешь в компании, но потом просыпаешься с героиновой иглой в вене или чем похуже. Запустение приходит не только в твоё тело, но и в твой разум. Да, Паша давно себя запустил. Но сейчас ему было важно не самобичевание, а нечто, что выходило из глубины его души.

— 6 —

      Личадеев сам до конца не понял, как оказался у двери в квартиру Музыченко, но, поставив палец на дверной звонок, он медлил, обкусывая губы до крови. "Пожалуйста, будь дома, - думал про себя Паша, сжимая руку в кармане в кулак, - если этот ебучий Господь, о котором все постоянно говорят, существует, ты будешь дома...". Он нажал на звонок, за дверью послышался бубнёж и заботливый тон мужчины. От услышанного Личадеев почувствовал, как ему до боли сводит живот, а грудь сдавливает так сильно, что парню приходится упереться рукой в стену, чтобы не упасть.       Дверь распахнулась и на пороге, хмурясь, появился мужчина, весь домашний и непричёсанный, но как всегда эстетичнее любой девушки для Паши. Личадеев с досадой выдохнул, не проронив ни слова, чем сильно насторожил Юру. Лицо мужчины сделалось снова мягким, он смотрел на внезапного гостя с опасением и грустью.       — Что случилось? - сразу же задал вопрос Музыченко, дёрнувшись от прикосновения лёгшей на небритую щёку ладони. - Может, зайдёшь?       Паша так ничего и не ответил, лишь отрицательно помотал головой и приблизился к мужчине на шаг. Не было странностью то, что Юрий не отстранился и не оттолкнул, а лишь виновато поджал губы, смотря в болезненно намокающие глаза напротив.       — Если я пропаду, - начал дрожащим голосом Личадеев, тоже смотря Музыченко в глаза, - обещай, что не будешь искать меня, ладно?       Юрий покрылся мурашками, крупно вздрогнул, вздыхая от знакомых жестов, по которым он уже успел соскучиться за несколько долгих и мучительных лет. Он понял, что именно сказал ему парень, только спустя несколько секунд, снова нахмурился.       — Куда ты собрался?... - был логичный вопрос. - Я не могу такого обещать, Паш...       Оба говорили очень тихо, в их голосах уже стала различима тоскливая нота. По бледной щеке Личадеева в который раз из-за Музыченко прокатилась слеза, собираясь в каплю на подбородке и с тихим стуком падая на каменный пол. Он приблизился к губам мужчины, мягко прикасаясь к ним своими чуть посиневшими, и, болезненно выдыхая, с мучением застонал. Юрий приобнял парня за талию, чуть поглаживая её, отвечал он на поцелуй скорее виновато, чем охотно и с удовольствием.       Первым отстранился Паша, прислоняясь покрывшимся холодным потом лбом к чужому родному лбу, выпуская из уголка глаза ещё одну слезу. Музыченко понимающе молчал, чуть надавливая большим пальцем на плотную ткань Пашиного пальто. Личадеев набрал в лёгкие воздуха, прикрывая глаза.       — Ты должен пообещать мне, - шептал он. - Я хочу наконец стать хоть немного свободнее от всего этого дерьма. Я не могу больше. Пообещай мне, что не будешь искать...Я не хочу, чтобы ты видел это...       Логично, что ответа Личадеев так и не получил. Раздражённо и даже немного истерически стиснув зубы, он оттолкнул мужчину, разворачиваясь к лестнице и уже направляясь в её сторону. Резко стукнув босой пяткой по каменному полу этажа, Музыченко рванул вперёд, хватая парня за запястье и сильно сжимая его в немой мольбе. Паша всхлипнул, в этом всхлипе покоились все его страдания и все те муки, которые он с усилием переживал эти годы. Годы без Музыченко рядом. Он повернулся через плечо, заглядывая в глаза мужчины заплаканными глазами. В двух, как казалось раньше, спасительных огоньках напротив всё так же отчётливо прослеживалось виноватое выражение, мольба о прощении. И именно это выражение лица убивало в Паше все сомнения о своих дальнейших планах. Он ждал любых слов от Юры, которые всё равно не смогли бы его переубедить или заставить поверить хоть во что-то хорошее в своей жизни.       Но Музыченко ничего не сказал, расслабляя хватку на чужом запястье. Личадеев не одёрнул руку, а лишь оставил её болтаться, позже сунув в карман пальто. Они не попрощались, не хотели прощаться друг с другом. Поэтому оба ушли без слов, не оборачиваясь и не стараясь уже что-то изменить.

— 5 —

      Сдерживая истерический плач, надрывные крики, Паша быстро идёт по уже ночному Питеру куда-то вглубь старых неотреставрированных домов. Будь проклят тот, кто решил сохранить эту дыру в таком первозданном виде. Атмосфера безысходности, погода, кучи людей на улицах, с которыми Личадеев успел пару раз удариться плечами, получая вслед оскорбления и угрозы, - всё это неизменно давило на парня с неистовой силой. Хотелось унять всё это, заставить гул в ушах утихнуть. Ещё немного. Ещё чуть-чуть и последует заветное освобождение.       Сил держаться на ногах всё меньше, но и расстояние до пункта назначения и точки невозврата тоже становится всё короче и короче, приближая известный исход.

— 4 —

      Дверь в двенадцатую квартиру дома на Невском открыла Анечка, когда стук в неё стал уж слишком частым.       — Кати нет, - коротко ответила она, явно ожидая от Паши чего-то, не закрывая перед ним дверь.       — Я и не к ней пришёл, - устало прохрипел он, запыхаясь и позволяя холодному поту стекать от лба до кончика носа, капать на красную домашнюю футболку.       — Он знал, что ты вернёшься, - довольно хмыкнула девочка, освобождая дверной проём и впуская Пашу в квартиру.       Уже перешагивая её порог, Личадеев осознавал, что пути назад уже нет и не будет, но когда он стал приближаться к кухне, былые эмоции от предстоящего прихода дали о себе знать. Сердце заколотилось, а руки затряслись в просторных карманах пальто.       Паша снова на этой кухне, перед ним на подоконнике сидит Поперечный. Самодовольно скрестив руки на груди, Данила кивнул на место рядом с собой. Личадеев, обречённо выдохнув, скинул себя пальто, кинув его на диванчик, где сидел во время первого визита сюда.       — Рыбак рыбака, - прохрипел рыжий, встречаясь со злобным взглядом собеседника. - Камон, я сразу понял всё, не прикидывайся.       — Лёд есть? - прямо задал вопрос Паша, смотря уже расслабленно на Поперечного.       — На руках нет, но знаю, где достать, - со смешком произнёс парень, залезая в чужой карман толстовки и доставая оттуда знакомый зиплок. - Знал почему-то, что ты не заюзаешь до своего возвращения.       Снова издав довольный смешок, Данила открыл пакетик нестриженными ногтями, высыпая содержимое на ладонь. Это были две небольшие картонные "марки" с незамысловатым рисунком. Довольно облизнувшись, он пихнул Личадеева плечом, заставляя обратить на себя внимание. Парень повернулся, приподняв бровь, и взял с чужой ладони одну пластинку, уже высовывая язык и собираясь положить её на пупырчатую поверхность.       — Не, так не интересно, давай на брудершафт! - предложил с задором Поперечный, получив неодобрительно закатившиеся глаза напротив.       Парни высунули языки почти одновременно, Личадеев в этот момент пожалел, что вообще может видеть, что не потерял зрение при рождении. Парень снова увидел гнилые, заплывшие налётом зубы. С отвращением взяв марку двумя пальцами, он положил её на свой язык, сплетаясь с рыжим руками, чувствуя прикосновение твёрдой пластинки к языку.       Вспышка света, сильный писк в ушах и какое-то непреодолимое чувство эйфории накрыло его буквально через пару минут. Он начал задорно смеяться, раскатисто и иногда даже безумно. Они оба смеялись с того, что видят перед собой. А видели они мир, который никогда уже точно не станет прежним по крайней мере для Паши. Он снова возвращается на этот путь. Он снова устроил себе передышку от воздержания, позволил себе сорваться. Дальше в его жизни снова будут лишь сигареты и едкий, пробирающий до костей ломкой, но такой нужный иногда, дым, склеивающий клетки мозга в плотную плёнку, заслоняющую чувства морали, жалости, ответственности и здравого смысла.

— 3 —

      Очнулся Личадеев уже в каком-то довольно небольшом и душном помещении, в котором воняло чем-то максимально отвратительным. Веки наотрез отказывались подниматься и отлепляться друг от друга, в уголках глаз скопились крупные корки. Парень попытался пошевелиться, но тело свело ужасной тянущей болью, а в ушах тут же пронзительно зазвенело. Паша застонал, жмурясь и чувствуя, как больно шевелить даже языком в пересохшем рту.       — Всё норм? - прозвучал откуда-то сверху прокуренный табаком женский голос. Он был до противного высоким, но в тоже время севшим от курения и употребления.       Личадеев наконец не без усилий открыл глаза. Благо, окна были заколочены толстыми неровными досками по всей площади и сквозь щели между ними почти не попадал свет, поэтому голова у Паши раскалывалась не так сильно, как могла бы. Парень оглянулся вокруг, замечая знакомые очертания комнатки питерского притона. Конечно, не единственного во всём городе, но и Личадеев был не только в одном. По крайней мере этот он запомнил хорошо, здесь он впервые очнулся после своей самой первой дозы кокаина.       — Раз уж ты проснулся, - снова заговорила собеседница, почесав затылок, на котором уже образовался огромный колтун с, вероятнее всего, огромным рассадником вшей, - уступи мне место, я спать хочу.       Паша быстро поднялся, так же не без труда. Сощурившись, он покачнулся на ватных ногах, отправившись на поиски ванной, чтобы хотя бы оценить весь ужас его положения и внешнего вида. Переступая через спящие, храпящие и сопящие тела, Личадеев замечал и знакомые лица. Знакомые не только из жизни в употреблении, но из жизни реабилитации. "Пошли вы нахуй со своими шагами, блять," - подумал про себя Личадеев, почесав плечо и шмыгнув носом.       Естественно, он помнил, как в этой квартире дойти до ванной. Но заходить в неё, как бы подумал адекватный человек, можно только в каком-нибудь химически или биологически неуязвимом костюме. На плитке и по периметру небольшой чугунной ванной, где уже нашла себе место парочка героинщиков с импровизированными жгутами из собственной одежды на плечах, мирно прорастала плесень, грязно-зелёные стены обросли коричневыми подтёками от самого потолка, на каждом углу и в раковине болталась тонкая паутина. Об освещении вообще не стоит говорить, в этой квартире в принципе никогда не бывает света. Да и квартирой это место назвать сложно.       С надеждой на чудо Личадеев покрутил ручки ржавого скрипучего смесителя. Но, естественно, в ответ на свои мольбы он услышал только тихое шипение, что означало только одно - воды тут нет и не водится. Но Паша не в первый раз оказывается в подобных местах и уже не по наслышке знает, что где-то рядом должна стоять бутылка с водой для особо привередливых обитателей этой маленькой преисподней. И, как всегда, не прогадал с интуицией.       Вода в пластиковой, уже мятой на несколько раз с разных сторон бутылке, была желтоватой и вызывала недоверие, но делать было нечего, да и не в таких ситуациях Личадеев оказывался за свою даже слишком короткую для такого расклада в итоге жизнь. Наспех "умывшись", Паша протёр заплывшее ржавчиной и запылившееся зеркало рукавом толстовки, снова щурясь и всматриваясь в искажённое разводами лицо с другой стороны. Собственный вид не вызывал ничего кроме отвращения и желания сказать себе: "Вот ты и снова здесь, ебучее животное". Судя по всему, кутил он не одну ночь, потому что мешки под глазами парня стали намного больше, чем были до этого, и налились какой-то нездоровой чернотой, а щёки чуть провалились внутрь лица. Веки с обеих сторон были тяжелыми, от чего Паша моргал медленно и лениво. В итоге желание не видеть себя больше никогда в своей жизни победило желание заняться самобичеванием, и Личадеев быстро вышел обратно в коридор, набитый людьми.       Естественно, в силу оставшегося чувства собственного достоинства, парень не собирался долго оставаться в этой помойке, уже начал планировать то, где будет жить первое время и как заработает первые деньги на самую недорогую комнатку в хостеле. Такие размышления часто заставляли Личадеева взяться за сигарету. Он уже по привычке засунул руки в карманы толстовки, пытаясь нащупать картон, объятый полиэтиленом.       Злость и досада зародились в Личадееве, но секундой позже он неожиданно для себя нащупал какой-то свёрток. По форме в кармане, которую он успел понять, предмет был похож на знакомый рукам вапорайзер. Сердце снова заколотилось, дыхание сбилось, он достал свёрток дрожащими руками и торопливо развернул, прислоняясь спиной к стене коридора и сползая по ней вниз. Пальцы немного похолодели, кончики начало неприятно покалывать. Паша сглотнул слюну, чуть высунув кончик пересохшего языка.       "Этого тебе хватит на первое время. Когда закончится - звони сюда..." - гласила записка с написанным заострёнными буквами и номером, едва различимым из-за каких-то пятен неизвестного происхождения. Но Личадеев даже не прочёл записку, глаза его округлились в приятном удивлении, а губы приоткрылись, дёрнулись в уголке ухмылкой. В свёртке помимо трубки для мета лежал ещё и небольшой зиплок с практически абсолютно прозрачными кристалликами. Паша взял зиплок указательным и большим пальцами, поднимая его и рассматривая с разных сторон. "Где этот ублюдок смог достать это? - думал про себя парень, удивлённо хмыкая и убирая зиплок в карман, - оставлю на вечер...сейчас бы найти, куда кости положить, да пожрать чего-нибудь...". Естественно, Личадеев не собирался возвращаться ни к своей девушке, ни к друзьям, ни куда-либо ещё. Знал только, что лишь родители его знают, где его найти, но родителей его знал только один человек. И на его честность Личадеев надеялся больше всего.

— 2 —

      Поднявшись с пола, Паша быстро зашагал обратно в комнату, где проснулся. Теперь с прояснившейся головой и с абсолютно пустым от прошлых проблем разумом, он видел пыль, летающую и видимую на свету солнечных лучей, проходящих сквозь всё те же досщатые "занавески". Перешагнув небольшой порожек из чьей-то скомканной одежды, Личадеев на секунду забыл, зачем вообще зашёл в эту комнату. Но потом, посмотрев на спящую на его прежнем месте девушку, он вспомнил, что хотел найти своё пальто. И нашёл. Там, где не хотел бы его найти. Оно лежало как раз под той самой девушкой. Ясное дело, что забирать вещь Паша не стал. Да и тем лучше, труднее будет потом найти тем, кто вдруг захочет его найти.       Почесав затылок и засунув руку в карман толстовки, Личадеев начал перебирать небольшие кристаллики "льда" пальцами, довольно улыбаясь. Осмотревшись вокруг, он заметил парня, который выглядел более-менее чисто по сравнению с остальными обитателями притона. Парень спал, накрывшись тонкой паркой цвета хаки, мирно сопел что-то себе под нос и иногда постанывал во сне, поднимая брови домиком. Паша пожал плечами, подходя к, видимо, совсем новому посетителю подобного места. Он медленно опустился перед ним на корточки, чуть щёлкая забившимися коленями.       — Прости, чел, но это сейчас мне нужнее, чем тебе, - выдохнул шёпотом Личадеев, беря куртку и поднимая её за капюшон.       Бодро накинув вещь на себя, Паша тут же проверил чужие карманы, на свою радость обнаруживая небольшой кожаный кошелёк. Достав его, Личадеев осмотрел его со всех сторон, одобрительно кивая и коротко смотря на хозяина вещи. Он снова кивнул, произнося слова так, будто спящий его слышит.       — Неплохая вещичка... - хмыкнул парень, открывая кошелёк, и, порывшись в небольших кармашках, быстро выудил оттуда все деньги. - Не густо, но мне хватит на несколько дней. Спасибо.       Бросив кошелёк на чужую грудь, Паша быстро засунул деньги в карман парки, стремительно направляясь к выходу из квартиры, который, что совсем не странно, не был никак закрыт и даже больше - не имел замков. Пихнув дверь плечом, парень оказался на совершенно безобразно обшарпанной лестничной клетке. Откуда-то подванивало блевотой в перемешку с запахом дыма сигарет и спирта. Личадеев увёл нос, негромко кашлянув в изгиб локтя, и поспешил спуститься ниже.       Прошёл он всего пару этажей вниз и понял, что избавиться от навязчивого желания он уже не сможет. Поэтому, запустив руку в карман толстовки, он достал уже запомнившуюся трубку с остатками расплавившегося наркотика в круглом наконечнике. Раскрыв зиплок, Паша достал один кристаллик и, чуть раздробив его на несколько небольших кусочков, засыпал их в ёмкость. Он откусывал кусочки кожи от своих губ, заставляя их истекать капельками крови. Приблизив трубку к губам, он достал зажигалку из чужого кармана (почему-то он был изначально абсолютно уверен, что она должна быть там), и, чиркнув колёсиком, поднёс пламя к небольшому отверстию в круглой части, медленно вдыхая. Дым начал образовываться практически сразу же, кристаллики плавиться и потрескивать, растекаясь мутной жижей по дну колбочки. Паша закрыл глаза, наслаждаясь эффектом наркотика, который он успел позабыть, но был рад наконец вспомнить.       Кристаллик довольно быстро перестал выделять дурманящие пары, но Личадеев ещё пару раз вдохнул его перемешавшуюся с копотью версию, сильно закидывая голову назад и часто вздрагивая всем телом. Паша шумно выдохнул, встрепенувшись и шмыгнув носом, коротко выпучил глаза, вытирая нос тыльной стороной ладони и громко кашляя. Поправив пару раз казавшийся мешающимся капюшон парки, он спустился на самый первый этаж, пулей вылетая из здания и сразу же стараясь распознать местность.       Знакомая улица и двор приятно грели душу, но острый запах выхлопных газов и сырости заставили Личадеева недовольно поморщиться. Но не в его положении воротить нос от чего-то подобного. Впредь впереди его ждёт жизнь от прихода к приходу, от притона к притону и по кругу. Поиски квартиры для варки, варка, употребление, приход и сон. Эта последовательность событий снова станет его жизнью. Он вернулся.

— 1 —

Спустя полгода.       Обстановка вокруг Паши в этот весенний вечер немного другая, чем, когда он первый раз снова оказался в месте, не помня, как он в нём оказался и почему. Рядом с ним и вокруг него сидят уже поддатые травой девушки и парни. Кто-то спит, пуская слюни на бетон, а кто-то, разведя под мостом костёр в большой коробке, греется у него или курит то, что осталось. Где-то вдали слышны надрывные стоны и смех. По колоннам моста расклеены плакаты, пропагандирующие жизнь без наркотиков. Зачёркнутый лист конопли, шприц в красном кружочке, так же зачёркнутый красной чертой. Громкие слоганы а-ля: "Марихуанна - наркотик старта, защити себя и близких от этого, не убивай своё будущее!" - большими буквами бросаются в глаза. Здесь их развесили для того, чтобы отгородить уязвимую молодёжь от яда, но эта же молодёжь использует их для того, чтобы знатно посмеяться во время или после прихода или даже плюнуть, разрисовать и расписать их, потушить о них бычки или размазать грязь. По итогу, когда толпу разгоняют, снова найдя точку с большим количеством алкоголиков и наркоманов, эти плакаты меняют. И всё повторяется по кругу. Как и жизни всех, кто когда-либо приходил сюда или даже оставался. Зачастую большинство не доживало до похолодания или не переживало зиму за неумением быстро найти себе деньги на жильё и еду. Таких Паша встречал часто и перестал привязываться к любому, кто оказывался здесь.       — "...наркотик старта..." - вторил глянцевому плакату Личадеев, с тихим и даже задорным смешком выдыхая густой, немного зеленоватый дым в воздух над собой, передавая короткий косяк девушке, мирно устроившейся на его плече и шмыгающей с простудным кашлем.       Вяло озираясь по сторонам и видя вокруг себя кучу пьяных и одновременно до беспамятства накуренных тел, Паша делает ещё одну затяжку, когда очередь доходит до него. Облачко поднимается выше и уходит вдоль Невы непроглядным потоком. Таким же непроглядным, как события завтрашнего дня.       Его ничего не беспокоит. Ему никто не нужен. Ему нужен только ещё один час в его сутки.

— 0 —

Последняя доза дезоморфина.       Очередные не слишком мирные посиделки на квартире в достаточно большой компании законченных торчков, будущих проституток и пьяниц закончились для Павла Личадеева иглой, торчащей из его собственной давно забившейся тромбами вены. Небольшой шприц заполнился мутной кровью, мешаясь с дозой приготовленного на кухне этой же квартиры наркотика, почерневшие от начавшей развиваться гангрены пальцы на руках сжались в кулак, губы посинели, а от лица быстро отлила кровь. Белая и кое-где даже коричневатая пена заструила из его рта, он упал на спину, захлёбываясь всеми своими ошибками и упущениями жизни вместе с этой пеной. Личадеев издал последний выдох, чтобы никогда больше не открыть своих глаз с вечно расширенными зрачками. Долгое пищание в ушах быстро прекратилось с приходом смерти. Рука вяло соскользнула на пол, а чёлка нестриженых немытых волос спала на глаза, пачкаясь в рвоте.

——:—— XX.XX.20XX г.