Возвращайся

Море волновалось, дыбилось, пенилось, билось о берег крупными волнами. Ветер тонко свистел, проносясь над барашками белой пены. Жозефина стояла у кромки воды, наблюдая за горизонтом, где на изломе неба распустил паруса корабль, с каждой минутой всё больше превращаясь в едва различимую чёрную точку. Она полной грудью вдохнула солёный воздух, но вздох этот вышел печальным. Сзади послышался шорох шагов по мокрой траве, а следом голос Иветты: — Жози! Эй, Жози! Мама попросила сходить за тобой. Она приготовила персиковый пирог, ты такого ещё не пробовала! — Опять, — прошипела Жозефина себе под нос и добавила громче: — Иветта, передай ей, чтобы не старалась зря — он не приедет. Она подошла тихой чёрной тенью, тяжело привалилась плечом к двери, крепко прижимая к груди письмо, часто дышала. Красовавшаяся у зеркала Мэри заметила в отражении её силуэт и резко обернулась. — О, Создатель! Ширен, что произошло? Хватаясь за стену, Ширена прошла в комнату и села на край кровати. Застывшие слёзы дрожали на ресницах, не решаясь рассыпаться градом. Жозефина вскочила, села напротив, взяла её за руки. — Ширен, что случилось? — Мой брат, — прошептала она одними губами. — Мой бедный младший брат… Ширен опустила голову, захлебнувшись словами, волосы оттенили её лицо, укрывая от мира. Мэри присела рядом, гладила её по плечу и шептала что-то успокаивающее. — Мне очень жаль, — сказала Жозефина. — Что произошло? — Я не знаю. Создатель, я ничего не знаю! Это письмо просто насмешка, они ничего не говорят! — Ширена всхлипнула и её плечи задрожали. — Мама так хотела, чтобы он ушёл из храмовников, чтобы жил с ними в Вал Руайо, но всё откладывала… Ему так нравилось на службе… Ну почему, что он сделал? Мой милый Том… Жозефина осторожно взяла из её рук смятое письмо, развернула и прочитала. На клочке бумаги было всего две строчки, выведенные ровным, безжизненным почерком. Неподписанные. Ивета беззаботно пожала плечами. — Ну, не приедет сегодня, значит завтра. Мама придумает что-нибудь ещё. — Это пустая трата времени, столовая сегодня снова простоит пустой! — Жози, мама ведь старается. Папа вышел из мастерской, даже Антуан и Лориан с ними. Она хочет, чтобы всё было идеально, они все ждут твоего ферелденского принца. — Да уж, — хмыкнула Жозефина, смягчаясь. — Ладно. Передай им, что я скоро приду, хорошо? Иветта кивнула и убежала по тропе, которая перерезала аллею цветущих вишен, оканчивалась мощёной крупным камнем дорогой и выводила к парадному входу в родовое поместье Монтилье. Жозефина злилась — в первую очередь на саму себя. Ну зачем она вообще рассказала о том, что он должен приехать? Теперь изо дня в день они устраивают спектакль в ожидании великого Инквизитора, хотят лучшего, но только больше разворачивают душу. Антуан однажды сказал, что она вообще всё выдумала. Иногда ей и самой так казалось. — Мы можем поговорить? — спросил Ник. Макс обернулся и всплеснул руками. Деваться ему было некуда. — Ты же понимаешь, что твоя поездка на Конклав — это не более, чем фарс? — Я не дурак. Но Эвелин нравится думать иначе. Не разрушай её мечты. — Не буду, — ответил Ник. — Как ты думаешь, почему отец посылает тебя? — Вряд ли он хотел, чтобы я задавался такими вопросами. — Участие в Конклаве — неплохая возможность доказать свою приверженность слову Создателя и особенно верность Церкви. Он хочет отдать тебя в братья. — Ну да! — рассмеялся Макс. — Пусть попробует, я посмотрю, как у него это выйдет. — И что ты сделаешь? Сбежишь? А ты подумал об Эвелин? — Она переживёт. — Отец не даст тебе жизни в Оствике, а за его пределы выпустит только в монашеской рясе. А если ты сбежишь — какой шанс, что Эвелин не поступит так же? Хотя бы просто из мести отцу? Она ведь однажды уже собиралась. — И что ты предлагаешь? Остаться в Ферелдене? Ник не ответил. — Вот как, — вздохнул Макс. — Очень мило с его стороны. — Это не он даёт тебе шанс уйти, Макс. Это предлагаю я. Подумал, ты заинтересуешься. — Уйти и никогда не возвращаться. Затеряться в Ферелдене, пока он ни о чём не подозревает? — Макс горько усмехнулся. — Что ж, отличный вариант. Ветер притих и в наступившем затишье чётко вычерчивались тяжёлые шаги. Жозефина быстро перебрала в уме имена тех, кто ещё, кроме Иветты, мог бы прийти сюда, и, не остановившись ни на одном, отчеканила: — Слишком поздно. Шаги замерли, следом послышался знакомый смешок. — Правда? Я и не заметил. — Полторы недели, — ответила она по-прежнему не оборачиваясь. — Если бы я знал, что за эту задержку меня встретят так грозно, я бы поторопился. Жозефина круто развернулась на каблуках, нещадно давя подошвами песок. — Да уж, следовало бы. — В своё оправдание скажу, что мог вернуться раньше минут на десять, если бы не ваш привратник. Представляешь, он сказал, что не знает никакую леди Тревельян и, более того, Жозефина Монтилье тоже меня не ждёт. Если мне и суждено умереть от твоего испепеляющего взгляда, то вместе с ним. Жозефина не смогла сдержать улыбку. — Старые слуги не всегда могут спокойно смириться с потерей хозяйки. — Ну вот, ты снова улыбаешься. Так я прощён? Ноги увязали в тяжёлом горячем песке. Ветер буянил на горизонте, грозил принести к вечеру пыльную бурю. Впереди чёрной громадой возвышался Вейсхаупт — одинокий оазис в песчаной пустоши. Грифон раскинул на вратах серебряные крылья, ловя блики палящего солнца. Хоук сняла капюшон и с вызовом оглядела высокие неприступные стены. Она знала, что её рассмотрели ещё издали и теперь гадали, к добру или к худу явилась к ним Защитница Киркволла. Врата дрогнули, зазвенели цепи. Мариан криво усмехнулась и шагнула внутрь. Макс раскрыл объятья и Жозефина, вначале укоризненно покачав головой, охотно упала в них. Он укрыл её своим плащом, настолько большим, что Жозефина легко укрылась под его покровом, а особенность левой руки Макса была совсем незаметна. — Я подумаю, — ответила она. — Как всё прошло? — Сторонников у нас больше, чем можно было подумать. Но в Вал Руайо меня пока не ждут. — Тогда почему так долго? — Пришлось сделать крюк, нужно было кое с кем встретиться. Жозефина положила голову ему на плечо и прошептала, опалив дыханием шею: — И ты снова уедешь? — Нет. Теперь я с тобой. Столько, сколько пожелаешь. — Я хочу навсегда. Макс склонил голову, улыбнувшись. — Твоё желание — приказ для меня. — Не слишком-то ты слушаешь своего командира, — рассмеялась Жозефина. — И что же мы будем делать теперь? — Кажется, я однажды уже слышал такой вопрос. — Я буду спрашивать до тех пор, пока ты не перестанешь увиливать от ответа. — Мне так жаль, Макс, — сказал Крис. — Мне правда очень жаль. — Давай не будем об этом, — нахмурившись ответил Макс. — Лучше расскажи, как ты? Вижу, своё дело всё ещё не бросил. — Я занимаюсь тем, для чего был рождён — служу слову Создателя и учу ему других. Перебрался в Оствик, когда узнал о трагедии на Конклаве и Вестнике Андрасте, удивительно похожего на тебя. Подумал, что однажды ты должен будешь вернуться сюда. — Это последнее место, куда я мог бы вернуться. — Тем не менее, я не ошибся. Я хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь. — В Инквизиции полно служащих Церкви, воинов, магов, лекарей. Даже не знаю, чем бы ты мог помочь. — Я не об этой помощи говорю. Макс отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает кого-то в толпе. — Нет. Такая помощь мне тоже не нужна. Оба замолчали, разделённые стеной прошедших лет и благоговейной, но давящей тяжестью храма. — Эжени была там, на Конклаве, — наконец сказал Макс. — Я видел тело. — Они сейчас вместе под сенью Создателя. Не стоит печалиться о тех, кто ушёл, тяжело только оставшимся на этой стороне. — Он говорил о тебе. Просил прощения… в конце. — Если он просил меня простить его, значит я сделаю это. Советую и тебе поступить так же. — Мне не у кого просить. И прощать некого. — Можешь начать с себя. Макс поднял взгляд на горизонт и, подумав, ответил: — Давай уедем. — Куда, ты ведь только приехал? — Куда угодно. В Ривейн, в Неварру, хоть в Тевинтер. Теперь мы свободны и можем делать, что захотим. Я не Инквизитор, ты оставила дела поместья — почему бы нам просто не сбежать? — Знаешь… — задумчиво отозвалась она. — Лелиана как-то сказала мне, что ты слишком своеволен и никогда не сможешь усидеть на одном месте. Как огонь, который опекой задушишь, а дай волю — разгорится пожар. — Что, прямо так и сказала? — Ну, не совсем так. Но я всё больше понимаю, что она была права. — Разве это плохо? — улыбнулся Макс. — Жози, я правда не хочу и не смогу усидеть на месте. В мире столько всего, чего мы ещё не видели. Я понимаю, у тебя есть дом, семья и, — он огляделся вокруг, — всё это. У меня есть только ты, меня ничего не держит. Наверное, поэтому я такой. Но в конце концов всегда можно вернуться. Макс вошёл в кабинет Ярваса. Обитые тёмным орехом стены когда-то внушали страх, портрет Натали — трепет, грозная фигура отца казалась ему безжалостной, вершащей судьбы. Сейчас всё это казалось насмешкой, дешёвым трюком, жалкой пародией на нечто большее. Ярвас смерил его взглядом и процедил: — Теперь ты доволен? Мои дети от меня отвернулись, этого ты хотел? — И мне даже не пришлось им ничего говорить. Как удивительны бывают последствия собственных поступков, не правда ли? — Ты ещё думаешь мне дерзить? Когда ты возвращаешься, ты приносишь с собой только беды! Ты истинный позор нашего рода, но я надеялся, что хотя бы сейчас ты будешь держать себя достойно и знать своё место! — Вот как вы теперь заговорили, когда я так удачно устранил угрозу вашему городу. Трюк с Эвелин был предусмотрителен, но в следующий раз это не сработает. — Я больше не желаю видеть тебя в своём городе, ни единого дня! Чтобы завтра же тебя здесь не было! Я ещё помню, кто ты — убийца, заслуживающий заточения, плахи! И только нынешний титул спасает тебя от этого. Или ты успел забыть, как убил мою дочь? — Да, — ответил Макс так спокойно, что Ярвас опешил. — Я её убил. И на руки мне полилась чёрная кровь. Но даже всей кровью врагов мира я не смогу смыть с себя этого. Как же придётся расплачиваться тебе, отец? Макс поклонился и вышел, оставив Ярваса в одиночестве. — Вернуться, — повторила Жозефина. — Да, наверное, ты прав. Всегда можно вернуться. Думаю, мы вполне можем уехать. Я бы хотела увидеть Ривейн. — Рассвет над Боэриком, где лежат неизведанные северные земли, пиратские флотилии и пышные ярмарки? Да, Ривейн это неплохо. — Но сейчас мы пойдём домой. — Жозефина выпустила его из объятий. — И я не приму никаких отговорок! Мои родители так ждут тебя. Отец выставил в галерее все картины, мама каждый день накрывает на стол. — Зачем? — недоумённо склонил голову Макс. Лелиана свернула карту, спрятала в тубус. Её люди разбрелись по разным уголкам мира, затаились во тьме и на свету, притворились торговцами и крестьянами, но все как один ждали только одного знака, время которого ещё не настало. Лелиана распахнула окно, вдохнула ночной воздух. На столе лежал раскрытый неподписанный указ, она так и не решила, действительно ли Тедас готов к таким переменам. В углу комнаты шелохнулась тень, чёрная и неприметная для всех, кроме неё. Тишина и сквозняк давно выдали тихий шелест его плаща, запах дыма. Лелиана улыбнулась. Тень отделилась от колонны, обрела черты высокого худого мужчины и низкий, будто простуженный голос лезвием рассёк тишину: — Сыграете мне, сестра Лелиана? Лелиана обернулась. Да, Тедас был готов к переменам. — Они ждут тебя, — пожала плечами Жозефина. — Мы же семья, как ещё они должны поступать? Она бегло оглядела сад, подумав о том, что настала пора подстригать зелень, и снова вернула взгляд к Максу. Тот так и продолжал смотреть на неё, как поражённый, с каким-то слишком осмысленным выражением на лице. — Семья… — повторил Макс одними губами и вздрогнул, тряхнул головой, оживая. — А знаешь, ты права. Плевать на всё это — на свободу, на дальние странствия. Мы останемся здесь, на сколько захочешь, хоть на всю жизнь. И если хочешь, я стану ленивым, праздным лордом и даже надену расшитый халат! — Макс рассмеялся. — Проклятье, мне бы это даже могло понравиться! Жозефина смерила его недоверчивым взглядом. — Ты в порядке, Макс? — Да, я абсолютно серьёзен! — Макс вздохнул и закончил спокойно: — Жози, пойдём домой. Жозефина легко поцеловала его, словно в последний раз убеждаясь в реальности, и побежала по дорожке вперёд, к особняку. Макс глубоко вдохнул, где-то вдалеке просвистел ветер, и он невольно обернулся на звук, осмотрел горизонт. — А я говорил, что ты сидишь высоко, когда ты был лордом. Будь я проклят, если бы мог подумать о том, куда ты можешь забраться на самом деле! — Да, Морт, всё меняется, — бесцветно ответил Макс и добавил: — Как ты мог выжить? Мортимер поник, опустил плечи и длинно выдохнул. — Я просто шёл. Очень долго. Изголодал, истратил все факела, от каждого шороха содрогался. Когда я нашёл Стражей, я просто рухнул на землю, захлёбываясь мольбой забрать меня. Зрелище наверняка было ещё то. Они сначала согласились, но как узнали, что я заражён, начали кричать, что Посвящение — это не панацея, но мне было плевать. Я ноги им целовал. Макс, я так хотел жить! — Я понимаю. Они все могли бы быть живы. — Сомневаюсь, — покачал головой Мортимер. — Они едва согласились, а я был один. К тому же я думаю, что выжил в тех катакомбах только потому, что был один. — Они могли бы быть живы, — глухо повторил Макс. — Но знаешь, о чём я жалею? — треснувшим голосом сказал Мортимер. — Надо было всё-таки сжечь тела. — Мы бы там задохнулись. Мортимер кивнул, но напряжённое выражение с его лица не исчезло. — А ты как? Вижу, добрался до выхода? — Добрался. — И что тебе сказали? Потащили на суд? — Нет. Мне совсем ничего не сказали. — Макс вскинул голову, ущипнув переносицу. — Лучше бы меня потащили на суд. — Я часто думал об этом. Раз уж мы выжили, значит, нужны были для чего-то. Ты так уж точно. — Прости меня, Мортимер. Я вёл себя как идиот. — Да чего уж там, мне самому нравилось задирать тебя. Хорошее было время. — Лучшее, — ответил Макс. Улыбка медленно сползла с его лица. Макс неожиданно понял, где именно находится. Осознание мелкими ледяными иглами пробежало по позвоночнику, замерло в кончиках пальцев. Море. Синий простор горизонта. Ветер, свистящий в кронах деревьев. Солёный прибой бил о берег россыпью капель, трепал волосы. Макс глубоко вдохнул и удивился, как необычайно легко дышать. Макс узнал его. Это было то самое море, тот же день, та же минута, что он видел во снах многие годы. Время остановилось, замерло на мгновение, нерешительно зазвенело и… продолжило привычный ход. Мысли смешались с чувствами и толчками рвали грудь изнутри. Поддавшись им, Макс вскинул голову и расхохотался. — Макс, ну ты идёшь? — окликнула его Жозефина. Смех оборвался сам собой. Макс взглянул на дорогу, плотно укрытую кустами сирени и можжевельника, устланную пёстрыми лепестками цветущей вишни, в конце которой ждала его Жозефина. — Да, Жози, — ответил он. — Я иду. На повороте, где линия моря тонула в буйстве зелени цветущего сада, Макс оглянулся в последний раз. Худой беловолосый юноша стоял у самой кромки воды, волны так и норовили лизнуть его сапоги. Он смотрел на горизонт и плечи его часто поднимались, когда он полной грудью снова и снова вдыхал солёный морской воздух. — Удачи, юный храмовник, — прошептал Макс и поспешил к Жозефине, которая уже нетерпеливо ждала его на пороге особняка Монтилье. Больше он не оглядывался. А море всё волновалось, дыбилось, пенилось, билось о берег крупными волнами. Ветер тонко свистел, проносясь над барашками белой пены. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо алыми красками. Храмовник исчез, Инквизитор разжалован, Максвелл Тревельян вернулся домой. Не конец — начало.