Что же ты творишь, детка?

Микки

Я и не думал о том, чтобы куда-то пойти, но ноги сами понесли по улицам. Нечасто я вот так, просто один, выходил и шел, куда глаза глядят. Даже музыка в наушниках мне была не нужна. Все, что требовалось, уже было тут: голова для раздумий и ноги, чтобы двигаться вперед. Ветер дул в спину, как бы подталкивая идти дальше, но я остановился и свернул на игровую площадку. Пару детей, которые сидели в песочнице тут же куда-то скрылись. Видимо, знают, что я сын Милковича, которым тут все пугают своих отпрысков. Я залез на качели и закурил сигарету. Дым изо рта поднимался в воздух и улетучивался из виду. Я следил за его испарением в воздухе и размышлял: «История не такой-то и страшный предмет, чтобы сдавать. Йен меня подготовит и поможет в любом случае, так что переживать нет смысла.» Больше всего меня привлекало направление юриспруденции. Все фильмы и сериалы о расследованиях и судах так укоренились в моем сознании, что мысль о возможной карьере адвоката или прокурора, вызывали огромный прилив энергии и подталкивали к действиям. «Ведь, по идее, если я хорошо сдам, то у универа не останется никаких шансов меня не взять, а платить буду по отсрочке. У них же там есть что-нибудь по типу ипотеки или кредита? Устроюсь работать к Кеву или посудомойщиком в Patsy’s. Платить, конечно, немного будут, но жить вполне можно. Принятие денег от Йена не рассматривается. Он и так делает очень много, и мне уже даже стыдно у него что-либо просить. Особенно деньги на обучение в гребанном универе! Он все-таки не мой папочка, у которого можно выпрашивать карманные деньги каждую неделю. Нет, я сделаю это сам.» Решительность и вдохновение Галлагера незаметно все же передались и мне. Мысль о будущем теперь не внушала такого страха, а давала лишь надежду и рисовала в воображении огромное количество приятных картин. Вот мы с Йеном живем в какой-нибудь, пиздец дорогой, квартире в центре города, катаемся по округе на Мазератти или Майбахе и распиваем бутылочку Шардоне на крыше люксового ресторана. А вот я стою в суде и защищаю какого-нибудь придурка, который, напившись, врезался в витрину магазина. Это представилось особенно красочно: « — Ваша честь, прошу учесть, что мой клиент не имел ранее зарегистрированных нарушений закона, также, он является примерным гражданином, учителем в университете. Прошу заметить, что преступление было совершенно не умышленно, а под состоянием аффекта, и подсудимый полностью раскаивается и признает свою вину. Он нуждается в лечении от алкогольной зависимости и готов выплатить весь ущерб.» Судья торжественно ударяет молоточком по столу и постановляет, что подсудимый может быть свободен под условием прохождения лечения и выплаты штрафа, а этот придурок торопливо, словно боясь не успеть, благодарит меня за спасение от тюрьмы и бежит обнимать жену. И тут в голову прилетела новая картинка. Йен и я, идущие по дорожке к алтарю… Щеки сразу же стали пунцовыми, я поспешил встать. «Придет же на ум…» — подумал я и направился к дому, все же немного ошарашенный внезапной мыслью.

***

— Ты же понимаешь, что я тебе на самом экзамене помогать не буду? Ни переглядок, ни подсказок, ни знаков — ничего, — Йен был настроен решительно, — Тебе надо сейчас приложить все усилия, чтобы потом обойтись без меня. Я даже не уверен, что буду рядом… — Йен, я понял, захлопнись ты уже. Все будет заебись. Это понятно, что тебя не будет рядом, но я и не хочу, чтобы ты был. Надо сделать это самому, без чьей-либо помощи, — он задержал на мне взгляд, и я увидел в нем… гордость? Любовь? Не знаю. Что бы это ни было, он через секунду резко встряхнул головой и уставился обратно в учебник. — Шикарно, тогда давай начнем… Следующие дни и недели проходили в каком-то бешеном ритме. Сначала школа, потом дом, в котором тебя ждало продолжение занятий, но теперь уж с одним Галлагером. Этот тиран нисколько меня не жалел. Иногда мы занимались до самой ночи и заканчивали только тогда, когда он замечал, что я посапываю, облокотясь на руки. Несмотря на это, я был рад, что выбрал историю. Никто из учителей не подготовил бы меня так хорошо, как это сделал Йен. Он просто, ну правда, тратил на это все свое, да и мое свободное время. Иногда было даже жалко, что вместо того, чтобы просто поболтать или потрахаться, мы разучиваем Великую депрессию, но я понимал, что оно того стоило. Тем более, мой фетиш на влюбленность Йена в свой предмет никуда не девался. То, как увлеченно и понятно он про все рассказывал, заставляло слушать его с неподдельным интересом. Никогда бы не подумал, что в предмет можно влюбиться также, как в противоположный пол, но Галлагер был прекрасным тому подтверждением. Готовясь к экзамену, мы с ностальгией вспоминали подготовку к проекту: мои психи, общие шутки и защиту. Хоть это было совсем недавно, но в памяти осталось только урывками, наверное, из-за того, что я очень переживал, и мозг решил затереть слишком эмоциональные воспоминания. К концу второго месяца я уже знал по истории больше, чем за все прошедшие годы. Йен был доволен проделанной работой и наказал всю неделю до экзамена не повторять ничего. Я сопротивлялся, боясь что-нибудь забыть, но он меня успокоил и сказал: — Все, что надо, ты уже запомнил, и оно находится глубоко вот тут, — его рука прошлась по моим волосам, немного зачесывая их назад, — Когда надо, оно обязательно всплывет и поможет, а сейчас тебе надо расслабиться, отдохнуть и морально приготовиться, так что пойдем лучше посмотрим какой-нибудь фильмец. Странно было расслабляться и не париться ни о чем, но я правда почувствовал какой-то прилив сил и спокойствия от этого.

***

Но вот день экзамена настал. Йен с утра надавал мне кучу советов, проводил до школы и, расставаясь, крепко обнял. — Ни пуха ни пера, принцесса, — я задержал его в объятиях немного дольше, чем было нужно, но он не сопротивлялся и спокойно дожидался, пока я буду готов его отпустить. Не то, чтобы мне было страшно, нет. Просто… ДА! Мне было пиздец, как страшно. — К черту, Йен, и твои пожелания и тебя. За то, что вообще во все это втянул, — он состроил обидчивую мину, но потом вдруг резко притянул к себе и, скрывшись за деревом, страстно поцеловал. Я не сразу, но ответил на поцелуй и почувствовал себя так, как будто целую не губы Йена, а облизываю ложку с малиновым вареньем. Какой же он был все-таки сладкий, но вовсе не приторный. — Наслаждайся, детка. Ставлю полтинник, что ты потом меня благодарить будешь, — он снова приблизился, задумчиво поцеловал меня в лоб, и вскоре скрылся за углом школы, спеша на сдачу, а я так и остался стоять, одновременно отходя от нахлынувших эмоций и одновременно справляясь со страхом перед экзаменом. Поднимался в аудиторию я на ватных ногах, также, как и остальные. Единственным, что поднимало настрой, были взгляды знакомых и одноклассников, в которых читался единственный посыл: «Да мне тоже страшно, но мы вместе варимся в этом котле, так что ты не один» Внезапно ко мне подошел Пол, который тоже, какого-то черта, выбрал историю. — Не знал, что наш Милкович даже появится на экзамене! — Пол, блять, оставь свои подколки на потом, а. Я не в настроении. — Ладно, ладно, прости, я тебя понимаю. Тоже волнуешься, да? — наверное, на моем лице было это написано, ведь этот придурок не замечает ничего более очевидного. — Да… — мне не хотелось в этом признаваться, но сейчас нужна была поддержка хоть от кого-нибудь. — Если тебе это поможет, то мой брат, Хэнк, ты должен его помнить, в прошлом году спокойно сдал, хоть и не учил ничерта, так что думаю, у нас все уж точно получится. Да, как же не помнить Хэнка. Этот долбоеб всю начальную школу только меня и подкалывал. Он считал, что наше различие в возрасте в два года дает ему возможность постоянно ко мне лезть. Уж если этот дубина сдал, то я точно должен же, да? — Ребята, проходим в свои аудитории! — в животе все сжалось, но я быстро собрался и занял свое место, приготавливаясь к неизбежному. Как и предсказывал Йен, во время экзамена откуда-то из глубин моего сознания ко мне приходило то, что я учил последние два месяца. Адреналин помог справиться с переживаниями и пробудил решимость в успехе. Последующие несколько часов прошли, как в тумане. Из аудитории я вышел, не слыша и не видя вокруг себя ничего. Было непонятное чувство прострации, из-за которого я боялся навернуться, шагая вниз по лестнице. В голове не было ни одной мысли об экзамене, лишь заела какая-то песня, совсем недавно услышанная в сериале. Сам того не понимая, я бормотал ее себе под нос, пока одевался и медленно шагал до дома…

***

Несколько дней спустя пришли результаты. Сказать, что я волновался — не сказать ничего. Но мою нервозность нельзя было сравнивать с паникой Мэнди и Йена. Окружив меня перед компьютером, они дружно подбадривали и одновременно отговаривали смотреть результаты: — Блин, может завтра посмотришь? Утро вечера мудренее или как там говорится? Сейчас уже поздно, — говорила Мэнди, хотя на улице было не позже 5 часов вечера, а солнце еще было на заре и совсем не собиралось уходить с небосклона. — Нет, нет, давай сейчас. Чем дольше будешь ждать, тем дольше будешь волноваться. Мы, итак, слишком много времени переживали из-за этого. После они начали препираться друг с другом, а я, пока Йен доказывал, что это нецелесообразно, быстро зашел и посмотрел. Рука дрогнула, и зрачки округлились. Я был поражен до глубины души и не мог сказать не слова. После была минута молчания — сестра и учитель тоже заметили баллы. Несколько секунд превратились в несколько минут, я ощутил, как шею обвила Мэнди и увидел, как Йен склонился над ноутом, не веря своим глазам. На экране высветилась иконка с баллами и оценка: 72/100 «4» Я поднял глаза на Галлагера, который присел рядом на стул и закинул руки за голову. Мэнди уже убежала рассказывать хорошие новости Липу, и мы остались одни. Он смотрел на меня из-под прикрытых век и хитро улыбался: — Я жду, — все еще ошарашенный, я мало понимал, что именно он от меня ждал. — Кого? — Не кого, а чего, принцесса. Вообще хотелось бы увидеть свой полтинник, но можно обойтись и простым «спасибо». Хорошо, раз ему хочется «спасибо», то он получит «спасибо». Я встал, подошел к нему и прижался своими губами к его, выражая в поцелуе благодарность за все. — Спасибо, Йен.

***

Йен

— Ну что ж, я думаю, это отличное время для тоста! Микки, ты проделал великолепнейшую работу. За тебя! — Лип первый поднял бокал и похлопал парня по плечу. Тот был немного смущен, но в большей степени горд и удовлетворен. Недели подготовки не прошли даром. Для меня это тоже стало достижением — я не зря пошел в учителя, раз научил такого оболтуса, открыл его скрытые способности и дал билет в будущее. — Да вы чего, это ж даже не я. Если б не Йен, то ничего бы не было, — красные щеки Мика приводили меня в состояние аффекта. Я готов был сам запылать также, смотря на них. Мне было ценно признание брюнета. Никогда еще никто не был так мне предан и доверчив. Я чувствовал, что у меня появилась цель в жизни, вера в будущее. Какое-никакое, а мое и его… — За движение вперед, — подняв второй тост, я поймал взгляд Липа. Он явно догадался, к чему я клоню. Лишь бы только у него хватило ума и терпения не разболтать все раньше времени! Это произойдет совсем скоро, уже совсем скоро…

***

— Уже пригласил кого-нибудь на бал? — Кого мне приглашать то? — Попробуй Пола, мне кажется, он не будет против, — мне уж очень нравилось подкалывать парня. Ну вот ничего я не мог с этим поделать. — А вот и приглашу, и буду с ним танцевать, а потом мы пососемся и уйдем к нему домой. — Какая у вас богатая фантазия, молодой человек. Ты кстати запачкался, вот тут, — я, не ожидая разрешения, шлепнул несколько раз по пятой точке Милковича. Может немного сильнее, чем следовало, и немного ниже, чем располагалось пятно, но кого это волнует? — Это предлог, чтобы отшлепать мою задницу? — Микки смерил меня подозрительным взглядом, в котором я вовсе не обнаружил упрека. Подойдя совсем близко к нему, я протянул руку и еле заметно повел пальцами вверх от ладони Милковича прямо к шее. — Ммм, уже даже позаботиться нельзя, — я заметил мурашки на его коже и довольно улыбнулся, — Нельзя же ходить таким грязным. Микки, следивший до этого за моей ладонью, теперь поднял взгляд и посмотрел на меня из-под ресниц. Он глядел так невинно и так вызывающе одновременно, будто в нем боролись желание и страх быть ниже меня, подчиняться мне. Я наклонился к самому его уху и прошептал, заставляя его вздрогнуть от горячего дыхания: — Грязный мальчишка, — когда я отстранился, Микки стоял с закрытыми глазами и тяжело дышал. Грудь поднималась и опускалась так, словно ее надували насосом. Он пытался успокоиться, но каждая частичка его тела была напряжена до изнеможения и жаждала лишь одного… меня. Я наслаждался произведенным впечатлением, меня возбуждали его эмоции. Все-таки я — самовлюбленный эгоист. Мне нравилось осознание того, что я могу делать что-то такое с другим человеком. Любовь — это в каком-то смысле и есть манипуляция. Один манипулирует другим, чтобы тот его любил. Проявляет заботу, делает сюрпризы, признается в чувствах. Делает все, чтобы другой ощущал комфорт и желание оставаться только с тобой. Я, не обращая больше внимания на его усилия, направился к кровати и аккуратно присел на край. Микки теперь следил за каждым моим движением. Его бледное лицо тут же залилось краской, когда я приглашающе похлопал себя по коленям. Я знал, что он сразу все понял, но парень медлил, сражаясь со своими внутренними демонами. — Иди сюда, принцесса, — эти слова наконец вывели его из ступора, и он на несгибающихся ногах подошел поближе и уселся на колени лицом ко мне. Все это он делал, не спуская с меня своих голубых глаз, наполненных теперь одним лишь желанием. — Не поможешь папочке раздеться? — я глазами указал на пуговицы рубашки, который Мик тут же начал расстегивать, приоткрыв рот, — Ну, ну, не так быстро, у тебя же так ничего не получается. Смотри, как надо. Прошептав это, я начал потихоньку расстегивать пуговицы его рубашки. Одна, и потянуть за воротник. Вторая, и запрокинуть его голову. Третья, и впиться губами в ложбинку под плечом, кадык, родинку на шее. Микки бесстыже постанывал надо мной и потирался бедрами о мой пах, заставляя и меня издавать рычащие звуки. Наконец, мне надоела эта мука, и я сдернул с него рубашку, не заботясь о сохранности остальных пуговиц, поменял нас положениями и опрокинул его спиной на кровать. Он беззащитно лежал подо мной и закусывал губу, изнывая от ожидания. Недолго полюбовавшись и сдув мешавшие ему волоски, я стянул с нас обоих оставшуюся одежду и нетерпеливо потянулся за презервативом и смазкой, лежащими в тумбочке. Я вошел и, сразу же, занял рот Милковича поцелуем, чтобы его стон не разбудил всех дома. Дождаться бы только, когда мне оформят ипотеку, чтобы каждый день срывать себе и ему связки… За несколько месяцев, проведенных вместе, я успел изучить все его эрогенные зоны и сейчас с удовольствием вызывал у него мурашки и наслаждение, целуя каждую из них. Вздохи Микки стали резче, я увидел, как он закатил глаза в удовольствии. Он был уже на грани, впрочем, как и я. Нащупав его простату, я дал ему кончить и, через несколько толчков, сделал то же самое. — Будешь моей парой на выпускной? — парень запыхался, и по его носу стекала капелька пота. Я с усмешкой стер ее и вопросительно поднял бровь. — И ты не боишься идти со своим учителем на выпускной? — Никто и не должен об этом знать. Хорошо, давай по-другому. Йен Галлагер, вы согласны стать моей парой на выпускном? — Конечно, Микки Милкович, всегда готов составить компанию такому обаятельному молодому человеку. Мы дружно рассмеялись, чем, наверное, перебудили всю округу, но было, на самом деле, наплевать. Я наслаждался этим моментом, им и нашими отношениями.