Восемь мужчин

      Пальцы Джеймса Маслоу торопливо бегали по клавиатуре. Был поздний вечер, и он набирал последнее на сегодня рабочее письмо, как вдруг слух его уловил тонкую вибрацию. Его глаза быстро, как у чуткого хищника, скользнули в сторону и остановились на засветившемся экране телефона. Пальцы замерли над клавиатурой. С дисплея мобильного на Джеймса смотрел улыбающийся Дракон.       Маслоу с усилием заставил себя вернуться к письму, отвлечься от надоедливой вибрации звонка. Он сейчас очень занят работой и пока не может ответить. Да, пока… Когда вибрация прекратилась, Джеймс перевёл дыхание. Но стоило ему вернуться мыслями к работе, как телефон снова завибрировал, на этот раз коротко. Пришло сообщение: «Ответишь?»       Джеймс откинулся на спинку кресла и со вздохом заложил руки за голову. Кого он обманывал? Сегодня он не думал о работе, кажется, ни секунды, ни секунды за весь рабочий день. Как, впрочем, и вчера. И позавчера… Мысли его всецело занимал этот молодой мужчина, звонки и сообщения которого Маслоу старательно игнорировал уже второй день.       Почему же он тогда игнорировал Дракона, если им были заняты все его мысли? Джеймс и сам не мог найти внятного ответа на этот вопрос. Та ночь, что они провели вдвоём в отеле, стала для Джеймса одной из самых ярких. Настолько глубокие и ослепляющие эмоции он не всегда испытывал даже рядом с женщиной… Возможно, именно это так его напугало. Ведь после той ночи он начал избегать Дракона.       Сначала неосознанно: например, делал вид (для себя самого), что не успевал взять телефон, когда тот звонил, а потом забывал перезвонить; или нечаянно смахивал с экрана уведомление о новом сообщении и также забывал на него ответить. Но позже его избегание приняло вполне осознанный характер. Маслоу намеренно не поднимал трубку, когда звонил Дракон, и даже поставил на беззвучный режим уведомления о новых сообщениях от него. Поступать так с человеком, который испытывал к Джеймсу искренние чувства, — да что уж таить, к которому Джеймс и сам что-то испытывал, — было неприятно. Больно. Но иной линии поведения он не смог для себя выбрать.       Маслоу словно наказывал себя за бешеное удовольствие, которое получил в ту ночь. Нельзя так сильно наслаждаться, нельзя таким способом… Отношения всегда были для Джеймса непростой задачей, а тут речь шла об отношениях с мужчиной. Да ещё и о таких, от которых Джеймс запросто мог потерять голову… Нет, следовало немного притормозить. Возможно, придётся оставить этот необычный опыт за плечами и вспоминать о нём, как обычно вспоминают об экспериментах в колледже. Пройдут годы, и Джеймс ещё посмеётся над этой неразрешимостью чувств, которую он сейчас ощущает.       Да, смеяться он будет потом. А пока не до смеха. В голове сплошной сумбур, и каждая новая мысль примешивается к общему вороху, формируя в конце концов такой тугой комок, что на его распутывание уйдёт не один час времени.       Чтобы сформировать в голове знакомые причинно-следственные связи, Джеймс решился на отчаянный шаг. Вернее, это сейчас он казался ему отчаянным. А тогда, пару дней назад, этот шаг представлялся ему вполне нормальным, адекватным, взвешенным. Он начал неприкрыто флиртовать со своей коллегой Долорес Джонс, которая устроилась в их компанию совсем недавно и с которой, на минуточку, Джеймса в прошлом связывали отношения. Помнится, при их первой встрече в статусе коллег Маслоу сам дал ей знать, что между ними не может быть никакого флирта или намёка на отношения. Кроме того, у Долорес, по её словам, был любимый человек, и она не собиралась заводить служебных романов. Однако на флирт Джеймса она ответила охотно… В итоге они дофлиртовались до того, что он почти пригласил её на свидание. Вовремя опомнился. Не стал использовать Долорес в качестве громоотвода, это было бы нечестно по отношению к ней и к тому, что между ними было в далёком прошлом. В конце концов, это было бы нечестно и по отношению к Дракону.       Если ни к чему глубокому Джеймс готов не был, возможно, хорошей идей могло стать возвращение в «Бора-Бора»?.. Всего на одну ночь. Такая мысль тоже мелькала в голове у Джеймса в те моменты, когда он пытался изобрести любой способ выкинуть из головы Дракона. Но это намерение так же, как и флирт с Долорес, ни к чему не привело. Джеймс благоразумно решил не пускаться во все тяжкие. Можно попробовать просто переболеть, перестрадать эту болезненную тягу к Дракону. Всё пройдёт. Джеймс выздоровеет. И работа — его верная подруга — обязательно ему в этом поможет.       Маслоу сделал полный оборот в своём кресле с высокой спинкой и, снова вздохнув, посмотрел на телефон. Всё-таки надо быть мужчиной. Надо ответить. Он взял телефон, открыл переписку с Драконом и несколько раз пробежал глазами по последнему сообщению от него. «Ответишь?»       Пальцы медленно принялись набирать ответ. Дракон был в сети, наверняка следил и ждал, когда на экране рядом с именем Джеймса появятся те самые заветные три кружочка, сигнализирующие о том, что собеседник начал печатать сообщение. Тогда надо написать ответ как можно быстрее. Не то Дракон подумает, что Джеймс подбирает и взвешивает каждое слово… Или вовсе набирает текст сообщения, полностью его стирает и начинает заново…       «Позже, сейчс много работы». Вот, на что хватило Маслоу. Он даже специально не стал исправлять опечатку, пусть Дракон подумает, что он действительно писал это в спешке и не перечитывал написанное.       Собеседник молчал. Примерно через минуту пришло новое сообщение: «Реально много работы? Или дело в чём-то другом?»       Из лёгких Джеймса вырвался громкий выдох. Да, не нужно было быть проницательным человеком, чтобы догадаться, что дело было в чём-то другом. Маслоу не держал Дракона за дурака и прекрасно понимал, что и тот всё понимает. Но ему почему-то захотелось написать вот такое короткое сообщение: «Реально».       Он заблокировал телефон и бросил его на диван, чтобы не мешал заканчивать работу. На душе стало не по себе. Он плохо обходился с Драконом, тот в самом деле не заслуживал подобного отношения… Возможно, в глубине души Джеймс хотел оттолкнуть мужчину своим поведением, дать тому повод самому отстраниться и перестать искать встречи.       Наконец, рабочее письмо было закончено и отправлено. Джеймс посмотрел на часы и прикинул, что для тренировки было ещё не поздно. Всё равно последнее время у него не получалось уснуть раньше двух часов ночи…       Зал был почти пустой, когда Джеймс начал тренировку. А к концу, когда он уже занимался на беговой дорожке, в зале не осталось ни одного человека. Лишь дежурный тренер тихонько сидел за стойкой и сонно изучал какую-то инструкцию.       Тренировки хорошо помогали выпускать пар. Шагая в сторону душевых, Джеймс уже не ощущал прежнего напряжения. Даже мысли о Драконе не казались больше такими неразрешимыми…       Он провёл в душе несколько минут. Помылся под обжигающими струями, вымыл голову, намылился любимым гелем для душа. Затем Маслоу наскоро обтёр тело и пошёл в раздевалку. Закрыв за собой дверь в душевую, он накинул на голову полотенце и принялся тереть мокрые волосы, когда вдруг остро почувствовал чьё-то присутствие… Он не успел отреагировать, не успел даже снять с головы полотенце: чьи-то руки схватили его за предплечья, а в следующее мгновение Джеймс ощутил спиной холод кафеля: он оказался прижатым к стене.       — Эй, какого чёрта? — не на шутку занервничал он и, вывернувшись, всё же стянул полотенце со своей головы. Сердце забилось как бешеное, ведь прямо на Джеймса смотрели внимательные глаза Дракона.       — Прости, что напугал, — выговорил он, изучая его взглядом, — но я больше так не мог. А спортзал — единственное место, где я всегда могу тебя найти. Маслоу ничего не отвечал, только испуганно дышал и возмущённо смотрел на Дракона. Он чувствовал себя парализованным. Его застали врасплох, он был абсолютно голый, да и плюс ко всему перед ним стоял он… Тут любой человек потерял бы дар речи.       — Объяснишь, что происходит? — снова заговорил Дракон, ни на мгновение не отрывая взгляда от глаз Джеймса.       — Это ты меня об этом спрашиваешь? — Джеймс решил занять позицию нападающего. Он столько времени держал себя холодно по отношению к Дракону, что не мог позволить себе растаять от одного звука его голоса… — Это не я, знаешь ли, напал на беззащитного голого человека ночью в душевой…       Губы Дракона дрогнули в лёгкой усмешке. Он отпустил предплечья Джеймса, выпрямил спину, но не отошёл ни на шаг.       — Извини ещё раз за эту выходку, но ты сам не оставил мне выбора. Мне срочно нужно с тобой поговорить. И если для этого придётся применить силу, я её применю.       Дракон поднял руку и упёрся ею в стену слева от Джеймса. Маслоу посмотрел на его руку, потом снова перевёл вызывающий взгляд на собеседника. Он чувствовал себя зверьком, попавшимся в лапы хищника. Но быть жертвой он не собирался, как и не собирался сдаваться под натиском этого взгляда, голоса и настойчивости, которая, если быть откровенным, начинала его заводить…       — Ты изменился после той ночи в отеле, — сказал Дракон, и в тоне его мелькнула обида. — И ты не посмеешь этого отрицать. Ты ни разу не ответил на мои звонки, через раз отвечаешь на сообщения, и то делаешь это с таким… безразличием… Я и не знаю, что думать.       — Я говорил. У меня сейчас много работы.       — У тебя и до этого было много работы. Но ни разу ты не позволял ей настолько овладеть тобой.       — А, ты хочешь, чтобы ты один безраздельно владел мной, да?       Во взгляде Дракона что-то изменилось, но Джеймс не смог уловить, что именно.       — Ты злишься на меня, — проговорил мужчина полувопросительно, решив не отвечать на грубоватую реплику собеседника. — Почему?       — Ты неверно истолковал мои эмоции. Мне не за что злиться на тебя.       — Тогда почему ты избегаешь разговора со мной?       — Я его не избегаю.       — Не отрицай очевидное, Джеймс. Твоё поведение ранит меня, и я хочу знать, в чём дело.       — У меня сейчас несколько проблемных вопросов на работе, и я…       — Бог мой, да забудь ты уже о своей работе! — не сдержался Дракон, и вторая его рука упёрлась в стену рядом с Джеймсом. — Если ты ещё хоть слово скажешь о ней…       Маслоу нервно сглотнул. Да, оборонялся он не очень успешно. Дракон прекрасно чувствовал ложь, а потому у Джеймса не оставалось путей для отступления, причём как в прямом, так и в переносном смысле.       — Ладно, — наконец сдался он, — извини за это враньё. Больше не могу лгать тебе в глаза, да и мне самому не по себе от такого поведения…       Взгляд Дракона просиял, в глазах явно читалось облегчение. И он тихо, словно боясь спугнуть искренность Джеймса, проговорил:       — Расскажи, что происходит.       Маслоу перевёл дыхание. Ему не до конца верилось, что этот диалог между ними вот-вот состоится.       — Происходит то, что я что-то к тебе чувствую. И это до усрачки меня пугает.       Лицо его собеседника почти не изменилось. Он спросил:       — Чувствуешь… влечение?       — Нет, в том-то и дело, что это нечто большее. Чистая низменная физиология уже давно меня не пугает. Но то, что касается чувств и эмоций…       — Погоди, хочешь сказать, ты… влюблён в меня?       Джеймс несколько испуганно посмотрел на него. Отвечать не хотелось.       — Потому что я, — продолжил Дракон, — я с абсолютной уверенностью могу сказать, что влюблён в тебя по уши.       Маслоу и так раскраснелся после тренировки, но после этой реплики щёки его запылали ещё больше.       — Я… — замялся он, отводя глаза. — Не знаю, как это описать. Ничего подобного я ещё не чувствовал…       — Не чувствовал по отношению к мужчине, — дополнил собеседник. — Понимаю, я и сам через это когда-то проходил. Ну ладно, не признавайся мне в чувствах, скажи лучше вот что. Тебе понравилась та ночь в отеле?       От воспоминаний у Джеймса внизу живота разлилось сладостное чувство, от которого хотелось заныть. Осознание того, что Дракон разделял с ним эти воспоминания, побуждало броситься в его объятия и утонуть в них. Но Джеймс сдержался и вместо этого тихо-тихо ответил:       — Очень понравилась.       Дракон расплылся в улыбке.       — Мне радостно это слышать. Это была, наверное, лучшая ночь в моей жизни.       — Ой, да хватит тебе…       — Нет, я серьёзно. Ты бесподобен, Джеймс. — И осмотрев его всего с ног до головы, Дракон повторил: — Ты бесподобен.       Теперь Маслоу ещё больше захотелось сбежать. Он чувствовал, что обстановка начинала разогреваться, а говорить вроде как было больше не о чем. Он признался Дракону во лжи, тот признался, что влюблён (о боже! Дракон влюблён в него!), они обсудили ту ночь… Пора было и расходиться.       — Пожалуй, мне надо одеться.       — Можешь особо не торопиться.       — Дракон, я…       — Нет, я не об этом. Просто я никуда тебя не выпущу, пока мы не договоримся о следующем свидании.       В груди у Джеймса заныло, он сам даже не понимал, от чего именно.       — Не уверен, готов ли я к следующему свиданию…       — Почему не уверен?       — Я даже не готов называть это свиданием…       — А как иначе это можно назвать? Пора принять себя, Джеймс. Ты ходишь на свидания с мужчиной, и тебе охренеть как это нравится.       — Я не хочу, чтобы ты решал за меня… Это для тебя всё звучит легко и просто, а у меня весь мир с ног на голову встал.       — Знаю, каково тебе. Просто хочу, чтобы ты называл вещи своими именами. Итак, когда мы пойдём на следующее свидание?       Джеймс бросил на него быстрый взгляд.       — Я пока не готов дать ответ.       — Почему?       Молчание было ответом.       — Может, потому что ты просто… трусишь?       — Собираешься взять меня на слабо? — возмутился Джеймс.       — Да, если это сработает. Ну так что? Ты боишься? Но чего именно? Себя, меня или нового свидания?       — Я не хочу обсуждать это в такой манере, — попытался уйти от разговора Маслоу. — Можем обсудить это в следующий раз, когда ты нападёшь на меня в тёмном переулке.       Джеймс присел, чтобы уйти в сторону и освободиться из клетки рук Дракона. Но тот, как и говорил, не собирался отпускать возлюбленного без того, чтобы назначить новое свидание. Дракон ловко схватил его за плечи и вновь попытался прижать к стене. Джеймс дал отпор: резким движением вскинул руку и, повернувшись к Дракону спиной, оттолкнул его от себя. Не успел он сделать и шага в сторону шкафчиков, как Дракон налетел на него сзади и обхватил обеими руками, прижавшись грудью к спине Джеймса. Маслоу сделал два рывка, чтобы высвободить себя из плена его рук, но ничего не вышло: руки Дракона только сильнее обвили его торс. Тогда Джеймс продвинулся к стене и впечатался в неё спиной. Вернее, вышло так, что между стеной и Джеймсом оказался Дракон. Тот от неожиданного удара ахнул и разорвал крепкое кольцо из своих рук.       Джеймс вырвался, схватил полотенце и с быстротой ветра бросился к шкафчикам. Дракон в два счёта догнал его, ловким приёмом схватил правую руку парня и завернул её за спину. Маслоу невольно застонал от боли, пронзившей руку, и Дракон тут же прижал его к шкафчикам. Щекой Джеймс ощутил холодную жесть дверцы. В то же мгновение Дракон припал грудью к его спине, усилив давление на завёрнутую руку, и Джеймс почувствовал, как неровное дыхание защекотало его шею.       — Ты же знаешь, как на меня действуют твои стоны, — прошептал Дракон, и Маслоу даже задрожал от мурашек, которые в одно мгновение покрыли его тело.       Губы Дракона коснулись его шеи. Сначала нежно, а потом впились в кожу с такой силой, что Джеймс запрокинул голову назад и снова издал стон. Это вышло непроизвольно. Он опять чувствовал себя зверьком, попавшим в лапы хищника… Но на этот раз сопротивляться он больше не мог, а потому добровольно отдался в эти лапы.       Не прерывая поцелуя, Дракон обнял Джеймса одной рукой за талию. А потом рука скользнула вниз, прошлась по бедру и добралась наконец до заветного места. Маслоу ощутил, как предательски быстро его член окреп в руке Дракона, и шумно выдохнул, почувствовав, как тот крепко сжал его. Рука Дракона быстро и умело принялась совершать возвратно-поступательные движения, а большой палец время от времени надавливал на головку, чтобы усилить удовольствие.       — Нас же… могут… увидеть… — еле выговорил Джеймс, которому в этот момент показалось, что он вовсе разучился говорить.       — А разве это не заводит ещё больше?       — Но… если…       — Нас никто не увидит. Мы тут одни.       Уверенный голос Дракона, дрожавший от напряжения, ещё больше распалил Джеймса. Он крепче прижался к его груди и, запрокинув голову, положил её на плечо Дракона.       Когда Маслоу был на пике удовольствия и начал извиваться в объятиях Дракона, тот внезапно прекратил свои действия.       — Что… что такое? — непонимающе залепетал Джеймс, резко вернувшийся в реальность из мира космического удовольствия.       — Хочешь ещё? — дразня, спросил он.       — Да… Конечно, да, я уже почти…       — Тогда получишь ещё и даже больше на нашем следующем свидании.       Маслоу невольно хохотнул от неожиданности. Он поморгал, словно стараясь вернуться в реальность, и медленно покачал головой.       — Какой же ты хитрый, Дракон…       — Хитрый? Ничуть, в моём поступке нет хитрости или заранее продуманных планов. Просто я не мог удержаться, глядя на тебя в таком виде…       — Но признай, что ты мстишь мне за эти два дня игнора.       — Признаю, — лукаво улыбнулся Дракон. — Это были очень тяжёлые два дня.       — Что ж… И когда состоится наше следующее свидание?       — Ты мне скажи. Сможешь послезавтра вечером? Выберем другой отель.       — Да, послезавтра вечером я свободен.       — Тогда отлично. Прощаемся до послезавтра?       — Да. До послезавтра.       — И ты ответишь на следующий мой звонок?       — Отвечу.       Дракон одарил возлюбленного долгим прощальным взглядом, который надолго задержался внизу. А потом молча ушёл, так больше и не прикоснувшись к пылавшему огнём телу Джеймса.       Маслоу пришлось снова идти в душ и самостоятельно доводить там начатое до конца: терпеть это напряжение было больше невозможно. В минуту оргазма он думал только о Драконе и о том, что этот мужчина, вероятно, больше никогда не покинет его мысли…       Сандра Уилсон испытывала настоящую неприязнь к Биллу — неприязнь, находившуюся в опасной близости от холодной ненависти. Свёкор и так был не подарок, но за последние месяцы его поведение благодаря болезни стало ещё более невыносимым. Если в отдельные дни Сандра героически выносила все его заскоки и терпеливо исполняла свои обязанности по уходу, то сегодня был какой-то особенный день. Аллен уехал на работу, и Сандре с самого утра нужно было справляться одной. Билл спал внизу, и, проснувшись, он обычно звал кого-нибудь из детей, чтобы они помогли ему пересесть в инвалидное кресло и отвезли в туалет. Носить подгузники Билл категорически отказывался: он, мол, не маленький ребёнок и ещё в состоянии справить свою нужду в туалете, как все нормальные люди.       В это утро Билл по обыкновению проснулся в седьмом часу и начал громко звать детей по именам. Сначала Аллена, потом Сандру, потом снова Аллена и так по кругу. Сандра, лёжа в своей постели на втором этаже, прекрасно слышала этот зов. Слышала, как голос его становился злее, а просьбы перетекали в требования с угрозами. Но девушка не хотела даже шевелиться, что уж говорить о подъёме в такую рань: вчера они с Аленом впервые за долгое время любили друг друга до двух часов ночи, а потом она провела в ванной ещё почти час. Нельзя сказать, что секс произошёл по её полному согласию, но она хотя бы уже не сопротивлялась этому, как раньше. Всё-таки настолько долгое отсутствие близости уже могло показаться подозрительным…       После соития Аллен, как обычно, очень быстро уснул. А Сандра воспользовалась мгновением, чтобы запереться в ванной и под ровный шум воды посвятить всю себя переписке с мистером Нью-Йорк. Она по-прежнему не знала о нём много, но большего знать не хотела. Они общались на разные темы, делились интересными мыслями и, как про себя называла эта Сандра, соприкасались душами. Но несколько дней назад кое-что изменилось. В ночной переписке мистер Нью-Йорк позволил себе дерзость и плавно, но в то же время решительно перешёл на дразнящий вирт. Всё началось с вопроса, в чём Сандра сегодня будет спать, а продолжилось его представлениями, что бы он делал с ней и её телом, если бы она лежала в этот момент рядом с ним…       Сандра краснела почти до слёз, читая эти сообщения, и со стыдом ощущала то, что должна бы была чувствовать только в постели рядом с Алленом… На сообщения мистера Нью-Йорк она отвечала в той же флиртующей манере, но не позволяла себе заходить слишком далеко. А с другой стороны, что входило в это понятие «слишком далеко»? Не зашла ли она уже в такую даль, из которой больше не могла вернуться?..       На следующее утро мистер Нью-Йорк написал, что был пьян и сожалеет о своих «скотских, грязных сообщениях». Он извинился, и Сандре ничего не оставалось, кроме как принять эти извинения и признаться, что ей и самой не понравилось, какой оборот приняло их общение в ту ночь. Признание это было не совсем правдивым. С тех пор их переписки вернулись в прежнее мирное русло, и оба они ни одним словом больше не упоминали тот непонятный диалог. Казалось, между ними ничего не изменилось, но Сандра чувствовала, что в ней что-то изменилось навсегда, необратимо.       Этим утром по пробуждении она, как обычно, вернулась мыслями к той ночи и одно за другим принялась прокручивать в голове сообщения, каждое из которых помнила почти дословно. Крики Билла, доносившиеся с первого этажа, иногда выдёргивали её из собственного прекрасного мирка, но она решила игнорировать свёкра. Конца света не случится, если она понежится в постели ещё каких-нибудь пятнадцать минут.       Она решила вставать спустя полчаса. Нехотя спустилась вниз и подошла к Биллу, который пустил в ход уже отборные ругательства. Он лежал со стянутыми вниз штанами.       — Да где тебя черти только носят, — возмущался старик, когда Сандра не без усилия пересадила его в кресло, — ещё немного, и я бы обосрался.       — Я проспала и ничего не слышала, извини…       — А брюки и простынку тебе всё равно менять придётся.       Сандра сморщила нос, когда почувствовала запах мочи. Действительно, он удушающей плотной вуалью окутывал комнату. Запах этот больше не бил ей в нос так резко, как раньше: Сандра к нему привыкла.       После похода в туалет предстоял завтрак. Пока в микроволновке разогревались сэндвичи, девушка стащила с постели Билла простынь и отнесла её вместе с испачканными брюками в постирочную. По идее, всё нужно было бы застирать прямо сейчас, но у неё почему-то не было никакого желания делать это. Может, стирка подождёт возвращения Аллена… Оставив бельё на крышке стиральной машины, Сандра быстро вышла из постирочной, словно делая вид, что её тут и не было.       Завтрак прошёл без происшествий. А вот то, что случилось после него, обещало стать поворотным моментом в семейной жизни Сандры…       Она по обыкновению отвезла инвалидное кресло Билла в гостиную, к телевизору, а сама вернулась на кухню, чтобы помыть посуду после завтрака. Она взяла телефон и уже собиралась поставить музыку на фон, когда вдруг телефон завибрировал в её руке. Сандра взглянула на плашку вверху экрана и не без удивления обнаружила, что ей звонил… мистер Нью-Йорк. Звонок шёл из того самого приложения, в котором они общались.       Сандра с испугом отложила телефон, почти отбросила его. Она неотрывно смотрела на миниатюру фотографии, которая стояла на «аватарке» у мистера Нью-Йорка: это было фото щенка бигля — его домашнего питомца. Да, в том приложении можно было совершать звонки, но мистер Нью-Йорк и мисс Калифорния договорились ещё в начале общения, что не сообщат друг другу никакой личной информации о себе. В том числе это касалось и их голосов. Так почему же мистер Нью-Йорк вдруг решил эту договорённость нарушить?..       Вызов прекратился. Сандра вздохнула одновременно с облегчением и огорчением. У неё не хватило смелости ответить на звонок, но изнутри её съедало любопытство. Зачем он звонил? Какой у него голос? Неужели он хочет…       Поток вопросов в её голове прекратился, когда телефон вновь начал вибрировать, слегка поворачиваясь на столе при каждой вибрации. А мистер Нью-Йорк был настойчив… Видимо, он очень хотел, чтобы Сандра подняла трубку.       Составляла ли Сандра подобный сценарий в своей голове? Конечно, да. Иногда перед сном она представляла, как выглядел мистер Нью-Йорк, как звучал его голос, о чём и с какой интонацией он мог бы её спрашивать, сколько тем они могли бы обсудить, если бы общались не по переписке… Осознать, что этот сценарий воплощался в реальность, было трудно. Но позднее сожалеть о том, что так и не подняла трубку, будет ещё труднее.       А стоит ли оно того? Что, если ответ на этот звонок сделает всю эту ситуацию ещё более… необратимой? Что, если сейчас Сандра ещё может одуматься, прекратить это непонятное общение с человеком, о котором она ничего толком не знала, и попытаться наладить отношения с мужем, а в следующее мгновение исправить уже ничего будет нельзя?..       Эти сомнения недолго клубились вихрем в голове Сандры. Звуки телепередачи, которую смотрел Билл в соседней комнате, мигом убедили её всё-таки ответить на звонок.       — Алло? — произнесла Сандра с замирающим от страха и восторга сердцем.       — Ох… привет. Это я.       Девушка не смогла скрыть улыбку, проступившую на раскрасневшемся лице, и облокотилась на холодильник, чтобы, кажется, не упасть. Голос его звучал приятно. Очень и очень приятно.       — Привет, — ответила она, стараясь, чтобы голос её не звучал больно уж восторженно, и придавая произнесённому слову полувопросительное звучание.       Он помолчал, а потом Сандра услышала нервный смех. Тоже очень приятный.       — Извини. Я просто услышал твой голос и сразу забыл обо всём, о чём хотел сказать.       Она снова улыбнулась, расценив эту фразу в качестве комплимента.       — И что ты хотел сказать, интересно?       — Сам не знаю, — со вздохом отозвался мистер Нью-Йорк, — но у меня столько мыслей, что я просто должен с кем-то ими поделиться, иначе мне разнесёт голову…       Сандра терпеливо ждала, что он продолжит, хотя у самой сердце неистово колотилось в груди. А ещё ей не хотелось болтать без толку, она старалась тщательно выбирать каждое слово при разговоре с ним, чтобы не сболтнуть лишнего и, конечно, составить о себе недурное впечатление.       — Ещё раз извини за этот звонок, — снова заговорил мистер Нью-Йорк, — я помню, мы договаривались общаться только в чате, но я… После той ночной переписки во мне как будто что-то изменилось. С тех пор я без остановки о тебе думаю.       Она прижала руку к груди, стараясь унять бешеное сердцебиение, и принялась ходить по кухне. Ей хотелось крикнуть в трубку, что она чувствует то же самое, но она сдержала этот порыв.       — Знаю, что звучу глупо, — продолжал он, не услышав ничего в ответ, — я никогда в жизни тебя не видел и до последней минуты не слышал твоего голоса, я не знаю твоего имени, да и, в сущности, не знаю о тебе почти ничего… Но я чувствую с тобой такую связь, какой у меня ещё, кажется, ни с кем не было… А мне уже немало лет.       Если бы Сандра была чуть более сентиментальной, она наверняка бы заплакала. Ведь мистер Нью-Йорк выражал абсолютно те же мысли, что клубились в её голове последние недели, и, кажется, он чувствовал абсолютно то же, что чувствовала она…       — Я почувствовал нечто такое ещё несколько недель назад, — звучал в трубке его голос, — но сначала побоялся признаться в этом даже самому себе. Потом я напился и решил, что будет хорошей идеей немного позаигрывать с тобой… Боже, мне по-прежнему стыдно за свой скотский поступок, но иногда я всё же возвращаюсь мыслями в ту ночь и понимаю, что мне было… приятно, что наше общение выходит на подобный уровень. И ещё более приятно мне было понимать, что ты не разозлилась на это, а, кажется, даже ответила мне взаимностью…       Он подождал, чтобы она подтвердила или опровергла его предположение, но никаких ответных реплик со стороны мисс Калифорнии не последовало. Сандра замерла у окна и молча смотрела на облака глазами, полными счастья.       — Не буду скрывать, — продолжал он, — я и сейчас звоню тебе не вполне трезвым… Но по-другому я бы тебе позвонить и не решился. Не знаю, что взбрело мне в голову, но мне было жизненно необходимо услышать твой голос и убедиться, что ты реальна, что ты не плод моего воображения. Потому что, если честно, разговоры с тобой — это лучшее, что случалось со мной за последние годы. И, если судить по твоим мыслям в нашем чате, ты прекрасная женщина. А для меня лично, пожалуй, — вовсе идеальная. И твой голос… Он звучит ровно так, как я себе и представлял. Уверен, и выглядишь ты тоже великолепно.       — Я… — наконец залепетала Сандра, — я и не знаю, что ответить на это. Спасибо тебе. Должна признать, твой голос тоже звучит потрясающе. Пожалуй, даже лучше, чем я себе представляла.       — Выходит, ты его представляла, — с восхищением вставил реплику мистер Нью-Йорк.       — Да… Да, много раз. И если честно, я тоже часто вспоминаю ту ночь.       — Оу. Надеюсь, в хорошем ключе?       — Да. Мне тоже было приятно, что наше общение стало выходить на такой уровень.       Эти слова будто слетели с её языка сами собой. Ещё несколько минут назад она растерянно размышляла, отвечать на звонок или нет, а сейчас уже так бесстыдно болтала с незнакомцем, к которому, кажется, что-то чувствовала, и всё это стоя на их с Алленом кухне!       — Я очень рад это слышать, — тихо проговорил мистер Нью-Йорк, — чёрт, ты этого не видишь, но я весь дрожу от твоих слов. Тогда, может, перестанем делать вид, что мы интересуем друг друга исключительно как приятные собеседники? Я хочу стать к тебе ещё чуть ближе, и… Наверное, прежде всего мне надо быть честным с тобой. Не то чтобы я тебя обманывал, просто кое о чём умалчивал… А это, пожалуй, уже можно сравнить с ложью.       Сандру эта реплика уколола, но она постаралась сразу же прогнать плохие мысли из головы.       — Что ты имеешь в виду? — не поняла она. — Хочешь сказать, мы должны рассказать о себе те подробности, которые до этого опускали?       — Да. То есть нет, мы ничего друг другу не должны… Но я чувствую, что будет честнее признаться тебе кое в чём. Я женат.       Кровь резко прилила к голове Сандры. Сначала она ощутила, как сильно забился пульс у неё в висках, а потом всё лицо залило краской.       — И чего же ты ищешь в общении со мной? — спросила она, чувствуя, что этот вопрос адресован не только мистеру Нью-Йорку.       — Не знаю. Ничего конкретного… То есть я понимаю, что между мной и тобой целая страна, вряд ли между нами завяжется настоящий роман. Но разговоры с тобой дают мне нечто такое, чего я уже давно не ищу в браке… Не знаю, поймёшь ли ты меня до конца, возможно, у тебя подобного никогда не было, если ты вообще когда-либо состояла в браке…       Дыхание Сандры замерло. Эта реплика, очевидно, предполагала её прямой ответ, но она не знала, что ответить. Соврать или сказать правду? Его, конечно, не оттолкнёт правда: он и сам находился в точно таком же положении, что и она. А ложь… Он никогда не узнает, если она соврёт. Именно так ей казалось, ведь она по-прежнему не допускала мысли, что их общение сможет перерасти во что-то большее. Нет, это абсолютно не её стиль, она не изменит Аллену. Но боже, как же хотелось сбежать от реальности, которая необъяснимым образом делала ей больно каждый день, как же хотелось побыть кем-то другим!.. Побыть кем-то более свободным, более раскованным, более… интересным.       У неё было не так много времени на размышления, поэтому Сандра выпалила:       — Ты прав, я вряд ли смогу понять тебя до конца.       — Это… это означает, что ты не замужем?       — Да, я не замужем.       — И у тебя никого нет?       — Никого.       Он помолчал немного, словно обдумывая эту ситуацию с разных сторон. В голове Сандры вдруг проскользнула паническая мысль: а не замечал ли он, что она выходила с ним на связь в основном ночью? Не было ли это уликой, которая указывала на её вину, не было ли это прямым доказательством её лжи? На самом деле ни о чём таком мистер Нью-Йорк не думал. У Сандры начинался синдром преступника, и она была уверена, что любая мелочь указывает на её вину.       — Пожалуй, теперь я выгляжу полным подонком в твоих глазах, — с досадой проговорил мистер Нью-Йорк, — ведь я позволяю себе такие речи в адрес другой женщины, будучи женатым человеком…       — Нет, нет… Твоё признание ничего не меняет. Как ты и сказал, я не жду, что наши отношения перерастут в настоящий роман. Поэтому не строю ложных иллюзий, и у меня нет ожиданий на счёт того, как ты должен вести себя со мной.       — Ты святая, — с благоговением произнёс он. — Теперь мне ещё сложнее осознавать, что нас разделяет такое расстояние… Можно я буду звонить тебе иногда? Разговор с тобой здорово помогает хотя бы ненадолго забыть о реальности, в которой я совсем не хочу находиться…       Сандре вдруг стало интересно всё о нём. Как его зовут, сколько ему лет, как он выглядит, какие отношения связывают его с женой, почему ему невыносима реальность и от чего он хочет сбежать. Но мысль о том, что теперь завеса таинственности потихоньку опускается, успокаивала Сандру. У них впереди ещё много разговоров, за которыми они расскажут друг другу множество подробностей о себе и своей жизни.       — Конечно, звони. Я и сама буду набирать тебя, когда будет время.       — Отлично. Спасибо, что взяла трубку и вообще… спасибо тебе за тебя.       Сандра улыбнулась, прикрыв глаза. В этих простых словах было столько трепета и восхищения…       — Тогда пока?       — Пока, мисс Калифорния.       Она положила телефон на подоконник экраном вниз и, задумчиво вздохнув, уставилась на облака. Чувство вины пока не успело подкрасться к ней и сомкнуть свои холодные руки на её горле. Поэтому Сандра пока наслаждалась приятным спокойствием от разговора с мистером Нью-Йорком.       Надо было возвращаться к посуде. Обернувшись, Сандра почти вскрикнула от неожиданности: перед ней в своём кресле сидел Билл и вопросительно смотрел на неё.       — Ты меня напугал, — проговорила она, держась за сердце и стараясь отдышаться. Параллельно она вспоминала свои фразы из разговора и пыталась понять, как много мог услышать Билл. — Давно ты тут?       — С кем ты разговаривала?       Да, Билл плохо передвигался по дому сам, мышцы почти его не слушались, но в левой руке у него оставалось немного силы. Поэтому, если он хотел, то мог с большим усилием доехать в инвалидном кресле до любого места на первом этаже. Видимо, этим он и занялся в тот момент, когда Сандра говорила по телефону. И как она могла не услышать его приближение?..       — С подругой, — не моргнув глазом, соврала она и подошла к раковине, в которой её ждала посуда. — Не переживай, тарелки сейчас будут чистые, я не отлыниваю от работы.       — Не свисти мне, девочка. Это с подругой ты обсуждала ваш роман? Ты чё, из этих?       У Сандры снова заколотилось сердце, но на этот раз причина не была радостной. Что-то из их разговора Билл всё-таки услышал… Как ни пыталась, Сандра не могла вспомнить, какие именно фразы она произносила, и стресс нисколько не помогал вспомнить это. Она пыталась придумать какую-нибудь отмазку, которая не будет звучать нелепо, но в то же время понимала, что молчать слишком долго нельзя.       — Ну да, это мы так шутим, — будничным тоном сказала она, включив воду, — посмотрели недавно одну тупую мелодраму и теперь говорим фразами из этого фильма.       — А, значит, фраза про то, что ты не замужем, тоже оттуда?       — Да. Фильм был про измену.       Билл ничего не ответил, и Сандра решила, что нужно весело на него посмотреть и искренне рассмеяться.       — Что ты такой сердитый? — со смехом спросила она. — Напрасно ты меня в чём-то подозреваешь, я не изменяю Аллену.       — А я этого и не говорил.       — Тебе не нужно, у тебя и так на лице всё написано.       Пару мгновений они провели в тишине, а затем, недовольно вздохнув, Билл сказал:       — Там телик опять не показывает. Иди сделай, чтобы работало.       Помогая свёкру с телевизором, Сандра отчётливо понимала, что он ей не поверил. Она не знала, звучали ли её доводы убедительно со стороны, но собиралась стоять на своей невиновности до последнего. В конце концов, она ничего такого не сделала, в чём можно было бы её заподозрить… Ведь не сделала?       Ближе к вечеру чувство вины вперемешку со страхом достигли такой силы, что Сандра больше ни о чём не могла думать. Билл не заговаривал с ней о той сцене, свидетелем которой стал утром, но она знала, что он тоже об этом думает. И Сандра была уверена, что по возвращении Аллена с работы Билл всё ему расскажет. Раскрутив эту мысль в голове, она вдруг испытала… облегчение. А что? Да, пусть Билл расскажет всё сыну, пусть Аллен сложит некоторые факты в голове, пусть задаст ей прямой вопрос… На этот раз она не соврёт. И, может, так даже легче будет всё закончить, она хотя бы сделает это не своими руками…       Нет, что она собралась заканчивать? Брак с Алленом? Но это лучшее время её жизни, пусть последнее время она и испытывает необъяснимую усталость от того, что происходит с ними. Но это Аллен — её муж, её родной человек, мужчина, которому она дала клятву и с которым хотела быть рядом до конца своих дней.       В таких душевных терзаниях Сандра провела весь день. Когда муж вернулся вечером с работы, ей сразу стало легче. Мысли о мистере Нью-Йорке улетучились из её головы, словно одно только присутствие Аллена рядом разом решало её немой вопрос, кого же выбрать. Вернее, словно эта необходимость выбирать разом отпадала.       — Ты как будто выглядишь грустной, — заметил Аллен, когда они вдвоём прибирали на кухне после ужина, — что-то случилось?       У Сандры за пару секунд молчания промелькнул в голове миллион мыслей. Среди них даже была мысль отбросить недомолвки и рассказать мужу, чем были наполнены последние недели её жизни… Но это решение Сандра пока отложила. Разумеется, когда-то она всё же расскажет Аллену о мистере Нью-Йорке. Просто не сегодня.       — Я не грустная, просто утомилась, — с усталой улыбкой отозвалась она. — День был не из простых.       — Моё же ты солнышко…       Он прижал её к своей груди, испытывая чувство, похожее на жалость. Ему хотелось пожалеть её и успокоить, как обычно жалеют и успокаивают маленьких детей. Аллена всё время мучило непроходимое чувство вины от того факта, что жене приходилось ухаживать за его больным отцом. Он понимал, что это было нечестно по отношению к ней, тем более что у самого Аллена была работа в городе, на которую он мог периодически сбегать, ещё и приближающееся Рождество он собирался отметить в компании друзей в другом штате… У него не получалось создать для супруги уютную и комфортную семейную жизнь, а ведь не это он обещал, когда делал ей предложение руки и сердца несколько лет назад.       — Я сегодня один искупаю Билла, — сказал Аллен после того, как поцеловал Сандру в макушку. — А ты иди отдыхай. Хочешь, позже сделаю для тебя горячую ванную?       — Давай, — улыбнулась она, — спасибо.       Поднимаясь после ужина наверх в спальню, Сандра ощущала, как её одолевают сразу несколько неприятных ощущений. Во-первых, она тонула в своей лжи, которую невозможно было больше называть простой недоговорённостью, и уже начинала задыхаться. Но на то, чтобы схватиться за спасательный круг — рассказать правду, — у неё пока не хватало сил.       Во-вторых, Аллен чувствовал свою ответственность за плохое настроение Сандры и всеми силами пытался это исправить. Он был хорошим мужем: внимательным, заботливым, нежным, всегда учитывал её желания и подчинялся капризам, даже если они звучали нелепо. А сама Сандра даже не могла с уверенностью сказать, что вина за всё происходящее лежала исключительно на плечах Аллена. Нет, она и сама была отчасти виновата в том, что происходило, и какая-то доля вины принадлежала независящим ни от кого обстоятельствам. Но Аллен вёл себя так, словно во всём виноват был он один, и это в свою очередь нещадно грызло Сандру.       В-третьих, Аллен освободил её от ванных процедур Билла, а это означало следующее: сейчас отец и сын останутся наедине, и Билл расскажет ему обо всём, что слышал сегодня утром. Наверняка старик приукрасит действительность и подберёт унизительные слова. Одному только богу известно, как отреагирует на это Аллен, поверит он отцу или же спишет его слова на болезнь…       Войдя в спальню, Сандра почувствовала смертельную усталость. Очевидно, наступал решающий час, когда её семейная жизнь могла круто измениться. Сандра легла на кровать, повернулась на бок и прижала колени к груди, словно эта поза могла защитить её от движущегося в её сторону урагана. Несмотря на усталость, спать не хотелось. И Сандра замерла, глядя в одну точку и ожидая возвращения Аллена, который должен был прийти, чтобы вынести приговор их дальнейшей семейной жизни…       В эту минуту Аллен уже усадил отца в ванной и включил воду. Пока сын подбирал подходящую температуру, Билл недовольно проговорил:       — Тебе надо внимательнее следить за своей женой.       — Чего? — усмехнулся Аллен, удивившись этой внезапной фразе отца. — Ты о чём это, Билл?       — О том. Свою женщину надо держать в строгости, не то она пойдёт по рукам.       — Ты говоришь слишком смело для беспомощного человека, я же тебя сейчас кипятком оболью за такие слова.       — За правду? — возмутился Билл, сердито взглянув на сына. — Тогда уж злись на неё, а не на меня. Я слышал сегодня, как она говорила по телефону со своим хахалем, так что поберегись, сынок.       Последнее слово он проговорил с жёсткой усмешкой в голосе, словно выложил на стол заготовленную заранее карту в тот момент, когда Аллен был уверен в своей победе.       Чувства в груди Аллена смутились. Он механически продолжал выполнять действия, но мысли в его голове завертелись с бешеной скоростью.       — Ты что-то перепутал, должно быть, — сказал он отцу, — или тебе это приснилось.       — Да, я старый и больной, но я ещё пока в своём уме. У твоей жены кто-то есть, и ты сам допустил это.       Первой реакцией Аллена было, разумеется, отрицание. Всё внутри него восстало против слов Билла. Он хорошо знал свою жену, а потому был абсолютно уверен в её верности, этот вопрос даже не подлежал обсуждению. Но в последующие минуты размышлений Аллен ощутил нечто ужасное: он почувствовал, что глубоко внутри верит словам Билла… Отец не был лучшим человеком в его жизни, но он, по крайней мере, никогда не врал. Да и болезнь ещё не вполне его одолела, Билл отдавал себе отчёт в том, что делал и говорил. Так зачем он говорил всё это о Сандре? Ответ мог быть только один: она действительно ему изменяла.       Попытка принять это глупое предположение за факт походила на попытку прыгнуть выше своей головы — это было так же невыполнимо. Несмотря на то, что в его голове начинал складываться пазл из ранее недостающих деталей, Аллен в упор отказывался верить в правдивость слов отца. А между тем голос внутри него говорил, что пора присмотреться к фактам.       Сандра изменилась за последние недели. Раньше Аллен списывал это на усталость и злость жены — злость на все обстоятельства, приведшие их в ту точку, в которой они сейчас находились. Но теперь её холодность виделась ему немного в другом свете… Да и нет смысла отрицать, что секса в их семейной жизни стало намного меньше. Сандра всё чаще жаловалась на усталость или головную боль, временами даже засыпала, отвернувшись от мужа, и выбиралась из его объятий, мечась в постели в беспокойном сне. Такое поведение прежде было необъяснимым для Аллена, он и не спешил задавать никаких вопросов, ожидая, что рано или поздно и так получит ответ. Но он даже не думал, что ответ окажется настолько неожиданным и болезненным…       Теперь становилась более понятной и беспочвенная ревность Сандры. Она ревновала Аллена к каждой новой коллеге, к клиенткам, к соседкам, словом, к любой женщине, которая появлялась на горизонте. Видимо, всё же недаром говорят, что наша негативная реакция на действия окружающих отражает что-то, что происходит внутри нас самих… Видимо, они с Сандрой, не замечая того, долго шли к этому дню, оба совершали ошибки и принимали решения, которые в конце концов привели к супружеской неверности.       Нет, может, пока не стоит называть это такими словами? Ведь у всего, что существует, есть имя. А если происходящее в их жизни никак не называть, то легко можно поверить, что этого вовсе не существует. Рано делать выводы, идя на поводу у эмоций. В конце концов, Аллен и Сандра — взрослые люди. Они могут сесть и поговорить обо всём, что происходит, и только потом дать этому имя.       А пока надо сосредоточиться на мытье Билла. У Аллена была работа, которую надо выполнить.       — Молчишь, — с неким удовольствием в голосе проговорил старик, когда сын намыливал его плечи, — значит, понимаешь, что сам виноват во всём.       — И в чём же тут моя вина?       — В том, что позволяешь жене слишком многое. Не контролируешь её действия как следует. Ну, может, конкретно твоей вины в этом и нет, сейчас время такое… время бесхребетных сосунков, которые заменили настоящих мужчин.       — О, в твоё-то время были настоящие мужчины, — хмыкнул Аллен с явно читающейся издёвкой в тоне.       — Да, и не пытайся сказать, что это не так. Я твою мать держал в ежовых рукавицах, вот так. — Билл попытался сжать кулак, но мышцы не послушались. — Она рядом со мной всегда была как шёлковая, и я был уверен в её верности до гроба.       Аллен сжал зубы, услышав, как небрежно и грубо Билл вспоминал о жене. Но всё же ничего не сказал по этому поводу, а молча продолжил свои действия.       — А сейчас… — разочарованно протянул старик, — сейчас уже другое. Женщины чувствуют чересчур много свободы, а потому позволяют себе чёрт знает что. Некоторые вон превращаются в потаскух вроде твоей жены.       Тут терпение Аллена лопнуло. Он больше не собирался прощать отцу старость и болезнь, были границы, за которые преступно было заходить, и сейчас Билл как раз пересёк такую границу.       Аллен зачерпнул ковшиком горячую воду и плеснул её прямо в лицо старику. От неожиданности тот опрокинулся со стульчика, на котором сидел, и упал в ванную, ударившись плечом. Вода попала ему в нос и горло, и теперь он лежал, беспомощно кашляя и протягивая руку сыну.       — Тебе пора захлопнуть свою пасть, Билл, — жёстко проговорил Аллен, без жалости глядя на отца. — Я долго и много прощал тебе, ты можешь сколько угодно оскорблять меня, но Сандру обижать я не позволю.       — Я ведь… говорю всё… как есть, — сквозь кашель продолжал обороняться Билл.       — И это последний раз, когда ты говоришь о ней, ясно? Отныне я хочу слышать только, как ты благодарен ей за всё, что она делает для тебя. Всё остальное, касающееся её, теперь для тебя запретная тема. Разве ты ещё не понял, что твой век прошёл? Ты не в том положении, чтобы продолжать показывать характер и устанавливать свои порядки. Ты живёшь в нашем с Сандрой доме, и мы многое приносим в жертву уходу за тобой.       — Ты ещё вспомнишь мои слова, — прохрипел старик, когда кашель прошёл, — и захочешь сказать спасибо, но будет уже поздно.       — Тогда это будет моя проблема, а не твоя. Ну что, продолжаем купание? Или хочешь получить ещё ковш воды в рожу?       Билл недовольно отвёл глаза в сторону и тихо сказал:       — Продолжаем.       Аллен усадил отца обратно на стул и продолжил процедуры. Билл больше ничего не говорил, но Аллен чувствовал, с каким напряжением отец сжимал зубы, словно удерживал себя от дальнейших комментариев. Спустя несколько минут гнев прошёл, и Аллен даже почувствовал жалость к старику. Может, не следовало так грубо с ним обходиться… Но сделанного, как и сказанного, было не вернуть. К тому же Аллен не собирался приносить извинений, во всяком случае, не он первый должен был извиняться. А Билл, конечно, никогда не попросит прощения за свои слова или поступки, так что об этом инциденте можно было смело забыть.       Забыть?.. Закончив все процедуры и уложив отца спать, Аллен поднимался к себе в спальню. Так просто взять и забыть? А что, это мысль. Можно сделать вид, что ничего не было, и продолжать жить прежнюю жизнь. Хотя глубоко внутри он понимал, что прежней его жизнь не станет, и дело было не столько в словах Билла, сколько в открытиях, которые Аллен сделал сам для себя, в своей голове. Надо попытаться вернуть себе прежнюю уверенность, взять за аксиому верность Сандры. Его жена, его горячо любимая, нежная, лучшая на свете жена была верна ему, и это была истина, не требующая доказательств. Да, доказывать верность нет никакого смысла. Если и существовала неверность, то вот её нужно было доказывать. Доказательств у Аллена не было, следовательно, не нужно было и говорить об этом с Сандрой.       Войдя в спальню, он с улыбкой посмотрел на неё, лежавшую на кровати в позе эмбриона.       — Отдохнула? — нежно спросил он и подошёл ближе.       Сандра несколько секунд внимательно смотрела на него, словно пыталась понять по его лицу и поведению, говорил с ним Билл или нет.       — Стало чуть лучше, — ответила она тихим голосом, не распознав никаких опасных признаков в лице супруга.       — Рад это слышать. Ну что, пойду сделаю тебе ванну?       — Да, любимый.       Пока из ванной доносился шум воды, Сандра сидела в постели, обняв колени руками, и недоуменно смотрела перед собой. Варианта было два: либо Билл ничего не рассказал Аллену, либо рассказал, но тот ни на секунду не поверил его словам. Потому что во взгляде мужа Сандра не видела ни разочарования, ни упрёка, ни обвинения.       Вместе с облегчением она испытала некоторое… огорчение. Да, момент казни был отсрочен, но в том-то и дело, что он лишь отдалился, а не был отменён. Ей в любом случае предстояло рассказать Аллену правду, и она даже не могла предположить, чего ей будет стоить эта честность…       Кендалл Шмидт смотрел на разноцветные огни города сквозь большое окно бара и разбалтывал в стеклянной бутылке безалкогольное пиво. С недавних пор он перешёл на безалкогольное, но пока сам не понимал, для чего ему это было надо. Возможно, так он пытался удержать в жизни что-то из прежних удовольствий, а возможно, это был странный способ обмануть самого себя: во рту он ощущал прежний, хорошо знакомый вкус пива, но при этом не пьянел. В сущности, он так ко всему в своей жизни и относился.       Он взглянул на часы, чтобы узнать, сколько времени оставалось до окончания занятий, которые вела Микаэлла. Время ещё было. Кендалл оценивающе посмотрел на остатки пива в бутылке. Он как раз успеет допить его, а затем спустится вниз, перейдёт дорогу и заберёт Мику на ужин.       Да, в сущности, он всегда и ко всему в своей жизни относился как к этому безалкогольному пиву. Пил из бутылки, но не пьянел. Называл чувства вслух, но на самом деле их не испытывал. Улыбался друзьям, но глубоко внутри не находил поводов для улыбки. Устраивал вечеринки, но сам не знал, куда деться от скуки. Да уж, если жизнь и вправду так выглядела для него, то его дорога к наркотикам была неизбежна…       Кендалл с детства был впечатлительным, и он был уверен, что его ждёт яркая жизнь, наполненная смыслом, любовью, творчеством и эмоциями. Родители, разумеется, несколько остужали его пыл, но он не мог позволить себе обмануться в ожиданиях. Поэтому, став взрослее, он постарался наполнить свою жизнь всем тем, о чём мечтал ещё ребёнком. До алкоголя и веществ этим средством «наполнения» для него была любовь.       Наверное, как и каждый подросток он был одержим идеей любви. Она обязательно ему встретиться, он обязательно кого-нибудь полюбит. И восхищение этой идеей в конце концов привело к тому, что Кендалл начал называть любовью каждую девушку, с которой ему удавалось сблизиться. Но любил ли он хоть раз по-настоящему?       Ему было непонятно, как можно найти ответ на этот вопрос. Как поэт и музыкант он описывал любовь сотни раз, тысячи раз пел о ней, но… Можно ли объяснить или хотя бы понять любовь на простом, бытовом уровне? Любил ли он свою первую девушку, которая впечатлила его татуировками и одержимостью альтернативным роком? Любил ли других, которые были после неё, мог ли сказать вслух, что любил Аманду, внутри которой, как оказалось, не было ничего, кроме пустоты и отсутствия интереса к жизни? Наконец, любил ли он Мику?..       Он не знал. А любила ли она его? На этот вопрос он также не находил ответа, но дал себе слово понаблюдать за ней, чтобы внести немного ясности для самого себя. Коллин почему-то был уверен, что Мика неравнодушна к нему, Кендаллу. Но как сам Коллин об этом догадался? Иногда Кендаллу казалось, что всем людям втайне от него раздали руководства, как правильно жить эту жизнь и разбираться во всех её проявлениях. Будто все вокруг чётко знали, что и для чего делают, а он один никак не мог ни в чём разобраться, словно пытался собрать мебель без инструкции. А если ты не знаешь, что должно в итоге получиться после сборки, как можешь быть уверенным, что собрал всё правильно?..       Наверное, в этом и была его проблема. Он сам не знал, чего хотел от жизни, и в итоге всё, что он от неё получал, казалось ему «не тем». Хотя он и усердно старался убедить себя в обратном.       Первые отношения в конце концов его разочаровали, потому что казались недостаточными, и он из них вышел. Вторые, третьи настигла та же участь. Даже на отношения с Амандой он пусть поздно, но открыл глаза. Недостаточно было просто называть её любимой. Надо было действительно ощущать эту любовь. Но ведь поначалу Кендаллу казалось, что он действительно что-то чувствовал!.. То есть от ощущения он переходил к названию того, что ощущал. Но что, если сделать наоборот? Что, если сначала объявить себе и всему миру, что любишь человека, и только после этого (если не сказать — благодаря этому) его полюбить?..       Размышления о причинах и следствии никогда не заканчивались ничем хорошим. Для Шмидта почему-то само слово «последствия» всегда имело негативную коннотацию. Последствия в его голове связывались с ответственностью, но ответственность наступает не только за плохие поступки, ведь так? Можно нести ответственность за клятву в любви, за слова, которые ты однажды произносишь наедине с дорогим человеком. И эти обязательства вовсе не отягощают, а совсем напротив, делают… счастливым…       Кендалла начали пугать его собственные мысли, потому что он уже погрузился слишком глубоко. Но вместе с тем он ощутил необъяснимое спокойствие, облегчение, словно долгое время брёл по тёмному тоннелю и наконец увидел вдали слабый огонёк. Он снова взглянул на часы. Можно было выходить. Он оставил пиво недопитым и ушёл из бара.       На улице было тепло и людно, типичный вечер в Лос-Анджелесе. Но не почувствовать себя одиноким среди этой толпы было очень трудно, об этом знал каждый житель большого города. Кендалл посмотрел по сторонам, быстрым шагом пересёк дорогу и вошёл в здание, где несколько минут назад должно было закончиться занятие по йоге, которое вела Микаэлла. Он быстро нашёл нужный ему зал, так как уже бывал тут и знал, куда идти.       Он увидел Мику сквозь стекло: она стояла лицом к нему и вела диалог с каким-то мужчиной, очевидно, с одним из своих учеников. Кендалл помахал ей, но она не ответила, видимо, была увлечена разговором. Тогда Шмидт сунул руки в карманы и принялся терпеливо ждать, когда она сама заметит его и выйдет из студии. На минуту в его голове пронеслась странная мысль: а что, если это не просто ученик? Вдруг их связывают более близкие отношения и сейчас они обсуждают не сложные асаны, а, к примеру, куда пойдут на следующее свидание? Кендалл прислушался к самому себе, силясь понять, ощущает ли он хотя бы капельку ревности. В отношениях с Амандой ревность никогда его не мучала, само это чувство было ему незнакомо. Наверное, именно поэтому он не понял, почему так неприятно было думать о том, что Мика могла быть не одна.       Прошло не больше минуты, когда взгляд девушки скользнул в сторону Шмидта, и лицо её тут же озарилось улыбкой. Она радостно помахала ему, Кендалл сделал то же, и Мика поспешила закончить разговор с собеседником. Потом она взяла свою спортивную сумку, бросила в неё бутылку с водой и бабочкой выпорхнула из зала. Наверное, об этих маленьких проявлениях чувств пытался сказать ему Коллин… Эта улыбка, сияющий взгляд, лёгкость походки… Мика однозначно преобразилась, когда увидела Кендалла, сейчас он не мог этого не заметить. А может, в этот раз он просто захотел это заметить, чего по какой-то причине не делал раньше.       — Привет, — улыбнулась Микаэлла, подойдя к Шмидту, и они быстро чмокнули друг друга в щёку. — Долго ждёшь?       — Нет, каких-то пять минут твоего нежного воркования с непонятным парнем прямо на моих глазах.       Мика удивлённо засмеялась.       — Это был не непонятный парень, а мой новый ученик Шон и по совместительству владелец студии йоги на бульваре Уилшир. А ты что, ревнуешь?       — Неистово, — ответил Кендалл, и они неспешно двинулись к лифтам. — А что владелец студии йоги делал на твоём занятии?       — Он набирает себе команду, ищет грамотных преподавателей йоги. Сказал, ему очень понравилась моя энергетика, и пригласил к себе на работу. Группа у них, конечно, будет побольше… Да и требования наверняка высокие…       — И ты вздумаешь отказаться?       — Я ещё не успела толком обдумать его предложение.       — Тут и думать нечего, надо соглашаться! У тебя определённо есть талант к этому, а вкупе с твоими знаниями и трудолюбием ты не только станешь крутым преподавателем, но потом и свою собственную студию откроешь!       — Думаешь? — смущённо спросила Мика, поправляя лямку сумки. — Не знаю… Я всё-таки просто любитель и провожу эти групповые занятия просто для души…       — А я говорю, что у тебя получится сделать на этом карьеру. И я как могу в этом тебе помогу, расскажу о твоих занятиях в соцсетях, да даже сам буду ходить на них и тянуть себе мыслимые и немыслимые мышцы.       Мика снова засмеялась, и Кендалл улыбнулся. Было приятно видеть её такой, было приятно поддерживать и хвалить её, тем более когда он видел, что это дело действительно приносило ей удовольствие.       — Спасибо, Кендалл. Надо будет ещё подумать, Шон оставил мне свою визитку. Да что мы только обо мне, лучше ты расскажи, как дела?       Он на мгновение замялся перед ответом. А что, если Мика хотела узнать, как он справляется после расставания? Но прямого вопроса ведь не прозвучало, а значит, незачем было додумывать за неё.       — Отлично, — ответил он с улыбкой. — На той неделе у меня вышел рождественский сингл, так что до конца года можно и подрасслабиться. Где хочешь поужинать сегодня?       — Пойдём во вьетнамский ресторан. Хочу чего-нибудь острого.       За едой они говорили о пустяках, но под конец ужина в голову Кендалла снова полезли прежние лирические размышления. Он вспомнил свои первые эмоции от мысли, что тот высокий мужчина (Шон, или как там его) мог оказаться партнёром Мики, и внезапно даже для самого себя спросил:       — Мика, а ты сейчас видишься с кем-то?       Её рука со стаканом воды замерла на полпути ко рту. Девушка удивлённо и вместе с тем заинтересованно уставилась на собеседника.       — Для всех людей в Интернете я вижусь с тобой, забыл? — попыталась отшутиться она в ответ.       — Помню, но это Интернет, в реальной жизни у меня была Аманда, ты же сама знаешь. А рядом с тобой есть кто-то?       Она поставила стакан на стол и, в улыбке поджав губы, мотнула головой.       — Нет. У меня никого нет. Почему ты спрашиваешь?       — Просто подумал, что ты ни разу ни о ком мне не рассказывала. То ли потому, что рассказывать было не о ком, то ли потому, что не желаешь посвящать меня в эту часть своей жизни.       — Скорее первое, чем второе. Мы так давно знаем друг друга, что я могла бы всё что угодно тебе рассказать… Ну и очень сложно найти кого-то для отношений, когда рядом есть ты.       У Кендалла как будто что-то шевельнулось в груди от её последней фразы. Не полноценное чувство, но какой-то слабый его отголосок… Что-то знакомое и вместе с тем не вполне понятное…       Видимо, это отразилось на его лице, потому что Мика, мимолётно взглянув на него, поспешила пояснить:       — В плане, слухами о наших с тобой отношениях наводнены все соцсети. Было бы очень сложно объяснить замаячившему на горизонте парню, что всё это фейк и на самом деле я свободна.       — А, — облегчённо хохотнул Шмидт, — это да. Об этом я не думал.       — Поэтому я все эти годы и не смотрела в сторону других парней.       Они начали заходить на территорию намёков и полуфраз, а это уже было опасно. Для сегодняшнего вечера откровений было достаточно, поэтому Кендалл легко и непринуждённо сменил тему.       За этот вечер Шмидт открыл много нового для себя в поведении и словах Мики. Он научился замечать то, чего раньше в упор не замечал, но о чём ему не раз твердил Коллин. Кажется, Мика действительно что-то испытывала к нему… И Кендалл научится распознавать и проявлять свои чувства к ней тоже. Пусть это будет не сразу, но это будет работа, которой он себя загрузит. Если раньше у него не получалось чувствовать, то сейчас он научится это делать. Будет называть это чувство и идти вслед за ним, чтобы прийти не только к своему душевному покою, но и к тихому счастью Мики. Своему счастью рядом с Микой.       Он довёз её до дома, и на прощание они снова обменялись поцелуями в щёку.       — Пока-пока, Кендалл, спасибо за ужин!       — До встречи! — махнул рукой он и мысленно дал себе обещание, что во время следующей встречи этот поцелуй будет значить намного больше.       Логан Хендерсон проснулся в холодном поту.       Ему снова приснился ужасный сон, в котором Карлосу открылась правда о кончине Аделин, и он сошёл с ума от горя. Логан как наяву видел обезумевшие глаза друга, его потерянный взгляд и губы, которые без конца повторяли: «Как ты мог… Я думал, ты мне друг, а ты скрывал от меня правду все эти годы…»       Логан провëл рукой по мокрому лбу и перевëл дыхание. Нужно было опомниться и дать понять сознанию, что это всего лишь сон. Ночной кошмар, а не ближайшее будущее.       Подобный сон был не первым, и началось всё совсем недавно. Примерно с того момента, как они начали жить с Эми и она своими частыми истериками давала понять, что одна ошибка со стороны Логана — и Карлосу станет обо всём известно. Да, именно с тех пор Хендерсон жил в постоянном страхе, боясь хоть в чëм-то не угодить Эми, и ждал, что кара за содеянное вот-вот его настигнет.       Сидя в постели, он медленно повернул голову и посмотрел на Эми, спавшую рядом. В темноте спальни этого не было видно, но глаза его светились холодным огнëм. За прошедшие недели он почти возненавидел Эми за то, что она с ним делала, хотя, пожалуй, ненависть была даже слишком сильным проявлением чувств к Эми, она такого явно не заслуживала. Он еë… презирал? Вероятно, это слово точнее всего описывало его ощущения. Параллельно с этим Логан не мог не презирать ещё и самого себя за то, что позволял ей вить из себя верëвки. Но мы склонны оправдывать собственные неправильные поступки. Если для поведения и поступков Эми он не находил ни оправдания, ни прощения, то свои собственные объяснял святостью их дружбы с Карлосом и уважением к памяти Аделин.       Эми шевельнулась во сне, и Логан замер. Не хватало, чтобы она проснулась… Когда девушка вновь затихла, он крепко зажмурился и опустился на подушку. Жить в постоянной тревоге было невыносимо. И что самое пугающее: этот страх, вероятно, никогда его не оставит. Да, пожалуй, никогда. Как это могло бы закончиться? Эми сжалится и оставит Логана в покое? Нет уж, слишком невероятно. Логан опередит Эми и сам посвятит Карлоса в свою тайну? Тоже не вариант. Хотя это могло бы стать каким не каким выходом… Лучше всего, если ПенаВега узнает обо всём от близкого человека. Логан почему-то не сомневался, что рано или поздно он действительно обо всём узнает. Так почему бы не приблизить этот момент самому, чем без конца трястись от страха в изматывающем ожидании?       В пользу молчания находилась масса аргументов. Да и в глубине души Хендерсон, наверное, понимал: Эми пришла в его жизнь в виде наказания за содеянное, и это было справедливо. Пусть лучше она сама и её истеричное поведение истязают его, чем его будет истязать осуждающий взгляд и равнодушное молчание лучшего друга.       Спать больше не хотелось, да и Логан прекрасно знал, что именно увидит, если закроет глаза. Поэтому он тихо поднялся, выскользнул из спальни и пришёл в свою мастерскую. Может, в таком дурном состоянии хотя бы портреты будут писаться лучше.       Он творил в тишине какое-то время, даже не смотрел на часы и не знал, сколько времени провёл за работой. Но вскоре он услышал в коридоре шаги и обернулся.       Эми, сонно щурясь, стояла в дверях и наблюдала за ним. Она не переступила порог мастерской, хотя ей ничего не мешало войти. Видимо, она помнила их недавнюю крупную ссору по этому поводу и понимала, что мастерская была опасной для неё территорией (в прямом и переносном смысле).       — Не спишь? — спросила она, обнимая себя руками.       — Нет, не спится. А ты чего здесь?       — Проснулась, увидела, что тебя нет рядом, и сразу стало так тоскливо…       Он ничего не ответил на это и продолжил заниматься портретом.       — Кого рисуешь?       — Не рисую, а пишу. Никого конкретного. Так, образ из головы.       Эми всё ещё стояла на почтительном расстоянии. Она не уходила, но и не подходила ближе, чем только сильнее раздражала Логана. И что ей было нужно от него сейчас, почти в пять утра?       — Ложиться не собираешься? — спросил он, желая этим вопросом спровадить её обратно в спальню.       — Да я подумала, раз уж мы оба не спим, может, прокатимся до «Визави»? Они всё равно работают всю ночь.       Ах, вот оно что. Эми никогда не упускала момента вытащить Логана куда-нибудь в свет, это был лишний повод покрасоваться перед папарацци, которые нет-нет да ловили Хендерсона в разных заведениях, и вместе с тем — возможность завернуть по пути в какой-нибудь магазинчик и обзавестись очередной блестящей безделушкой. Логан тратил на Эми много денег. Немыслимое количество. У неё уже были всевозможные ювелирные украшения, брендовые сумки, безвкусные аксессуары, одежда от известных и безызвестных дизайнеров, но совершенству не было предела. Всегда находились вещи, желанием обладать которыми Эми могла загореться в любую минуту. И всегда рядом был Логан, готовый ответить на любой её запрос. Он уже давно убедил себя: если есть возможность успокоить Эми деньгами, лучше это сделать. Любая сумма казалась ему меньшей ценой, чем сцена, которую в любой момент могла устроить девушка.       «Визави» был рестораном европейской кухни недалеко от его дома. Там было вкусно, дорого, и Эми с Логаном частенько появлялись там. А сегодня ей, видимо, захотелось позавтракать в излюбленном заведении. Конечно, почему бы и нет, тем более, что на углу неподалёку недавно открыли новый бутик «Тиффани».       — Неплохая мысль, — произнёс Хендерсон без особого энтузиазма. — Можешь пока идти одеваться.       — Я быстро, — восторженно, как ребёнок, взвизгнула Эми и унеслась наверх.       Он вздохнул. Эми как будто не обращала внимания на его холодный тон и равнодушный взгляд в её сторону. А может, она всё замечала, но не считала нужным об этом говорить?.. Она прекрасно знала, что уже потихоньку выпивала из него все соки, и действовала не спеша. Он всё равно никуда не денется. Да и к чему торопиться, если можно сначала вдоволь поиграть с ним?       Хотя, признаться, временами Эми вела себя очень даже сносно. Но Логан не обманывался таким её поведением. Он знал, что бури можно было ожидать в любой момент, а значит, ему всегда следовало быть начеку.       Через полчаса они уже сидели в ресторане и завтракали самым дорогим блюдом из меню. Логан даже особо и не помнил, что входило в состав этого блюда: позволил выбирать Эми. Было, конечно, вкусно, но Хендерсон думал, что прекрасно позавтракал бы и в какой-нибудь закусочной бургером и кофе из дешёвого автомата.       Эми о чём-то говорила. О чём? Логан не мог бы точно сказать и вспомнить. Он научился слушать её, не слушая: просто смотрел в глаза, временами кивал, механически улыбался в нужных местах и угукал в ответ на короткие вопросы. Этого зачастую было достаточно для неё, а он хотя бы немного берёг свои силы и нервы.       Если внешне он не проявлял признаков гнева или усталости, то внутри готов был закричать: «Да заткнись ты уже!» Потому что всему в этом мире есть предел, и Логан чувствовал, что предел его терпения где-то близко. Он одновременно хотел, чтобы его ночной кошмар по имени Эми закончился, но в то же время чувствовал себя бессильным положить ему конец. Было бы хорошо, если бы она просто… исчезла. Не оставила бы ни следа, ни воспоминания, как будто бы её никогда и не существовало вовсе.       Взгляд Логана отвлёкся на официанта за спиной Эми, который по пути к другому столику чуть не поскользнулся на скользком кафеле. Молодой человек устоял и двинулся дальше, как ни в чём не бывало, а уставший мозг Хендерсона начал предлагать идеи, как всё могло бы закончиться. Падение, перелом, сотрясение… А что, если бы с Эми вдруг приключился какой-нибудь несчастный случай? Скажем, дома на неё упала бы тяжёлая полка, которая по нелепой случайности была непрочно прикручена к стене… Или девушка не увидела бы, что вход в подвал открыт, и случайно скатилась бы кубарем вниз?.. Логан тут же прогнал из головы эти безумные мысли. Ну вот, приехали, она в прямом смысле сводила его с ума! И что будет дальше, если её не остановить?       А должен быть способ её остановить. Непобедимых врагов не существует.       Если равнодушие и злость на Эми не действовали, то, возможно, могла подействовать… ласка? Логан даже встрепенулся, когда эта догадка пришла ему в голову. Ему под силу было сделать так, чтобы Эми сама захотела расстаться с ним, нужно было только найти крючок, за который можно было бы зацепиться. Агрессия в её сторону не сработает, потому что на агрессию легко ответить тем же. Но вот излишняя забота и внимание, от которого ей станет нечем дышать, очень даже могут сработать… К ласке и любви не придраться. «Ты слишком меня любишь», — это не претензия. И именно поэтому Эми нечего будет предъявить ему.       Пока он продолжал безучастно реагировать на разговоры девушки, ему вдруг вспомнилась встреча с родителями Эми. Она очень боялась их разочаровать, и в этом страхе читалось что-то ещё, кроме простого желания насолить Логану. Странно, что он не подумал об этом раньше… Она соврала родителям про свадьбу не назло ему, а чтобы угодить им. У этого поступка была какая-то цель, пока неясная ему.       Её ещё предстояло разгадать, а стать самым нежным, любящим, заботливым и гиперопекающим мужчиной он мог уже сейчас.       После еды они встали из-за стола, и служащий ресторана собрался помочь Эми надеть жакет, но тут к ним подлетел Логан и чуть ли не вырвал одежду из рук мужчины.       — Позвольте! Я не могу допустить, чтобы за моей возлюбленной ухаживал кто-то, кроме меня. Давай, дорогая, я помогу.       Он помог Эми одеться, после чего задержал руки на её плечах и, приблизившись, коротко поцеловал её в шею. Девушка удивлённо наблюдала за ним, не понимая, что тут происходило, но вынесла всё это молча.       Когда они вышли из ресторана, он взял её под руку и зашагал настолько близко к ней, насколько это было возможно. Обычно они ходили по улице просто рядом, даже не держались за руки. Теперь же Логан сделал расстояние между ними минимальным.       — Нет-нет, ты куда? — остановил он Эми, когда она хотела повернуть в сторону парковки.       — Мы едем домой, разве нет?       — Ещё не время! А как же зайти в «Тиффани» или «Картье»?       Еë брови недоверчиво приподнялись.       — Это зачем?       — Как зачем? Чтобы я мог купить какую-нибудь милую вещичку своей любимой девочке в память о сегодняшнем дне.       Он много раз коротко поцеловал еë в щëку.       — Бутики закрыты в это время, — ответила Эми, посмотрев на часы.       — А это никакая не проблема для нас! Помнишь, в прошлый раз нам оставили визитку? Твой персональный менеджер готов примчать в любое время дня и ночи, лишь бы на твоëм пальчике засверкал очередной бриллиант.       По реакции девушки было видно, что поведение Логана начало если не смущать еë, то заметно напрягать.       — Не нужно дëргать бедных работников, — мотнула головой она, — давай просто вернëмся домой.       — Хорошо, всë будет так, как ты скажешь. Прости, я не сильно на тебя надавил?       Она хмуро взглянула на него вместо ответа.       Когда они подошли к машине, Логан открыл дверцу перед Эми и помог ей сесть. А после того, как и он занял своë место за рулëм, девушка настороженно спросила:       — С тобой всё нормально?       — Конечно, со мной всё прекрасно, ведь рядом со мной находится лучшая женщина в мире.       — Раньше ты себя так не вëл…       — О чëм ты? Мне кажется, я всегда тебя боготворил, но если ты считаешь, что я восхищëн недостаточно, я исправлюсь ради тебя, любимая…       Эми удивлённо замолчала, а Логан мысленно усмехнулся. Начала ли она понимать, что он затеял? Или она вовсе не так умна, как он опасался, и списала его поведение на лёгкое безумие, присущее всем творцам? А может, она сама поверила, что Хендерсон начал проникаться к ней особым чувством, похожим на патологическую привязанность или болезненную любовь… Так или иначе, новая тактика казалась Логану удачной, и он решил, что будет её придерживаться, начиная с малого и разгоняясь постепенно, чтобы не сильно шокировать.       По пути домой он ещё несколько раз дал понять ей, как ценит такую девушку, как она, рядом с собой. Держал её руку на своих коленях и периодически покрывал её поцелуями, в моменты остановок загадочно и влюблённо смотрел на Эми, а когда они приехали домой, не позволил ей самостоятельно открыть дверцу машины, заявив, что это его обязанность — ухаживать и чуть ли не прислуживать.       Дошло в итоге до того, что Эми выразила желание побыть немного в одиночестве в спальне, ей хотелось поспать. Логан изобразил на своём лице разочарование, но скрепя сердце согласился отпустить её. Как только дверь в спальню закрылась (Эми даже заперлась изнутри), Хендерсон победно улыбнулся. У него появилось свободное время, в течение которого его точно не будут тревожить. Можно было продолжить начатый портрет.       Скоро Эми поймёт, что это было только начало. Он ещё покажет, как умеет любить, заботиться и… ревновать.