Будь моим

      Думаете, чтобы попасть в ад нужно поставить свою жизнь на черное или убить пару назойливых людишек? Нет. На самом деле этот ад всегда находится среди нас. Он вездесущ, и в нём может побывать каждый желающий. Просто нужно забраться в заполненный досыта ПАЗик в час-пик. Здесь есть и бес (водитель), который будет мучать ваши грязные души резкими ударами по тормозам и шальными гонками с такими же перевозчиками «мяса». И забитые, угнетённые жизнью грешники, проводящие 12 часов в тёмном офисе, сидя на ободранных креслах перед мониторами, видя лица своих детей, льющих дома слёзы от одиночества, только с фотографий, получают здесь ежедневное наказание за небрежное отношение к жизни и напрасному использованию воздуха, по праву пренадлежащего людям. Смертельная душегубка со, считающими твои рёбра, локтями и перемешанными животными ароматами, вызывает приступы клаустрофобии и тошноты у каждого бедного путника, на своё горе, не способного дойти до дома пешком. Таким путником была и я. Каждый вечер, выходя с работы, шла на до боли знакомую остановку, встречала там до боли знакомые, замученные, бледные лица и просто стояла в ожидании своего передвижного чистилища, мечтая улететь на небо вместе с черным облаком пепла от моей сигареты и, растворившись в вакууме, никогда больше не встать на Земную твердь. Была. Пока не встретила в этом аду, как мне казалось, Ангелочка, по случайности сбившегося с пути и упавшего на землю. Как же я тогда была глупа и наивна! новое сообщение Суяни, пожалуйста, не задерживайся сегодня на работе. Брось свои отчёты и поезжай домой. Мы с папой очень ждём! Иронично то, что я увидела это сообщение, уже закрывая входную дверь нашего офиса. На работе я была, можно сказать, неким ключником. Постоянно тушила последний свет на этаже, запускала сигнализацию и уходила, вешая замок на дверь, ни с кем не прощаясь. На улице, мрак и холод весенней ночи окутывал рядками высаженные деревья, ровный строй которых выводил тропинку на освещенный желтыми фонарями проспект. Каждый раз, пройдя десять шагов от офиса, я задумывалась: «правильно ли это»? Живу ли я так как этого заслуживаю, и хочу ли этого вообще? И каждый раз тешилась одними и теми же банальными отговорками. Словно призрак, я скиталась в этой звёздной ночи, сковавшая себя своими же дурными мыслями. И были они мне вечными кандалами, снять которые, двадцатилетней девочке не представлялось возможным. Со временем приходило осознание, что я просто обманываю себя, рисуя непостижимое, невозможное будущее хватаюсь за имеющиеся ценности, как за поручни в этих ПАЗиках. Держись крепко, а то улетишь и будешь грязь с пола собирать! — думала я. Один хрен в конце концов моя пустая голова окажется на рельсах трамвая. Нет… Это слишком банально! Мой способ будет особым. Повесив огромный холст на стену позади себя, выстрелю в рот стальным патроном из Магнума и оставлю на полотне красный иконостас, с которого кровавой, угрюмой богородицей буду смотреть на родителей, летая на небесах. Они порыдают, порыдают, да забудут, когда мой посмертный шедевр улетит с городского аукциона за пару миллионов, — думала я. Не понимала, что однажды отпустив тот поручень, навсегда освободишься и оставишь тяжелую ношу серых будних позади и никогда больше не передашь мелочь за проезд. Глупая девчонка! Сейчас я понимаю, что тогда время для меня было не важно. Оно не значило ровным счётом ничего. Прошел день — начнётся новый. Новый унылый день, монотонно перетекающий в следующий. Так недели и скопились в месяцы, а они в целый год, проведенный на этой работе. Тогда я и не задумывалась об этом. За целый год я даже не узнала, какая зарплата у моих коллег? Есть ли у них дети? Я не знала сколько шагов делаю до остановки и сколько минут жду автобус. То время ожидания исчислялось в выкуренных сигаретах. Знаю что плохо, но всё же в них и вправду было моё спасение. Никотин успокаивал мозг, а нервные пальцы, иногда не способные найти себе места, теперь были заняты тем, что удерживали тонкую тлеющую трубочку. Стоя на остановке среди десятка таких же «призраков», я выдыхала горелые облака в небо и с каждым новым всё сильнее успокаивалась. Хоть время я никогда не засекала, но точно помню, что успевала выкурить ровно два стика Мальборо или полтора Бонда, пока чёртова колесница с тройной дюжиной грешников подъезжала к остановке. Оставив высосанный бычок медленно догорать на грязном снегу, я двинулась к распахнувшему двери ПАЗику. Подвеска прогибается, днище почти касается дороги. Челядь уже вываливается из автобуса, но я обязана поместиться или простою на остановке еще грёбаный час. Что ж, еще одна веселая поездочка на мою голову! Протолкнув тела сокамерников внутрь, я прижалась к ближайшему поручню, обвив тот руками и уперевшись носом в чье-то плечо. Запах новой, гладкой кожаной косухи был в новинку и хоть как-то отвлекал от царившего в автобусе смрада прогнившей древесины. Мразь на бесе врубила на колонках свой Сабатон и развалившись на троне крутит баранку с довольной рожей, пока мы как кильки в банке жадно боримся за лишнюю порцию кислорода. Мелочь в лотках, вместе с нами, подпрыгивает на каждой кочке и звонко брынчит, еще сильнее заводя беса. С каждой остановкой грешники покидали котёл, но места больше не становилось. Я так и затягивала две ароматные струи лакированной кожи, пока чей-то ботинок не налетел на мой, придавив уставшие пальцы. Хоть нога сразу же отпрянула, всё-равно было так неприятно! И я даже развернуться не могу в этой толкучке, чтобы посмотреть в глаза этому нескладному товарищу. Далее в мой бок залетает чей-то локоть, будто продолжая серию комбо приёмов. Сука! — Девушка, передайте за проезд, а? Я приняла мелочь и кинула в лоток. Не стану же я материть этого урода на глазах у всего автобуса. Могу лишь разгневанно стиснуть зубы до боли и мысленно обозвать самыми мерзкими словами. Я сдержалась, а он даже спасибо не скажет. Но это и не удивительно! Кто станет извиняться предо мной, ведь я тут самая согрешившая — моя остановка конечная. Наконец, количество народа стало уменьшаться и я прошла дальше по салону. Грязная лужа плавала туда-сюда под ногами, вымывая запачканную обувь. — Куда ты едешь, сын блядины ебаной! — крикнул водитель в окно. Да… и такие фразы тоже не редкость в мире нашего адского час пика. Сначала эти выкрики резали мой неокрепший слух, а разбитые на дороге носы даже пугали. Но со временем я уже привыкла и практически не обращала внимание на подобные инциденты, каждый день стоя у одного и того же поручня и смотря, сгорбившись в пол. Интересно, насколько больно получить пулю в лоб? Наконец-то, Тучная остановка! После неё автобус всегда остаётся пуст. Люди, занимающие все свободные места, вышли, и людей больше не осталось. Я уже знакомыми шагами попятилась назад, чтобы сесть на своё любимое боковое место. Изнемождённые ступни еле держали. Коленки подрагивали. Так и хотелось придушить кого-нибудь. Три длинных шага под 15 градусов к проходу обычно доводили меня до кресла, но не в этот раз. Не заметив, я случайно наступила на какой-то неопознанный объект. Сидит. Смазливый. Очки натянул и смотрит на испачканный ботинок, улыбается. Вот так тебе и надо! — Куда ноги раскорячил?! — рыча спросила я, глядя на рожу молодого парня. Он лишь еще сильнее улыбнулся в ответ, раздвинув губы. Сквозь очки не было видно его наглых глаз, но я точно почувствовала как он пробежался по мне взглядом с головы до ног. — Че лыбишься?! Еще раз наступить?! — Давай, — неожиданно уверенно отвечает он и подставляет второй ботинок. — Кретин! Я отхожу, плюхаюсь в своё любимое кресло и оказываюсь напротив этого гадкого шутника, не перестающего улыбаться, поблёскивая белыми зубками. — Что-то ты пасмурная какая-то. Я же тебе ничего плохого не сделал. — Сам ты пасмурный! Сиди спокойно на своей жопе и помалкивай! У тебя это лучше получается! Мой ответ видимо ему только понравился. Розовые губы заострились на концах, а на щечках появились две ямочки. Я вскипала! Почему этот мерзавец сидит такой довольный? Как белая ворона выбивается из нашей привычной атмосферы. Он меня бесит! — Так ты на мне отыграться значит хотела? — съязвил он, показав пальцем на мой замызганный ботфорт. Черт, я уже и забыла что мне на ногу наступили. — Да молчи уже, Отыграться! — огрызнулась я в очередной раз. Парень снова улыбнулся. Его что забавлял мой тон? Или голос? Может моя ущербная внешность? — Ты милая, — вдруг ласково произнёс он. С этой неожиданной фразы из его уст я опешила. В такой неловкой обстановке я еще не слышала комплиментов в мой адрес. Если вообще когда-то слышала… Не ответив, я просто скрыла глаза за, опустившейся на лоб, чёлкой. К щечкам подошел приятный краснец, погнавший тепло по лицу. Видимо это люди называют смущением. Я достала телефон и уткнулась в экран, видя как два блика отражаются в его зеркальных очках. Почему этот блондин такой странный? Он с нашей планеты? У этого парня явно большие проблемы с головой. Он ненормальный! — думала я, листая ленту инстаграма. Новые посты от знаменитостей пестрили яркими красками и бесконечными фильтрами, скрывающими годовалые морщины. Я бездумно ставила лайки, даже не заостряя внимания на фотографиях. Все мысли были об этом по-своему необычном незнакомце, на ботинке которого красовался грязный след от моей подошвы. Хоть он и чутка странноватый, мне было стыдно перед ним. Стыдно за то, что обозвала его, что так грубо отвечала. Он ко мне со всей своей, может даже излишней, дружелюбностью, а я как всегда в своём репертуаре. Может это я странная? Может это у меня крыша едет от этой бешенной жизни, этой работы и никотина в голове? Я не знала. Да и что я могла знать, боясь снова посмотреть в его глаза? Сквозь частые пряди, я незаметно наблюдала, как его светлые волосы колышутся, развиваясь по залетающим в форточку порывам ветра, и как его белые пальцы удерживают небольшой рюкзак за лямку. — Вам до куда?! — спросил водитель своим хриплым голосом. — Конечная! — ответил парень. — Конечная! — ответила я. Наши взгляды опять пересеклись, но ненадолго. Я сразу же опустила глаза в пол, не способная выдержать той энергетики, что излучал этот незнакомец. За окном стали виднеться знакомые светофоры и магазинчики, которые стояли тут, кажется, еще с моего детства. Скоро приедем! Пошарив в кармане, я нащупала валяющуюся на дне мелочёвку и, собрав заветные 25 рублей начала готовиться к высадке. Вот они финишные 100 метров. Незнакомец отпружинил от кресла и, закинув рюкзак на плечи, пошел к дверям. Несколько секунд подготовки, и я пошла в том же направлении. Во вспотевшей руке были монетки, которые так и хотели проскользнуть меж пальцев. Этот парень стоял поодаль от прохода и, гордо держась вытянутой рукой за поручень, даже не посмотрел в мою сторону. Своим телом, нечаянно или специально, он перекрывал мне доступ к водительскому лотку с монетками. Скорее меня не пускало даже не его подтянутое тело, а невидимая аура, к которой я боялась приблизиться как к чему-то неизвестному. — Ну что встал то? Можно я за проезд заплачу? — прошипела я, дзынькая монетками в ладони. Блондин посмотрел на мою руку и, перевёл взгляд наверх. В линзах я увидела своё недовольную рожу. Боже! Неужели я такая страшная когда хмурюсь? На его лице снова засияла улыбка. Почему этот парень опять улыбается? Он точно шизанутый! Подняв одну руку, он согнул выпрямленные пальцы моей ладони и укрыл ими мелочь. Обычно мои пальцы всё время напряжены, но его прикосновение будто размягчило каменные фаланги. — Не бухти, — ответил он своим тонким тенором, — я уже оплатил. Почему? Почему он это делает? Он же не мой брат и не отец. Мы с ним даже не знакомы. И самое страшное и постыдное в тот момент было то, что я не знала, как реагировать. Не знала, как встречать улыбку, как поблагодарить человека. Я не знала, каково это — принимать добро и заботу. Поэтому просто отвернулась, спрятала лицо, вцепившись в соседний поручень. Я не знала как контролировать появившиеся у глаз слёзки. Автобус остановился, и двери, на удивление, плавно распахнулись. Двумя ловкими скачками парнишка спрыгнул со ступенек и ступил на припорошенную снежком тропинку. Я следом. Аккуратно спустившись, встала на дорогу. Посмотрев разок на его уходящую спину, я подошла к ближайшему сугробу, который показался достаточно белым и стала очищать грязный носок ботинка. Почему я такая? Что со мной не так? Неужели за 20 лет я и вправду не научилась быть любезной и приветливой с людьми. Мне было больно. И становилось только хуже с каждым его отдаляющимся шагом. С каждым оставленным им на тропинке следом, мне хотелось проклинать себя еще сильнее. Неужели ты просто так уходишь, гордо подняв голову и даже не просишь ничего взамен? Неужели я такая тупая сука с прогнившим языком? Ботинок давно был чист, но от сугроба не осталось ничего. Я и не заметила как сама испинала его, оставив валяться на земле разорванными белыми кусками. Мне было стыдно за себя и за свой характер. Вместо этого сугроба была я, избитая ботинком своей совести. Вытерев две капли с ресниц, я оглянулась в его сторону. Сейчас не существовало ничего кроме меня, его и отдаляющейся, неумолимо уходящей возможности исправиться, стать честной перед ним и перед собой. Я побежала. Утрамбованный снег хрустел под каблуками, а холодный воздух будто раздирал неокрепшие легкие изнутри. Пятьдесят метров разделяют горе и радость, уныние и счастье, ад и рай. — Стой, парень! — прокричала я дрожащим голосом. Но ты не обернулся. Просто шёл дальше, смотря вперёд, будто расправив крылья, летел по белой тропинке, а я бежала за тобой, как маленькая, глупая девчонка за фургончиком с мороженным. — Подожди! — сказала я уже сравнявшись с ним. Чертовы сигареты! А ведь раньше я давала стометровку без отдышки. — А? — ты даже не повернулся ко мне и не остановился. — Я, я не знаю как сказать. Я не знаю что на меня нашло. Пожалуйста, прости меня! Я… — мой голос дрожал, будто боялся правды, а зубы так и норовили начать барабанную дробь. — Мне стыдно за то что я такая! Прости пожалуйста!       Я очень боялась. Боялась себя. Боялась услышать твой ответ и остаться грубой и невоспитанной девочкой в твоих глазах. — А ты молодец! Не каждый может обвинить себя. Я рад, что ты приняла свои пороки. Конечно же я тебя прощаю! Он снизил скорость и положил ладонь мне на плечо, будто успокаивая. Я снова прятала лицо. Я стеснялась тех слез, рвущихся из глаз и дрожащего от кислоты подбородка. Это были эмоции счастья за то, что я наконец то смогла перебороть себя. За то что открыла глаза и не ушла. — Знаешь, в последнее время люди стали какие-то колкие и горьковатые, как чертики. Сейчас нам всем нужно немного расслабиться, отдохнуть от суматохи, от работы и просто быть добрее друг с другом. После этой фразы слёзы полились еще сильнее, а зубы застучали. Ведь всё это было про меня. Я была тем самым горьковатым чертиком, закрытым в себе и своей клетке. Забывшая честности и ласки, не знала кто я такая и почему. Его рука, укрывая моё плечо, будто говорила: "не плачь, девочка, всё хорошо". — Ладно, всё успокойся. — прошептал нежный голос. Даже не смотря в твоё лицо, я представляла эту милую улыбку, встретившую недавно мой грозный взгляд в автобусе. Собрав силы в кулак, я вытерла слёзы с щек и посмотрела на тебя проморгавшись. Теперь я увидела глаза. Такие же светлые как и ты сам. Спасибо, что вы простили меня! — Так как тебя зовут, злючка? — спросил парень, сняв ладонь с моего плеча. — Суя. — Красивое имя! А меня Чимин. Слушай, так ты с работы ехала? — Да, я поздно возвращаюсь домой, — скромно отвечала я. — И что всегда так автобусы забиты? — Постоянно. — Ужас… После пережитого стресса, мне срочно нужна была доза некотина. Достав из кармана пачку, я вытянула одну сигарету и вставила меж губ. Щелкнув зажигалкой, подожгла кончик и вдохнула. Массивное облако отправилось вверх, забирая немножко адреналина с собой. Когда я поднесла сигарету ко рту во второй раз, парень сложил пальцы и щелкнул хлёсткий щелбан по сигарете. Та, выскользнув из моих губ, улетела в сугроб. Я посмотрела удивлённым взглядом на парня. — Я не курю и тебе не советую! — сказал, шмыгнув пару раз носом, будто выдувая случайно учуянный аромат табака. — На вон, лучше чупа-чупс. Он протянул мне небольшую конфетку на палочке. Я, больно не сопротивляясь, взяла его и распаковав засунула в рот. — Спасибо, Чимин. — Не кури! — будто строго догнал он и засунул такой же леденец себе за щеку. На удивление, сладость оказалась действительно вкусной. Банановая карамель вязко обволакивала язык и ласкала рецепторы. Вот, мы оказались на перекрёстке. — Тебе прямо? — спросил парень, шмыгнув носом. — Да, прямо. — Круто! Мне тоже. Пошли. Он наступил на заснеженный асфальт и пошёл по зебре. Я пошла сразу за ним. 10..9..8 — Ох, ускоримся! — подбодрил он, увидев истекающее на табло время. Парень перешёл на лёгкий бег, и я за ним. Ну, почти. Не пройдя и пары шагов, я поскальзываюсь и с жалобным писком лечу целовать грязную дорогу. — Еп твою медь! — вскрикивает Чимин, обернувшись на мои вопли, и бежит ко мне. Я же, как беспомощная сикильда, пытаюсь подняться на ноги, скользя каблуками по льду. Наконец-то подняв, парень уводит меня с проезжей части. Ну пиздец, я вся в грязи. Задница в говне, руки испачканы, во рту чупа-чупс. Не думала, что сегодняшний вечер пройдёт вот так. — Ну ты даёшь! Как улетела то? Вроде нормально же шла. — Да, блин, у меня ноги кривые! — Ну, не ушиблась? — спрашивает он, оглядывая испачканную одежду. — Нет, — уверенно отвечаю я, пытаясь не обращать внимания на ноющую ягодицу. Я взяла с ближайшего сугроба чистую охапку снега и начала оттирать грязюку с куртки. Чимин, тоже схватил горсточку и стал вычищать штаны, стянувшие мои несчастные бёдра, на месте которых было несколько незначительных разрывов. Ничего не выходит! Грязь будто въелась в каждую складочку. Родители и так уже волнуются за меня, а если и приду в таком прикиде, они вообще в обморок упадут. — Слушай, Чимин, мне нельзя в таком виде возвращаться, меня отец убьёт! — Ахах! — засмеялся Чимин, крутя свой ботинок на пятке. Ну вот и отыгралась! Я уже хотела была дать этому остряку пендаля, но снова чуть не навернулась. — Ну и что же мы делать будем? — спросил парнишка, смотря на меня и растирая холодные от снега руки. — Блин, вот я и не знаю, — с печалью в голосе ответила я. — Ну, давай, спроси же. И как этот блондин всё так хорошо понимает и чувствует? Он и вправду необычный. И, если честно, мне это в нём дико нравится. — Далеко до тебя идти? Можно я у тебя немножко отмоюсь? — кажется, снова покраснев, спрашиваю я, потирая взволнованные пальцы. — Конечно можно! — без раздумий отвечает он, — пошли, тут двести метров идти. — Спасибо, Чимин. Ты и вправду хороший человек! — Я знаю, — ответил он, довольно прогнав ладонь по длинным волосам.