Спокойная ночь

Апрель в этом году выдался такой холодный, что больше походил на октябрь. Северный ветер подымал такие волны, что, казалось, Нева вот-вот выйдет из берегов, а на набережной было настолько холодно, что в вечернее время изо рта вырывался пар. Совсем, как у Трубецкого, который сейчас со всех ног мчался к Володарскому мосту. Развод других он уже пропустил, осталась последняя надежда. На дворе стояла чёрная холодно-колючая ночь, ледяной ветер гнал по антрацитовому небу тёмно-серые облака, в вышине звеняще мерцали звёзды. Сергей, дрожа от холода и страха, бежал вперёд на одеревеневших от холода ногах. Десять минут назад он чудом вырвался из лап жуткого кошмара, кое-как оделся, накинув полушубок прямо на пижаму, и теперь, в ботинках на босу ногу, спешил к Кондратию Рылееву. Тот жил совсем недалеко, и Трубецкой был бы уже в его доме, если бы не Нева. Река разделяла их, делая соседние кварталы разобщённее, чем северный и южный полюса. На мост Сергей взбирался, словно на отвесную скалу. Ноги отказывались повиноваться, приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы делать каждый следующий шаг, а злой ветер упрямо бросался на Трубецкого, вставал невидимой стеной, не давая двигаться вперёд. Когда он, наконец, оказался возле дома, где жил Рылеев, то еле стоял на ногах. Слава богу, квартира Кондратия находилась на первом этаже, поэтому постучаться в окно было проще простого. Правда, колотить пришлось долго, сон у Рылеева всегда был крепким. Когда мужчина, наконец, открыл окно, Сергей успел закоченеть — Что же ты Серёжа, убиться хочешь?! — хриплым со сна голосом причитал Кондратий, суетливо помогая другу раздеться. Увидев, что под верхней одежды нет ничего, кроме пижамы, журналист задохнулся от ужаса. — В уме ли ты?! — воскликнул он. — На улице холод, а ты в таком виде! Сергей не мог ответить ничего вразумительного, он только дрожал от холода, цеплялся закоченевшими руками за Рылеева, чтобы убедиться: вот он, живой и здоровый, стоит перед ним, а не болтается на виселице, судорожно дёргая ногами, задыхаясь в петле. Позже, когда Сергей лежал, накрытый двумя одеялами и Кондратием, который влез на него, согревая своим теплом, Трубецкой признался: — Мне снился ужасный сон. В нём тебя повесили. Я не видел твоего лица, но знал, знал что это ты. Это было так страшно… И так реально. Мне нужно было убедиться, что ты жив. — Конечно, я жив, — Кондратий громко втянул носом воздух, потом наклонился, принялся целовать Сергея в горячий лоб, в щёки, губы, куда придётся. — Я здесь, и ты тоже, успокойся, милый. Спи. Той ночью Трубецкому снились только хорошие сны. *** Михаил чувствовал себя загнанным зверем, которого преследуют охотники. Он бежал по пустынным улицам, и всё равно чувствовал, как нечто следует за ним по пятам. От этого невозможно было ускользнуть, это всё ещё было с ним. Смертельный ужас. Он выгнал Михаила из кровати посреди ночи. Страх, от которого становилось физически больно, который сжимал лёгкие ледяными когтистыми лапами и безжалостно дёргал сердце, словно хотел вырвать его из груди. Мозг отказывался работать, раз за разом прокручивая то, что привиделось Михаилу полчаса назад. Он засиделся за работой допоздна, и, должно быть, задремал. Или нет. Михаил трудился над этим чертежом так долго, что уже плохо отличал реальность от видения, поэтому не знал, правдой ли было то, что он увидел. Жуткая картинка была теперь выжжена на внутренних сторонах век. Он видел Антона, дрожащего, побелевшего от холода, настолько худого, что живот его прилепился к позвоночнику, а рёбра натягивали бледную кожу. Скулы выпирали, а в серых глазах плескалась бесконечная тоска. И Михаил стоял в нескольких шагах от друга, но как бы ни тянулся к нему, не в силах был хотя бы обнять, чтобы попытаться согреть. Ноги сами принесли его в переулок имени Сергея Тюленина. Здесь Антон жил вместе со своим братом, священнослужителем в Казанском соборе. Наверное, стук в дверь мог перебудить не только живущих в квартире, но и их соседей, но поступить иначе Михаил просто не мог. Дверь ему открыл Антон, волосы у него топорщились, как пёрышки воробья. В другое время Михаил бы нашёл это забавным, но сейчас он просто смотрел на Антона во все глаза. — Что ты тут… — недоумённо начал Антон, но тут же подавился воздухом, когда Михаил вдруг задрал его нательную майку и принялся ощупывать его живот и бока. Пальцы у него были ледяными. — Ты что, сдурел? Антон перехватил его руки, поглядел в глаза и даже испугался от того, какой безумный огонёк отразился в зрачках Михаила, а потом он согнулся, наваливаясь на Антона всем телом. Тот, как можно аккуратнее, довёл его до своей комнаты и опустил на кровать. — Не уходи, — не грани слышимости прошептал Михаил, отчаянно цепляясь за запястье Антона. — Мне нужно закрыть дверь, — таким же шёпотом ответил он. — Я сейчас приду. Несколько секунд показались Михаилу вечностью, зато он испытал настоящее облегчение, когда Антон вернулся к нему. Снять наспех накинутую верхнюю одежду было довольно проблематично, потому что от нервного напряжения все мышцы Михаила одеревенели, кроме того, разгорячённое бегом тело теперь стало остывать, и холод заставлял сжаться. — Что случилось? — спросил Антон, крепко обнимая Мишу под одеялом, стараясь согреть. — Я видел тебя, — сказал Михаил, поворачиваясь так, чтобы прижаться к Антону теснее, — как наяву, понимаешь? Ты был такой тощий и замёрзший, как будто вот-вот… На грани смерти. — Я жив и здоров, — убедительно сказал Антон. — А тебе стоит прекратить так себя загонять. Нужно взять выходной. Поехали завтра ко мне, а? Мать меня давно звала, и тебя она рада будет видеть. Сходим, может, на рыбалку или в лес. — Хорошо, — выдохнул Миша куда-то в шею Антона. — Вот и славно. Антон ещё долго гладил Мишу по голове, прикасаясь губами к его лбу, даже когда Михаил уже крепко и спокойно спал. *** Лёгкие раскрылись, впуская в себя воздух, и Миша с хриплым воплем распахнул глаза. В комнате, почему-то совсем чужой, царил полумрак. Ветер из приоткрытой форточки шевелил занавески, которые в сумерках казались серыми. Миша медленно приходил в себя, чувствуя, как постепенно исчезает боль в шее. Он вспомнил, как именно оказался здесь: помогал Серёже с плакатом для университетской самодеятельности и они засиделись до поздней ночи. Кажется, это был Серёжин хитрый план, его родители уехали навестить своих собственных, так что квартира была в полном распоряжении молодых людей, чем они активно пользовались. Проведя по шее, чтобы убедиться, что её не обхватывает петля, Миша повернулся к Серёже. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в подушку, и в первую секунду Миша испугался: неужели Серёжа на самом деле мёртв? Он рывком повернул друга на спину, а потом затормошил. — Серёжа, проснись, проснись! Миша тряс и тряс его взмокшими от напряжения ладонями, пока, наконец, Серёжа не распахнул глаза с громким воплем. Потом он зашёлся кашлем, содрогаясь от приступа фантомного удушья, а после потянулся к Мише, крепко сжимая его в объятиях. — Мне приснилось, что я повешен рядом с тобой, — просипел Серёжа, откидываясь на подушку, увлекая Мишу за собой. — И мне тоже, — в ужасе прошептал Миша. Он вывернулся так, чтобы оказаться возле лица Серёжи, поцеловал его в подрагивающие губы, скользя одной рукой вниз, чтобы сжать член через хлопковую ткань трусов. Мише было важно почувствовать: Серёжа здесь, с ним, живой. Сергею хотелось убедиться в том же самом, только по отношению к Мише. Они целовались, сталкиваясь языками, потом раздевались в четыре руки. Смятая одежда единым комом свалилась на пол, Серёжа потянулся за кремом для рук, лежащим у него под подушкой. Внутри Миши было горячо, он всхлипывал, подаваясь на пальцы, неосознанно оставляя красные полумесяцы на груди Сергея. Спустя несколько минут остался только тягучий темп, тихое поскрипывания кровати и влажные звуки поцелуев. На десяток мгновений Миша замер, дрожа бёдрами и выплёскиваясь Сергею на живот, чувствуя вязкое и тёплое внутри себя, полом скатился на бок, пряча лицо в плечо Серёжи. Немного отдохнув, они поднялись и вместе заглянули в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, а потом вернулись в постель. На этот раз кошмары их не тревожили.