Геральту нравится

      Блавикен встречает их острыми взглядами и тихими проклятьями.       Всё вокруг дышит ненавистью к Геральту, к одному его виду, упоминанию. Серые улицы, по которым ведьмаку со спутником приходится ехать, со всех сторон облепляют люди, но преградить дорогу никто не решается. Они лишь смотрят ядовито и шепчут гаденькие речи.       «Неужто Мясник вернулся?»; «Да как это отродье посмело заехать сюда?»; «Давно твари этой не было, приехал за новой кровью».       Каждое слово отпечатывается в голове, вызывая адскую боль. Мысли мечутся от одного ругательства к другому, потроша мешочек с воспоминаниями об этом месте. Ведьмаки не чувствуют, нет, но горечь от чужой неприязни скапливается на кончике языка, словно капли яда, поражающего медленно, но верно.        — Геральт, — Лютик зовет его, сжимая узкой ладонью ведьмачье предплечье. — не слушай.       Бард отвлекает, заполняя мысли собой, отгораживая от злых языков. Мужчина переводит взгляд на менестреля лишь на секунду, чтобы не потерять контроль над окружающими, слишком опасно. Мальчишка смотрит на него небесными глазами, в которых нет ничего, кроме обволакивающего доверия, граничащего с легкой нежностью. Внутри расплывается желанное теперь тепло, стирая остатки горечи от проклятий и воспоминаний.        — Тише, — Геральт не хочет, чтобы кто-то слышал ослабший голос трубадура. Здесь нет тех, кому можно было бы показать самое важное, что сейчас есть у ведьмака. Лютик не создан для Блавикена.        — Стой! — громкой басистый голос разрезает напряженный воздух, а перед Плотвой встает дородный мужик. — Стой, ирод!       Геральт тянет поводья и останавливает лошадь в паре метров от смельчака.        — Что ты тут забыл, курвы сын? — селянин смотрит с презрением и страхом. Руки его, сжимающие ржавые вилы, мелко подрагивают, но ведьмак чувствует волны опасности, исходящие от мужика: он кинется вперед, только дай повод, посмотри криво или дернись резко — нападет.        — Мне нужен знахарь, — Геральт говорит спокойно, стараясь не провоцировать ненужных потасовок.        — Тебе, мутант, наш знахарь ни к чему! — выкрикивает уже другой голос, и подле первого смельчака встает еще один. — Проваливай!       Толпа гудит, поддакивая чужим словам, несколько крепких мужиков с вилами да топорами наперевес окружают плотным кольцом, заставляя Плотву перебирать копытами по рыхлой земле. Селяне чувствуют себя уверенней, собираясь кучей, у них руки чешутся кинуться на ведьмака, сделать больно. Слепая ненависть давит со всех сторон, от каждого воняет тухлятиной и кислотой — запах страха и злости.       Геральт не торопясь спешивается с лошади, оставляя Лютика верхом. Так лучше, убеждает себя мужчина, что случится — можно пустить животное в галоп, отводя мальчишку подальше. Ведьмак не будет раздумывать и секунды, если смельчаки нападут, он ответит холодом меча, вновь клеймя себя Мясником.       Рука тянется к оружию за спиной, а застывшие мужики провожают её взглядом, покрываясь испариной от навалившего испуга.       Со стороны трубадура слышится рваный вздох: он не хочет видеть крови, покрывающей тело Геральта, не хочет вновь видеть страх людей всего Континента перед Белым Волком. Лютик знает, что ведьмак не трогает людей, но только до тех пор, пока ему не оставляют иного выбора. Но сейчас именно тот случай, когда выбора нет.        — Отойдите, — меч опасно блестит в умелых ведьмачьих руках. — Пока живы.       Мужики вмиг теряют остатки храбрости от этих слов: вилы и топоры опускаются к земле, кольцо людей медленно расцепляется, люди, толпившиеся вокруг, судорожно прячутся по хатам. Улица пустеет так же быстро, как и набивалась, когда заехал чужак.       В образовавшейся тишине Геральт доводит Плотву за поводья до обветшалого домика знахаря. Деревянная дверь распахнута, а в проеме стоит горбатый старичок и смотрит мутными глазами на незваных гостей.       Остановив лошадь возле покосившейся стены, ведьмак привязывает поводья к торчащему крюку и тянет руки к бледному Лютику, снимая его с седла. Бард еле стоит, готовый зайтись новым приступом кашля, что он и делает, хватаясь за горло и норовя свалиться на землю от слабости. Трубадур и не успел заметить, как ему стало совсем плохо, видно, плоды сна на холодной земле ударили сейчас с новой силой.        — Лютик, — Геральт наклоняется к лицу менестреля, который восстанавливает дыхание после удушающего приступа.        — Я...я в порядке, — мальчишка давит улыбку и распрямляется, направляясь в домик, хозяин которого уже скрылся внутри. — Давай поскорее с этим покончим.       Изнутри дом кажется бедным, но разнообразные травы, развешанные повсюду, заполняют пустоту и служат подобием убранства.        — Сюда поди, — старик указывает иссохшей рукой на низенький табурет подле стола, который сплошь заполнен склянками и растениями. — А ты, седой, ступай на улицу и следи, чтоб остолопы с вилами в сторону эту не совались. Лютик усаживается на указанное место, провожая ведьмака встревоженным взглядом.       Геральт, кажется, трется возле покосившейся стены дома час или около того, сумерки начинают плавно спускаться на Блавикен, делая этот город еще мрачнее, чем он есть на самом деле. В доме несколько раз слышится возня и громкий кашель трубадура, но вскоре все стихает, а к ведьмаку через некоторое время выходит старик, вытирая руки какой-то затхлой тряпицей.        — Плох он, выхаживать надобна, да только не сыщешь ты нужного покоя здесь, ведьмак, — знахарь даже не смотрит в сторону мужчины, продолжая тереть собственные пальцы. — Поезжайте отсюда, лучше подальше. Вылечишь ты его, но не тут. — и он заходит обратно в дом, оставляя Геральта с услышанными словами.       Менестрель выходит из стен знахарского дома на пару минут позже, держа в руках склянку с зеленоватой жижей.        — Поехали, Геральт, — голос Лютика немного осип, а сам он подрагивал от холода.       Ведьмак молча стаскивает со своих плеч плащ и накидывает на барда, поплотнее закутывая и забирая склянки из чужих ладоней, чтобы засунуть лекарство в седельные сумки. Сделав это, Геральт аккуратным движением усаживает парня на лошадь перед собой и пускает Плотву по вечерним улицам, прямиком к выезду.       Едут они тихо, не зная, как разрывать тонкую пленку тишины между ними. Сейчас вполне хорошо и без слов (ведьмаку особенно): здесь относительно безопасно, им удалось прилично уехать от Блавикена, лекарство есть, а через несколько часов появится маленькая деревушка, в которой можно заночевать.        — Геральт, — Лютик немного поворачивается лицом к ведьмаку, так, чтобы видеть чужие желтые глаза. Бардовское дыхание бьет куда-то в щетинистый подбородок, задевая сухие губы.       Слишком близко, думает мужчина, продолжая вести лошадь, надо еще ближе.        — Геральт, — вновь зовет трубадур, — я все знаю.       Ведьмак невольно дергает поводья, вынуждая Плотву остановиться, и смотрит в небесные глаза напротив. Мальчишка поднимает руку и нежно проходится по колючей щеке тонкими пальцами, не отрывая взгляда от горящих во тьме глаз.        — Я тоже.       Эти слова Лютик говорит ведьмаку в самые губы, после чего накрывает их своими. Поцелуй совсем невесомый, легкий, но позволяющий ощутить привкус горьких лечебных трав и разделить его на двоих.       Геральту это нравится.