Геральту нравится

      Наблюдать за Лютиком стало уже привычным делом.       Искоса поглядывать на неугомонную балаболку, чтобы он ненароком не нашел себе очередные неприятности. Или, иногда забываясь, смотреть на него открыто, испытующе рассматривать желтыми глазами, пока трубадур не повернется и не спросит удивленно, что же произошло, от чего Геральт так странно на него глядит. Тогда можно притворно недовольно хмыкнуть и отвернуться, чтобы потом вновь начать украдкой цеплять взглядом каштановую макушку, мельтешащую рядом.       Ведьмаку однажды кажется, что это всё, конец, он окончательно рехнулся, потому что, на минуту отвернувшись, а потом не найдя прилипчивого трубадура поблизости, мужчина чувствует, будто внутри разрываются тысячи хитросплетенных нитей, сдерживающих давно забытый страх.       Вокруг облепляют селяне, торговцы, рабочие; все куда-то спешат, расталкивая друг друга локтями и пробираясь сквозь образовавшуюся толпу. Геральт уже успевает покрыть эту маленькую деревню слоями грязи, потому что, какого черта, тут так мало места и так много народа (?), но когда сзади в него кто-то неловко врезается и отходит под могучую ведьмачью руку, словно ища защиты, ведьмак спокойно выдыхает, вновь обвязывая страх внутри себя прочными нитями, и понимает, что никто не решился бы добровольно лезть к Белому Волку, кроме одного-единственного мальчишки.        — Пошли отсюда, Геральт, — голос принадлежит Лютику, который робко касается широкой ладони и тянет к Плотве, стоящей у деревянных ворот. — тут ужасно.       И Геральт подчиняется, охотно тащится за бардом, ведь знает, что менестрель хоть и любит людные места, наполненные жизнью, но давок боится.       Они скоро уезжают, и Геральту опять кажется, что он рехнулся, потому что ощущать Юлиана рядом уже жизненно необходимо.       Видимо, именно тогда он начинает осознавать.        — Мы можем снять только одну комнату, — Лютик сидит напротив и перебирает их скудные накопления (уже не важно, когда деньги стали общими), чтобы отложить часть на бедную спаленку, а часть оставить на припасы в дорогу. — это куда лучше, чем ночь под открытым небом, да?       На самом деле, ведьмаку плевать, где ночевать, но он согласно кивает на слова барда и продолжает хлебать дрянное пиво. Постоялый двор в этом месте не блещет роскошью, но для быстрого отдыха пойдет, тем более, Лютик выглядит слишком уставшим, пусть и скрывает это за длинными речами и широкими улыбками.        — Пойду подзаработаю нам на выпивку. — парень встает из-за деревянного стола и, прихватив с собой излюбленную лютню, идет в самое сердце трактира, поближе к разморенным пьяницам, готовым выслушать смешливые песенки от барда.       Геральту остается только сидеть на месте, пить пиво и смотреть на Лютика, опять. Вспоминается, что они уже как два года знакомы. Для любого ведьмака это не так уж и много, но именно для Геральта этого достаточно, чтобы понять, что с его мутантским нутром творится полная херня. Лютик рядом — хорошо, Лютик далеко — плохо, Лютик улыбается — тепло, Лютик устало потирает глаза и болтает меньше обычного — надо сделать остановку и дать человеку отдохнуть, Лютик поет свою очередную балладу — надо усиленно делать вид, что ему все равно, а на деле вслушиваться в каждый звук, Лютик едет с ним на Плотве, крепко обнимая — чертовски горячо. Точно какая-то херня творится.       Скорее всего, в тот момент осознание вновь к нему возвращается.       Менестрель мирно посапывает рядом, замотавшись в ту самую шкуру (да, Геральт до сих пор таскает ее с собой). Кровать в комнате одна, да еще и настолько маленькая, что им приходится тесниться под боком у друг друга. Лютик еще сначала испугался, что ведьмак сгонит его на пол, но мужчина лишь устало на него взглянул и сказал, что спать можно вместе и ничего ужасного не случится.       Ближе к середине ночи бард перекатывается на ведьмачью сторону, аккурат под теплый бок. Весна только расправляла зеленеющие крылья, прогоняя зимнюю пелену с Континента, поэтому дни еще были промозглыми.       Геральт проснулся сразу — годы охоты сказывались - как только Лютик начал копошиться на кровати: его потряхивало от холода. Наверное, подлезть поближе к источнику тепла было самым правильным решением.       А для ведьмака самым правильным решением было бережно обнять балаболку со спины, притягивая ближе, согревая заледеневшие конечности. Да, это так правильно: прижимать хрупкого человека, накрывая темной тенью от лунного света, бьющего из окна, и чувствовать, как дрожь уходит из мальчишеского тела.       Сон медленно накрывал сознание, позволяя уткнуться носом в каштановые волосы, пахнущие ромашкой, виноградным вином, дорожной пылью и доверием.       Осознание засыпает вместе с Геральтом.        — Вода чудесная! — Лютик набирает в ладони речной водички и плещет себе на лицо. — Мы здесь надолго?        — До утра.        — Это же просто превосходно, Геральт! Можно искупнуться, а то запах уже за версту слышен. Еще же можно рыбы словить! Уха сейчас бы не повредила.       Бард спешно стягивает с себя всю одежду и заходит подальше в воду. Ему хочется смыть с себя всю грязь, скопившуюся в дороге, а до людских мест еще ехать день, так что единственным — но не самым плохим, прошу заметить! — вариантом стала чистая речушка, возле которой они устроили привал.       Геральт — опять, ведьмак? — наблюдает за Лютиком. Менестрель выглядит счастливым от встречи с желанной водицей, поэтому ведьмачьи губы кривятся в подобии улыбки. А вдобавок мальчишка вновь выглядит до одури красивым: подтянутое молодое тело с россыпью родинок на плечах (очаровательно), солнечное лицо с откинутой мокрой челкой (прекрасно), вишневые губы, налитые кровью, потому что их обладатель нещадно прикусывал тонкую кожицу, сгорая от нетерпения при виде живительной влаги (дурманяще), небесные глаза, глядящие прямо на ведьмака (упоительно). Мужчина резко выкидывает все мысли из головы, поскольку её заполняет чертово осознание. Полностью, не оставляя места. Бьет в набат, оглушая тревожным воем.       Твою мать, кричит осознание, ты, блять, влюбился, чертов ведьмак.       Геральт все осознает в тот самый день.        — Мы не поедем туда, — Лютик стоит, уперев руки в бока, и сердито смотрит на мужчину. — это же просто бред, Геральт! Нас там прирежут на раз-два.        — Они не тронут нас, — ведьмак стоит напротив, впиваясь в барда таким же сердитым взглядом. — Лютик, сядь на лошадь.        — Нет, черт возьми! — трубадур срывается на высокий крик, но слова тонут в хриплом кашле.       Геральт отпускает поводья Плотвы, которые до этого он крепко сжимал в руках, и приближается к парню, давая ему опереться на крепкую руку. Другой ладонью мужчина аккуратно проходится по мальчишеской спине, оглаживая.       Лютик захворал пару дней назад, но виду решил не подавать, не желая приносить ведьмаку неудобства. Сначала Геральт и впрямь ничего не заметил — бард недурной актер, стоит признать -, но, услышав посреди ночи тяжелые хрипы, вырывающиеся из чужой груди, понял, что надо вести менестреля к знахарю, пока тот не начал сваливаться от болезни.       На пути у них был только небольшой город на берегу залива Праксены, который ведьмак желал забыть и никогда не вспоминать. Блавикен.       Они планировали объехать его другими дорогами, чтобы не нарываться на неприятности. Геральт даже сейчас подумал найти другой город или хотя бы какую-нибудь деревушку, но Лютика начинало лихорадить, поэтому медлить не стоило.        — Я в порядке, — сиплым после кашля голосом проговорил трубадур, все еще держась за ведьмачью руку. — Нам не нужно туда, Геральт.       Ведьмак уже готов был рычать от бессилия: как ему уговорить этого упертого мальчишку? Лютик сам прекрасно понимает, что он не в порядке, что через несколько часов станет еще хуже, а все равно упирается, как может.       Он не хочет подвергать тебя опасности, промелькнули мысли в голове, он не желает впускать тебя в объятья ночных кошмаров, для него — ты не Мясник.       Это чистая правда: парень постоянно твердит, что отмоет имя ведьмака от этого ужасного прозвища, докажет, что Геральт лучше, чем может казаться. От подобных мыслей стало еще хуже, мужчина понимал, что если они туда заявятся, его не примут, только не там, будут кидаться камнями, выкрикивая гадости в след, попытаются напасть. Или захотят навредить Лютику. Только подумав об этом, Геральт крепко сжал челюсть и старался не впадать в состояние слепой ярости.       Кашель вновь вырвался из бардовского горла, вынуждая мужчину оторваться от плохих мыслей.        — Нет, — ведьмак отстранился от трубадура, чтобы в следующие мгновение подхватить легкое тело и усадить на Плотву, после чего залезть позади. — Нам нужно. Геральт ухватил поводья и пришпорил лошадь, заставляя ту двигаться в сторону города.       Лютик толком не успел сориентироваться, лишь ухватился руками в мощные предплечья и тяжело дышал, отходя от удушающего приступа. Ведьмачье дыхание било ему куда-то в макушку, а крепкая грудь прижималась ближе, не давая сползти с Плотвы.       Геральт больше не страшился осознания в своей голове. Он лишь хотел сберечь причину этого самого осознания, окружить коконом защиты. И еще хотел поцеловать его, самую малость.       Геральту это нравится.