Венок из чешуи дракона

Коронована луной, как начало — высока, Как победа — не со мной, как надежда — нелегка. За окном стеной метель, жизнь по горло занесло, Сорвало финал с петель, да поела всё тепло...

      Лютик медленно выдохнул, стараясь не подставлять раскрасневшееся лицо под горячий пар, неистово вырывающийся из раскалённых лёгких и кутающий его до кончиков плетущейся по земле потрёпанной накидки. Юноша в такие моменты думал, что не любил зиму, лишь потому что не чувствовал её, и ничто не способно было поселить в его сердце страх: ни снежные бури-убийцы, ни мощные глыбы льда, грозившие проткнуть океаны насквозь, ни северные морозы, чьи глаза черней, чем вороново крыло, чем человеческое горе...       Бард, руками разгоняя ручные облачка, повёл носом, но тут же одёрнул себя и поморщился: лучше б ему просто дождаться, пока кончится метель, и попытаться найти дорогу по отметинам на деревьях, оставленных кем-то давным-давно. Однако держаться незамеченным ему не приходилось — пар, клубившийся, словно из жерла проснувшегося вулкана, выдавал Лютика с головой, и он знал, что дикие звери неустанно следят за ним, за каждым его шагом, взмахом руки, они боятся, но в любую минуту готовые напасть, если потребуется защищать или защищаться.       Юноша устало оглянулся. В стороне от него раскинула свои пышные ветви молодая ель, настолько мохнатая, что могла бы укрыть затерявшегося в заснеженных тропах путника... — Там, где обрываются все дороги и исполненные своим одиночеством ночуют уставшие кошмары и несбывшиеся надежды, где слышится протяжная песнь волчьей стаи и свиста пурги — они сливаются воедино, но там, где любовь рождается в северном сиянии и луна касается руками величественных рогов оленей, а белая шкура большой медведицы теряется средь заснеженных троп, куда изредка заглядывает лето и чаще — призраки ведающих, начинается Север. Я слышала от сестры, что край этот мудр, мудры и люди, живущие в той стороне. Мальчик мой, я прожила не так много, как ты, но точно знаю — в сказках есть доля правды и в них — свой урок. Следуй за полярной звездой, может быть на Севере печаль покинет твоё большое сердце, — и Маргарет (милосердная Маргарет с ласковой лучинкой в серых глазах, какой её запомнил безгранично благодарный бард) любовно поцеловала Лютика в лоб и мягкой ладонью провела по его тёмным волосам.       Лютик пересёк границу тайги ещё месяц назад, но только недавно, когда редкие следы животных совсем перестали встречаться, понял, что Север уже раскрыл для него свои обьятия. Путеводная звезда вела его вперёд, она не переставая светила, стелила ему путь от Южного Королевства до здешних вольных мест, и когда отчаявшемуся барду казалось, что дальше идти бессмыслено, его мечтательная Стелла затмивала серебристым светом своих ветреных сестёр и манила за собой до тех пор, пока старейшие из деревьев не расступились, открывая белую пустыню, в которой недалеко друг от друга расположились жемчужные иглу, ожившие для лютикова сердца словно из сказки.       Бард притаился в тени деревьев (это были красивенькие пышные ёлочки), стараясь выдыхать пар как можно реже. Он не знал, кто живёт в этих причудливых домах, но что-то подсказывало ему, что это были сильные люди, в глазах которых плескалась сталь...

***

— ...альт! Ну стой же ты... Вот ведь, упертый ведьм... Гера-а-альт!... Да что б теб... — Гм, — Геральт как-то уж слишком удрученно и глубоко сделал вдох, будто, помимо воздуха, впитывая в себя ещё и драгоценное самообладание из вне, и медленно выдохнул, устало покачивая головой и жмурясь от звонкого тенора, который, казалось, не слышали только целомудренные макушки далёких хребтов соседнего королевства, в которое направлялись путники. — ...анусь на поляне... пока волки не... умр... да что б я в жизни хоть ра...       Ведьмак возвёл молитвенный взор к небу и остановил Плотву.