Зов крови

      Здесь давно не включались фонари. Плафоны превратились в зубастых монстров с острыми неровными клыками. Их когда-то прозрачное стекло пожелтело, его облепил неряшливо размытый дождями многолетний слой пыли. Стены покрылись сетью глубоких трещин. На крышах большей части домов виднелись дыры. Выбиты почти все окна. Дорога завалена мусором разного калибра и происхождения. Даже при свете дня это место не выглядело позитивно. Что уж говорить о ночи?       Шорох неосторожно потревоженного камушка, в тишине мёртвого квартала, кажется чем-то неземным. Слишком громкий, слишком раскатистый, слишком инородный. Он тревожит тени, скрывающиеся в переулках. Чёрные силуэты кривят рты, ни то скалясь, ни то усмехаясь; издевательский медленно поднимают тяжёлые веки, демонстрируя провалы на месте глазных яблок; указывают дрожащими пальцами на посмевшего переступить порог их Ада вторженца и ядовито перешёптываются, топя душу в мерзком, противном, липком болоте. Они не похожи на духов, даже на блуждающих призраков не тянут. В этих тенях спрятаны осквернённые ненавистью и гордыней сознания, не имеющие возможности обрести покой.       Сарада старается не обращать на них внимания. Старается, но не может. Теней слишком много, они слишком сильные. Это их земля. Власть старшим над младшим не оспорима. Так было, есть и будет. Заблудшие в своём праве. Пусть не лучшие, но всё же Учиха. В своей смерти они существуют по ещё более жестоким законам, чем в жизни.       От злобы покойников темнеет перед глазами, а голова становится тяжёлой. Малышка устало хлопает себя по щекам, надеясь отогнать боль, предшествующую активации мангекё. Нельзя. Нельзя позволять себе подобную слабость. Цунаде, после смерти Кенпачи снизошедшая до осмотра дочери своей ученицы, ясно дала понять, что детское зрение мангекё шаринган сгубит в разы бастре взрослого. Если привыкшие к нагрузкам глазам опытного война продержатся под давлением проклятой силы несколько лет, то нежным глазкам ребёнка хватит пары месяцев, потом – полная слепота. После пробуждения девочка и так вынуждена носить очки, хорошо, что только корректирующие, а не постоянные       Через тонкую ткань носков ступни обжигает холод мощёной дороги. Будь Сарада чуть более пугливой, решила бы, что здесь ей не рада даже галька. Но отступать некуда. Шаг назад приведёт к радушно звенящим оковам, выбраться из которых не получится. Цепи, на которых Коноха держала клан, Учиха выковали сами. Именно поэтому их никому не удалось разорвать. Делали на совесть – для себя любимых.       Малышка останавливается на небольшой площади прямо перед особняком главы клана. Тени выползают из своих укрытий, возмущённо завывая от наглости цветной букашки. Они свели с ума двух истинных наследников. Что им сделает девчонка полукровка? Чёрные силуэты окружают ребёнка. Чем они ближе, тем отчётливее просматриваются в них отличия. Теперь просто отличить, где мужчина, где женщина, у некоторых даже вырисовываются вполне узнаваемые линии лица.       Сарада с сожалением опускает взгляд к земле. Ей бы хотелось спасти каждого. Очистить и отпустить в реку душ, чтобы они могли воссоединиться с предками. Но сейчас это нереально. Для подобного подвига девочке не хватит ни сил, ни знаний. Заблудшим придётся подождать. Тем более, они сами обрекли себя на такое существование.       Сочувствие улетучивается, когда тени начинают сжимать кольцо. Нестройный гул загробных голосов возрастает. Каждый пытается свести с ума, притянуть к себе и осушить, испить до дна, оставив лишь подкреплённую болью ненависть. Наверное, сейчас следовало бы испугаться, но малышка только улыбается. Она не так глупа, чтобы прийти сюда с наивной верой в дружелюбие павших соклановцев.       Правая рука плавно поднимается вверх, а за тем, резко рассекая воздух, со свистом опускается вниз, левая отодвигается в сторону, делая небольшой замах, а ноги принимают более устойчивое положение.       – Дято! Каца! Шинмон канди рейзо бараи!       Сарада насмешливо смотрит в пустые глазницы, крепко сжимая рукоять косы. За её спиной большими кольцами свернулась стальная цепь, а сбоку, покорёжив камни, в землю вошёл гунбай. Вот и всё. Против такого не пойдут ни живые, ни мёртвые. Это древнее трио важно для клана как в физическом, так и в духовном плане. С высоты малого возраста девочка ещё не до конца осознаёт историческое и символическое значение этих предметов, но на уровне интуиции чувствует власть, которой они наделяют своего хозяина. Не зря Кенпачи не продал реликвии музею, наставник слишком хорошо разбирался в оружии.       На пару секунд девочка отодвигает затворку, препятствующую поступлению чакры в глаза, и позволяет буйной энергии выплеснуться наружу вместе с кровами слезами. Впереди неё дорога к Учиха. Там нет свободы. Клан — это такие же оковы. Только цепи Конохи односторонние. Они не принесут выгоды, лишь выкачают ресурсы, а потом отбросят бездыханное тело в сторону, свесив на труп все грехи мира. Учиха в этом смысле привлекательнее. Тьма клана обжигающая и непреклонная, а ещё она оберегающая и поддерживающая. Грешно пользоваться благами, убегая от обязанностей. Поэтому сейчас малышка не колеблется. Она выбрала свой путь и пройдёт его достойно.       – Я Учиха Сарада. Принимаю клан. Как Химе клана. Как Хранитель клана. Да будет так. А теперь… Прочь с дороги!       Алые капли стекали вниз, образую узор паутины. Некоторые линии тянулись к застывшим теням, некоторые уходили на Юго-Восток. Одни обрывались в нескольких шагах от ребёнка, другие стремились укрыть собой всю деревню. Разные по количеству узлов и поворотов сплетения сходились в одной точке, в центре которой стояла Сарада.