everything stays

      — Дазай-сан, куда мы идем? — Ацуши уже пятнадцать минут следовал за молчащим семпаем. Дазай неторопливо уходил куда-то за город, оживленные улицы сменялись обычными жилыми домами, плавно переходящими в леса. Для мужчины такое поведение было неожиданным — он просто встал и посреди рабочего дня вышел из офиса. Раньше он хотя бы намекал, куда направляется, а сейчас… Накаджима подошел ближе и положил ладонь на плечо наставнику. — Дазай-сан?        — …Ты помнишь Чую, Ацуши-кун? — в лесу пели птички, перепархивая с ветки на ветку, пахло свежестью и зеленью. Солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, бросая редкие тени на тропинку, по которой они шли. Дазай смотрел отчужденно и прямо, перебирая у себя в голове какие-то воспоминания.        — Накахару-сана?.. — в голове представились огненно-рыжие волосы, ухмылка, черные перчатки. Ацуши помнил его — он видел Чую еще тогда, когда прыгнул с Моби Дика с парашютом. Образ мафиози, так яро защищавшего город, навсегда остался в его голове, заставив немного изменить свое мнение о подполье Йокогамы. Но к чему клонит Дазай? — Помню, а что?        — Ты ведь знал, что мы когда-то работали с ним вместе? Были напарниками? — голос Дазая был тих и напряжен, но кроме этого в нем не угадывалось никаких эмоций. Он вообще хорошо умел все это скрывать — стоило только щелкнуть воображаемым переключателем в своей голове, как речь сразу становилась нейтральной и серой. Накаджима задумчиво нахмурился, пытаясь вспомнить, говорили ли ему такое, но затем отрицательно помотал головой. — А мы были. В мафии мы работали вместе три года. Вам с Акутагавой-куном еще только предстоит это.        — Не напоминайте про Акутагаву, Дазай-сан… — Ацуши поморщился. О Рюноске у него были только плохие воспоминания, как когда, например, ему оторвали ногу, проткнули Расемоном на судне, чуть не зарезали на Моби Дике… Противный тип. И злющий. — Он похож на собаку.       Дазай издал тихий снисходительный смешок:  — Думается мне, через полтора года ты скажешь о нем совсем иные вещи. Многое меняется, Ацуши-кун, хотя столько же остается неизменным. Например, с тех пор, как я отрезал ему челку, она так и не отросла! Удивительно, не правда ли?  — Ужасно, Дазай-сан.  — Хм.       Лес продолжался непроницаемой темно-зеленой стеной, откуда-то слышался морской шум волн, разбивающихся о камни. Ацуши догадался, что они идут к побережью, но он не знал в округе никаких пляжей (а уж за времена странствования от приюта до Йокогамы он ночевал на таком их количестве, что сейчас даже и не вспомнит). «Дазай-сан ведет себя очень странно», думал парень, неотрывно следуя за вновь замолчавшим наставником. «Сложно, конечно, догадаться, что у него на уме, но он вряд ли просто так начал говорить про Накахару-сана».        — Перед туманом мы встретились на кладбище, ты помнишь? Ты сказал, что не знал, что в Йокогаме есть такие места.  — А-а, да! — Ацуши кивнул. Он и вправду не знал, что здесь есть кладбище — ему, выросшему в подобии сельской местности, всегда представлялось, что в больших городах они располагаются далеко за городом. Дазай резко повернул налево, уводя мальчика на более тонкую тропинку, в конце которой брезжил солнечный свет. Накаджима недоумевающе наклонил голову набок. — Дазай-сан, так куда мы идем?        — Думаю, об этом месте ты тоже не знал. Это, Ацуши-кун, еще одно кладбище.       На сочной зелени серыми булыжниками стояли надгробия. Некоторые уже поросли вьющимися сорняками, некоторые были чистыми и ухоженными. Редкие деревья тихо шумели, качаясь от морского бриза, летящего со стороны обрыва — там, внизу, плескалось синее море. Чайки, изредка пролетавшие над этим местом, кричали, ныряли в воду и вылетали оттуда с небольшой рыбешкой. Дазай молчал, оставаясь в тени деревьев и смотря на это место повлажневшими глазами.        — …Дазай-сан…  — Ничего не говори, Ацуши-кун. Ничего.       Осаму сделал первый шаг из леса, выходя на кладбище. Он направился к двум могилам, повернутым к обрыву. Они стояли близко друг к другу, почти сливаясь в одно. Одна из них была оплетена вьюнком, который так хорошо прижился на горячем сером камне, что скрыл имя. Вторая же была чистой и блестящей.       Перед ней лежала помятая шляпа и чокер.        — Добрый день, Рандо-сан, — Дазай зацепил пальцами зеленые стебельки растения, разрывая их на части и очищая надгробие. Ацуши все еще стоял позади, пытаясь все осмыслить. — Сегодня жарковато, вы согласны? Ах, водичка такая теплая, было бы хорошо утопиться. Хотя туристов многовато. Не поймут.       Накаджима почувствовал острое желание уйти, оставить Дазая одного наедине с, похоже, близкими ему людьми. Он сделал шаг назад, чем привлек внимание наставника. Тот улыбнулся:  — Уходишь, Ацуши-кун? Скажи Куникиде-куну, что я не появлюсь на работе сегодня, — Ацуши торопливо закивал, а затем быстро исчез в чаще леса.        — Ну, Чуя… Ты всегда был идиотом. Полным. Абсолютным придурком. И очень самоотверженным. Скажи, шляпка, — он взял в руки чокер бывшего напарника, с грустью гладя потертую кожу. На нем было несколько царапин, которые напоминали о миссиях, через которые прошел Двойной Черный. Они много раз цеплялись за жизнь, находясь на грани смерти, и каждый раз у них это получалось. Так почему не получилось теперь? — О чем ты думал, когда напал на дракона? Арахабаки ведь никогда не был героем. Он лишь хотел использовать свои силы на полную, а ты повелся. И теперь тебя нет. Стоило ли оно того?

***

      В воздухе клубилась пыль. Туман, просачивающийся сквозь обломки здания, которое только что затолкали в глотку дракону, собирался вокруг Дазая и Чуи, но из-за Исповеди не мог причинить никакого вреда.  — Дазай, я… ног не чувствую… — Накахара тяжело дышал, кровь собиралась во рту, в глотке, капала на землю. Исцарапанные, искалеченные руки из последних сил сжимали рубашку Осаму, цепляясь за нее в последней надежде. Дазай, с ужасом осознававший все положение, прижимал к себе напарника, безмолвно моля всех богов (даже Арахабаки), чтобы все быстрее закончилось, и Йосано бы успела. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…        — Все будет хорошо, я обещаю. Только будь в сознании, хорошо? Помнишь «Дождь за окном»? Как нас похоронило под обломками, и ты сломал ногу? Вот сейчас такое же. Только сложнее. Вдох-выдох, Чуя, вдох-выдох, — Чуя хрипел, но пытался его слушаться. С каждым вздохом его грудь поднималась все тише и тише, а парень все сильнее жмурился от пронзающей боли. Осаму с трудом сдерживал слезы — но у него это получалось достаточно плохо, чтобы Накахара все понял. Понял, что у него переломаны ребра, сломан позвоночник, куча внутренних кровотечений и перегрузка организма. Понял, что он не доживет до рассвета.        — Дазай…  — Не говори, умоляю тебя, не говори…  — Осаму, послушай… — когда Чуя закашлялся кровью, Дазай до боли закусил губу. Мафиози с трудом поднял руку, кровавыми пальцами касаясь щеки напарника и смотря ему в глаза. — Я все понимаю. Я шел на это задание и был готов к такому исходу. Но я хотел спасти не город. Я хотел спасти тебя, — резкая боль в середине спины заставила его застонать и скривиться. Дазай уже вздрагивал — не то от страха, не то от душащих горло слез. Накахара мягко притянул его голову к своей. — Пожалуйста, доживи мою жизнь за меня. Я… люблю тебя, Осаму.       Акико не успела. Рассвет Дазай встречал один.

***

       — Попросить самоубийцу о таком… Разве ты не самый жестокий человек на планете, Чуя? Ты нарушил все мои планы на ближайшие несколько лет… — Он положил чокер обратно и встал. Ветер с моря стал холоднее и неприветливее — надвигалась гроза. Два надгробия молча смотрели на запад, где собирались черные тучи. В них сверкали молнии, где-то далеко-далеко гремел гром. Морская вода становилась темнее. Дазай повернулся спиной к могилам, чувствуя, как холодный ветер развевает подол его песочного плаща, а затем медленно пошел к чаще. Надгробия, словно верные стражи этого города, недвижимо стояли, готовясь встретиться лицом к лицу с грозой. Осаму горько усмехнулся.

 — Я тоже тебя люблю, Чуя.