Аутофобия

— Пошли, посмотришь, как я жил до знакомства с тобой. — Ты жил до знакомства со мной? ©

Чен внимательно рассматривает трещину на потолке. Длинную трещину, которой здесь быть не должно. Он чуть кренит голову влево. Откуда она здесь?.. И кто следит за складными помещениями, принадлежащие семье Хэ. Совершенно точно некомпетентное лицо занимается сохранностью его наследства. И абсолютно неважно, что этот склад используется крайне редко. В таких вот случаях… — Господин Хэ, прошу вас, меня заставили!.. Я не хотел, я не… Меня заставили! — Откуда здесь трещина? — интересуется Хэ, перебирая пальцами зажигалку. Казалось, он не слышал ни трепетных речей, ни мольбы о пощады, ни тонны оправданий. Всё, что занимало его мысли, это невыполнение работниками поставленных задач. Из-за одной маленькой детальки механизм ломается полностью и лучше сразу избавиться от той, заменив более прочной, чем потом разбираться с последствиями. — Наше упущение, — миниатюрная женщина неловким движением поправляет дужку очков и делает быструю пометку в телефон. На ней строгий брючный костюм, а лицо не выражает и толики эмоций. Абсолютный профессионализм во всём. Китаянка чуть хмурит красиво накрашенные бровки, делает фото впалой трещины на потолке и чуть ведет затекшими плечами. — Я отправлю команду проверяющих на другие наши точки, а сюда завтра же привезут бригаду ремонтников. — Благодарю. — А со мной что?! Что будет со мной?! — вновь слышится надрывный хриплый голос. Мужчина, крепко привязанный к стулу, снова завопил, будто не являлся одним из главных актёров драматической постановки. Его не ставили на колени, не велели закрыть грязный рот, даже не избивали. Двое высоких сильных ребят просто стояли позади, блокируя любые попытки пленника на побег. И такое бережное отношение пугало не на шутку. — О… с тобой, — Чен задумчиво стучит указательным пальцем по слегка сжатой ладони левой руки. Безмятежный и спокойный, он излучает больше опасности, чем когда-либо. — Ничего. — Н-ничего?.. Вы пощадите меня? На самом деле? — видимо, даже взрослые верят в чудеса. Хотя, могло быть и так, если бы крохотная крыска оказалась белой, то есть от легального бизнеса. Помощник ласково улыбается, наблюдая за предателем, сливавшим информацию конкурентам. Крот — маленький зверёк. С одной стороны, он весьма очаровательный на вид и к тому же совершенно слеп при свете дня. Безобидное, на первый взгляд, создание приносит море проблем фермерам. Корпорация работает так же: один человек может разрушить всё. В момент обнаружения проблемы, от вредителей избавляются. Да так, что не остаётся даже напоминая о человеке. Но вот в чём беда, когда их рассекречивают, то даже тела не находят. Некого оплакивать или хоронить. Чен кивает головой маленькой женщине, и та ловко выуживает из кобуры, спрятанной под пиджаком, пистолет. Джи Роу, та самая хорошенькая помощница, неплохо управляется с оружием, снимая цель на расстоянии несколько метров. Прямиком в голову. Без призрачного шанса на выживание. — Вы!.. — От него, — Чен даже не смотрит в сторону провинившегося, он и без того потратил достаточно много времени на того, кто этого даже не стоит, — не должно остаться ничего. — Как прикажите! — радости в голосе женщины больше, чем должно быть. Она неловко прикасается дулом пистолета к губам и застенчиво спрашивает: — Я могу… поиграть с ним немного? И куда делся образ добропорядочной женщины? Впрочем, вопрос риторический и в ответе не нуждается. Человек, работающий в теневом мире, не будет показывать истинное лицо при первой встречи да и на виду, в принципе. — Если только немного, — претворять чужим садистским наклонностям больше положенного, Чен не намерен. Брюнет и без того балует подчиненных. Роу — двуликая, как монета. Она мастерски играет холоднокровного помощника на публике, носит очки и строгие костюмы. Но только дай в руки женщины оружие, как лёд меняет пламя. Девушка счастливо вздыхает, убирая пистолет на место, и выуживает из-за пояса армейский нож. Кожаный футляр из-под холодного оружия летит в сторону. Чен провожает его взглядом. Надо же. Ему и дела нет до чужих страданий. Он разворачивается спиной к зрелещной постановке и уходит, собираясь покинуть место как можно быстрее. Хэ не любит смотреть фильмы ужасов, это напоминает ему детство. Уже в машине мужчина выуживает из кармана мобильный. Тиён пишет, что на ужин будет утка. Она, конечно, не уточняет, что купила её на кухне за полцены, потому что та грозилась через пару дней окончательно свести концы с этим миром. То есть умереть не только душой, но и бреным вкусным телом. Выбрасывать было жалко, а дичь нынче дорогая. Вот и ушла старая партия на персонал. А ещё, эта важная Пак, попросила, чтобы он, тот самый печально известный Хэ Чен, по дороге захватил соус и вино. Для салата и под мясо. Что и к чему брюнет так и не понял, уточнять… постеснялся, что ли. В бытовом плане мужчина едва отличался от ребёнка, и это немного смущало. — К госпоже Пак? — на лице водителя едва ли не улыбка. Он помнит Чена ещё мальчишкой с хмурым взглядом и вечно сбитыми костяшками. И радость за молодого господина у него настоящая: хорошую девушку нашёл, не то что раньше. — Да, но для начала заедем в магазин. Потом домой. Чен понятия не имеет, когда в привычку вошло называть её крохотную квартиру домом. После работы, после очередной сделки или важной командировки он даже не думает о собственном просторном особняке с кучей прислуги и охраны. Ему хочется снять дорогие вещи, надеть на себя подаренную девушкой футболку с идиотским оленем и спортивные штаны. Затем устроиться на диване с чашкой горячего чая и тёплой Пак под боком. Без ужинов в дорогих ресторанах и светских разговоров, без уматывающих цифр и взглядов. Ему нравится так… по-семейному, без проблем и дурных разговором. Словно оказываясь в её тесном уютном пространстве, Чен попадает в другой мир. И все плохое забывается. Вот бы так всегда. В магазине полно людей и ещё больше взглядов. Кто-то шепчет о том, что Чен ярый мафиози, кто-то — бывший к-поп, ставший продюсером. Мордашка же ничего, пусть и хмурая такая. Хэ даже бровью не ведёт, но дискомфорт чувствует. Не его эта среда. Будто пиранья в пруд к рыбкам попала. Или аллигатор. А, может, кто и пострашнее. Но метафора с тесным водоемом — актуальная. Брюнет вздыхает, стоя напротив витрины с соусами, и касается кончиками пальцев стеклянных продолговатых баночек, читая состав, предназначение и название. На теории должно быть проще. Он даже гуглил. Допустим, этот для рыбы, тот, что слева, — под салат, а этот тогда для чего?.. — Брат, — и рука опускается на плечевой сустав. Горячее тело прижимается слева. Ну, допустим, старший брат. Ещё бы на спину запрыгнул, как делал это в детстве. С громким визгом и сотней «пожалуйста, пожалуйста, покатай меня». С Тяна станется. Но это было «до». До приказов отца, до «я её закопал» и ещё сотни таких же болезненных «до». Кажется, век назад; так давно. — И что ты забыл в таком неподходящем для тебя месте? Чену хочется вернуть вопрос адресату, но рядом снующее рыжее несчастье с тележкой в руках говорит само за себя. Мальчишку, Шаня, немного да жаль, видно, что Тянь к нему неровно дышит. А у семейства Хэ «неровно» — почти навсегда. До самой смерти, если точнее. Тиён удивится, когда узнает. — Вероятно, то же, что и ты. — Это уж вряд ли, — брюнет расплывается в улыбке. — Я то думал увижу подозрительного якудзе у стойки со специями, о котором всё говорили и говорили люди вокруг, но кто бы мог подумать, что это будешь ты. Хотя, слухи от правды далеко не ушли. Чен с трудом давит в себе страдальческий вздох и ведёт плечом, стряхивая с себя оборзевшего подростка. Иногда из Тяня слова вытянуть не получается, а тут целый монолог получился. Если так и дальше пойдёт, то Чен поверит в чудеса. — Ты, — Хэ игнорирует брата, подзывая к себе вздрогнувшего от неожиданности Шаня, одетого в пеструю куртку апельсинового цвета; такого трудно не заметить в толпе, — подойди. — Он тебе не собака, — тут же огрызается Тянь. — Я знаю, что он не собака, Тянь, — мужчине нестерпимо хочется закурить. — Прекрати рычать на меня без повода. — Поводов у меня предостаточно. Может быть и так. Рыжий хмурого старшего брата ублюдка-Тяня чуть-чуть да боится, но в жизни в этом не признается. Даже самому себе. Поэтому нацепив на лицо самое недовольное выражение, мальчишка подходит ближе и выплевывает резкое: — Чо надо?.. Тележка идёт впереди Шаня, катится резиновыми колесиками по ровной плитке. И это своеобразный барьер, щит — не важно, главное помогает. Хотя бы в моральном плане. Вообще, с Ченом никто не говорит таким образом. Но он послушно проглатывает и ехидный взгляд сбоку, и строптивость рыжего. Если мужчина начнёт с подростками лаиться да в перепалки играться, то какой из него взрослый. Щенок погавкает и прекратит. — Что из этого, — он обводит рукой стенд, — лучше подойдёт к мясу? Зависают оба мальчишки. Шань хмурится и почти дружелюбно отвечает. — С фиолетовой этикеткой, вроде, — говорит рыжий. — Из тех, что я брал, он лучше всего по вкусу. Хэ-старший кивает и берёт нужную бутылочку, напоследок бросив добродушное и вежливое «спасибо». А затем уходит, даже не предложив довести строптивую парочку домой. Дела, видимо, срочные. — С ним определённо что-то не так. Возможно, весь мир в опасности, — проговаривает Тянь, судорожно сжав край чужого рукава ладонью. Как маленький ребёнок, в самом деле. — Ты паранойик. — Мне страшно, обними меня и станет легче. — Да пошёл ты!.. Сам себя обнимай. — Но я уверен, что у тебя получится лучше!

***

Тиён хорошо готовила, и это был далеко не секрет, а выработанный с годами навык. Не зря бабушка промучила её в детстве, заставляя промывать рис и лепить клецки часами напролёт. Другие девочки играли в куклы и чаепития, а она чистила бобы, резала капусту и многое, многое другое. Грамовку специй на кимчи могла разбуженной среди ночи рассказать, как самый настоящий солдат о сборке оружия. «Замуж выйдешь — краснеть не придётся», — аргумент железный. Тиён замуж пока не хотелось, но кормить вечно занятого Чена домашней едой оказалось очень приятно. Потому что ему то ли и впрямь нравилось, то ли актёр из господина Хэ вышел неплохой. Одеваться в сексуальное нижнее белье во время готовки Пак не собиралась, что бы там не советовали модные журналы. Во-первых, чаще всего то, что красиво, стоит очень больших денег. А это кухня, еда вокруг, брызнет соус не туда и всё, придётся прощаться с хорошей вещью. Во-вторых, опасно же. То же раскалённое масло окажется на коже или кипяток, итог — ожог и шрам. В-третьих, Тиён такое не любила. Она сама по себе была девушкой простой и в число роковых красоток не входила. И с девизом «люби меня такой, какая я перед тобой» жила всю сознательную жизнь. Чен на это и повёлся, угодил в ловушку и отчего-то новым перспективам радовался. Отношениям, если точнее, отношениям с Тиён радовался. Ослеп, наверное. Пак ведь, между прочим, смотрела модные показы и знала, какие красивые женщины вертятся вокруг не менее красивых и богатых парней. — Ащ, как же бесит!.. Где-то здесь был подвох… Трель дверного звонка срывает с мыслей, но в реальность возвращает частями. Да ещё и осадок неприятный остаётся. И первым, что говорит Тиён, когда видит Чена за дверью своей квартиры, так это: — Какое у тебя зрение? Хэ, кажется, вопрос удивляет: — Хорошее?.. — Ты у меня спрашиваешь или сам не знаешь? — Пак хмурится, пропуская мужчину в коридор, но тему не оставляет: — Сколько пальцев я показываю? И тычет в его совершенно красивое лицо средним и указательным. Два пальца. Ну же. — Ты напилась? — Чен чуть наклоняется, но запах алкоголя от девушки не чувствует. Странно. — Если это срочно, то я могу позвонить своему врачу… — Тц, — цокает она, скрещивая руки под грудью. — Уже не нужно. Просто раздевайся. — Прямо здесь? — и вскидывает бровь игриво. Тиён, конечно, краснеет. Ну, а как тут оставаться спокойной? Вы видели Чена! Нельзя быть настолько обаятельным! Это ослепляет. — Дурак, — бросает девушка смущённо и сбегает так быстро, как только может. И ладони к горящим щекам прижимает. Сердечко в груди трепещет, словно ей пятнадцать, а капитан футбольной команды впервые ей подмигнул. Хэ ставит бумажный пакет на пол и стягивает с плеч пальто, переобувается в ярко-жёлтые тапки (он никогда не носил ничего настолько же пёстрого) и, наконец, расслабляется. Вот она, его параллельная вселенная. Дышать становится легче. Действительно, пора бы прислушаться к звоночку в своей голове и либо плыть по течению, либо… либо. О втором думать не хочется, и Чен предпочитаем не думать почему. Ответ вертится на языке. Это хорошо. — Я был в магазине, — говорит он, проходя на кухню, — не знаю, то ли я купил, но… Тиён носом зарывается в пакет, выуживая соуса, и коробку с пирожными. — Шоколадные?.. — Ты их любишь. Шатенка улыбается, приподнимается на цыпочках и целует Чена в щёку: — Действительно, люблю… Спасибо! Иди переодевайся и мой руки, я накрою на стол. Он дарил женщинам бриллианты и получал в ответ меньше радости, чем от покупки обычного десерта. — Я устал, — говорит мужчина, ловя девушку за запястья и прижимая её спиной к своей груди. Подбородком упирается в чужой лохматый затылок. — Постой так. — И ты ужасно горячий, — довольно мурлычет Пак. Он Чена приятно и вкусно пахнет. Тиён щурится, расслабляется и закрывает глаза. Вот бы так всегда было… Но проблема заключается в том, что Пак до одури жадная. Ей всегда мало: мало объятий, мало поцелуев, мало Чена. Хочется больше и больше, так, чтобы захлёбываться в чувствах. Она с трудом — Чен такой упрямый! — разворачивается лицом к мужчине, кладёт ладонь на его затылок, притягивая ближе, и целует. Не так уж много времени потребовалось на то, чтобы привыкнуть к Хэ так сильно. Втрескаться в него по уши, как будто ей семнадцать, и гормоны — чёртовы гормоны! — творят с организмом безумие. Тиён, ну же, сколько раз ты через это проходила? Но в этот раз — Боже мой! — всё закончится хорошо. Они оба закрывают глаза. У Чена вкус сигарет и кофе. Он совсем себя не бережёт, пьёт эспрессо вёдрами и курит одну за одной, когда что-то идёт не по плану. Не по плану идёт через раз, а страдает организм. Тиён заканчивает поцелуй первой, чмокает напоследок и велит бежать в ванную. Уставший Чен невероятно сексуален, но с одной оговоркой: если он устал после секса и готовится ко второму раунду. — Иди. — Я быстро, — сурово бросает брюнет и исчезает за дверью ванной комнаты. Лёгкую улыбку на покрасневших губах он даже не прячет.