Аутофобия

И я написал о нас сотни строк, И я умирал в них по сотне раз, И я наплевал на застывший мир, Ведь хотел быть с тобою здесь и сейчас. А ты была для меня весной, Недостижимой в царстве зимы; Я так хотел остаться с тобой И сказать: в этом мире есть только мы. Но я окажусь не тогда и не там И всё остальное придумаю сам ©. All is illusion

— Даже не думай писать ему! У Харан увели парня, и мы устроили похороны их отношениям, а тут ты со своим счастливым выражением лица! — Ренсу ловко отбирает телефон у захмелевшей Тиён и прячет тот в боковом кармане сумочки. Вместо мобильного в опустевшую ладонь шатенки вкладывают коктейль, название которого связано с глазным яблоком и его жёстким удалением. Тиён честно не помнит. Она и вкуса-то особо не чувствует, только эффект от очередного выпитого напитка. — Пей! Когда кто-то умирает, ты не должна смеяться. Ренсу такая злая, потому что у неё никого нет. И даже на горизонте не маячит. Пак лениво чмокает губами и строит грустную мордашку. Тиён кивает и лишь удрученно думает, догадается ли Чен о том, как она его любит всего по паре фраз. «Ты смый Учштй». «Хчу ьебя». Или стащить у надоедливой одинокой собаки свой телефон и позвонить Хэ, чтобы рассказать ему про его, например, удивительные глаза и красивые руки? Достоинства Чена можно перечислять долго, очень долго. И ночи не хватит! Хотя что уж там, тут прямым текстом говорится о любви. Сложно не понять глубину чувств, переданных с помощью букв. Чен по ту сторону аппарата с выводами своей девушки не согласился бы, пытаясь разобраться в иероглифах и корявом английском. Видимо, Пак пьяна, решает для себя мужчина. И хмурится. Мужчина, пламенно выражающий свои эмоции по поводу новой сделки, вздрагивает и совершенно точно не понимает, что сделал не так. Спустя какие-то парочку громких песен, Пак стоит за высоким барным столиком и слушает историю угасшей любви. И шлюху из Пингу, которую эту самую любовь и погасила своим искусственным четверным размером и деревенским произношением. — Тиён, я так любила его, — Харан укладывает голову на собственную ладонь и тяжело вздыхает. — Его карие глаза, широкую улыбку… Пак пытается поймать губами трубочку от коктейля и думает, как красиво плескается в алкоголе заспиртованная вишенка. Ягода бухается о бокал снова и снова, касается молотого льда. Вспышки разноцветных лучей прожектора красиво играет с янтарной жидкостью в бокале. Тиён глядит на это, словно завороженная. Или с немалым градусом в крови. Впрочем, одно другому не мешает. -… И он ладил с моей мамой! Скажи мне, почему он бро-о-сил меня!.. — и рыдает так, будто кто-то умер. Пак ответа на вопрос не знает. С ней расставались много, много раз. Парни всегда придумывали или находили разные причины для побега. Они говорили о несхожести характеров, о том, что недостойны её, и прочее, прочее. А некоторые даже не старались придумать хорошую причину, просто переставали звонить или писать, говорили «потрахались и хватит». Тиён не верила в сказки со счастливым концом, с принцем на белом коне, но уж своего-то идиота она заслужила, верно? Того, кто будет любить только её, хранить верность и целовать по утрам. — Разве та девушка лучше? Может, она чуть красивее, может, умнее?.. Мы четыре года встречались, шли разговоры о свадьбе! И!.. И!.. Тиён считает, что измену нельзя ничем оправдать. Она бы точно не стала прощать своего парня, если бы узнала, что он спал с кем-то, помимо неё. — Может быть, мы поговорим и всё снова будет хорошо?.. — с надеждой спрашивает Харан и трёт ладонью лицо, окончательно превращая вечерний макияж в чёрно-зелёное пятно. — Я не знаю, — Тиён жмёт плечами и улыбается виновато. Что она может посоветовать той, у которой в личной жизни такой кавардак? Не унывать? Слушать своё сердце? Они же не в диснеевском мультфильме живут, тут не будут петь песни и не придёт добрая фея или славный бурундук, чтобы спасти тебя. — Просто не знаю, Харан. Я бы не стала возвращаться к тому, кто не ждёт меня и… кто уже нашёл замену. Девушка напротив замирает и качает головой в знак согласия, будто до неё что-то доходит. Трёт глаза, успокаивается на долю секунды. А потом Харан снова ударяется в рыдания, заказывая новый шот, приправленный очередной историей о печальной любви. Поездка на море, совместные фото и… что-то ещё. Тиён быстро надоедает чужая болтовня и даже алкоголь в крови не делает трагедию хоть на каплю интересней. Это вам не Шекспир и даже не Гёте, свою лепту в нелепую постановку с расставанием Пак внесла. Пак пьяна и ей не хочется грустить. В конце концов, миссия на сегодня выполнена, поддержка оказана и… В новом коктейле есть ананас и какая-то славная надежда на спасение вечера. На дне болтается то, что осталось в шкатулке Пандоры в последнюю очередь. Тиён допивает напиток и идёт танцевать, оставляя подругу наедине со своим печальным прошлым. Может, стоило позвать Харан с собой, но Пак, по правде говоря, даже мысли такой в голову не приходит. Пусть степенное нытье брошенной девицы растворилось бы в какофонии звуком, но фантомное ощущение сношения мозга следовало бы за Тиён по пятам. Прямо как тот убийца с чайной ложкой, преследующий свою жертву, словно «Оно» от самого Кинга. Остатки помады масляным следом виднеются на краю стакана. На танцполе весело и играет громкая ритмичная музыка. Пак чувствует необъяснимую радость и как перед глазами плывёт да качается мир. Из стороны в сторону, под задорные ритмы новомодного зарубежного певца. Кто-то рядом поёт вместе с заводной песенкой, кто-то двигается так, будто не покидает хореографического класса. Тиён смеётся, прыгает на своих высоченных каблуках, словно это самая удобная вещь на свете, и подпевает, совершенно не зная слов. Её лёгкое чёрное платье чуть задирается от резких движений, а лямка соскальзывает с плеча. Пак игнорирует парня, который как будто просто танцует рядом, а на самом деле пытается подкатить. — Отвали, — лениво шепчет она, когда чужая ладонь касается талии, и шлёпает надоедливого ублюдка по конечности. — Я не в настроении! Незнакомый кавалер оказывается очень понимающим и ретируется, переключая своё внимание на блондинку слева от Тиён, хорошенькую и настолько пьяную, что ноги той просто для красоты пририсовали этим вечером. Пак не обращает внимания на посторонних больше нужного, забывая о неудачливом поклоннике, как об очередном выкидыше голливудского блогбастера сорта этак третьего. Через пару быстрых песен становится жарко, и Тиён вытирает ладонью вспотевший лоб. Хочется подышать свежим ночным воздухом. От выпитого немного подташнивает. Она легко проскальзывает сквозь танцующую толпу, толкаясь о такие же влажные тела, извиняется и уходит, по привычке виляя бедрами. В таких местах неосознанно хочется нравится всем, привлекать внимание. Мол «смотрите, я такая красивая». Мол «разве есть здесь кто-то лучше меня». Пак минует охранника, чувствуя его настороженный взгляд в спину, и оказывается у главного входа. Лёгкий ветерок обдает разгоряченное тело, слегка охлаждая то. Становится чуточку легче, или это самовнушение? Небольшая группа, состоящая из девушек и парней, о чём-то энергично спорят, курят одну сигарету на всех и слишком громко смеются. У Тиён перед глазами всё кружится и расплывается, и ей жутко хочется спать. Она опирается на стену и переводит дыхание, поднимая взгляд в небо. Звёзд не видно. В большом городе их никогда не видно. И всё из-за дурацких огней. Интересно, а Чен может погасить всё электричество в этом городе? Хотя бы на десять минут. Пак иногда кажется, что он и не на такое способен. Что под его подошвами целый мир. — Я люблю его, — улыбается самой себе Тиён, и бабочки в животе шевелятся. Их столько, что хватит на целую оранжерею. А ещё, невыносимо хочется услышать голос Хэ. И плевать, что поздно. И плевать, что она пьяна. Разве ночь не идеальное время для признания? Тиён проводит ладонью по лицу, наверняка смазывая лёгкий макияж, и глубоко вздыхает. Тошнота никуда не девается. — Тебе плохо? — одна из незнакомых девушек подходит чуть ближе, замечая странное состояние только вышедшей из клубы женщины. — Может, вызвать такси? — Нет, я тут с подругами, — и понятия не имею, где они, хочет закончить Тиён, но благополучно затыкается на середине фразы. — Мы празднуем расставание или… оплакиваем его. Я так и не поняла, по правде сказать. Но это точно алкогольное мероприятие и я блюду дресс-код! Взволнованная незнакомка чуть щурится и кивает, отступая к компании своих друзей: — Если нужна будет помощь — обращайся! Ты выглядишь не слишком здоровой. Тиён жмёт плечами и облизывает пересохшие губы, пытаясь вспомнить куда делся мобильный телефон. В чехле, красненький такой, с кроличьими ушками. Не могла же она оставить его где-то? Шатенка чешет нос указательным пальцем, стараясь не слишком вертеть головой, иначе подташнивает сильнее: — И где он?.. Сумочку, кстати, Пак найти так же не может. В такой чудесный вечер случаются неприятные вещи, как дань равновесию. Хорошее и плохое в один раз. Чёртова судьба, чёртов дайкири. — Кто?.. — Телефон. — И зачем он тебе? — Я хотела позвонить тебе, — Пак улыбается, поворачивая голову влево. С сигаретой в зубах рядом стоит Чен с накинутым поверх плеч пальто. И не жарко ему?.. — А ты раз и уже тут. — Тут. — Ты пришёл забрать меня? — Пак хлопает ресничками, отлипая от стены, и едва не спотыкается. Хвала небесам отличному вестибулярному аппарату и нежеланию попасть в неловкую ситуацию, будто она какая-то нелепая героиня романа! Пак была выше этого и не только из-за шпилек. Тиён облизывает губы, одёргивая платье, и делает ещё пару крохотных шагов. Где-то на фоне слышится отголоски клубной музыки. — Подумал, что стоит это сделать. Ты, кажется, пьяна. Тиён смеётся, падая в чужие объятия и крепко обнимая мужчину за талию, и вдыхает ставший родным запах древесного парфюма вперемешку с табаком: — Тебе совсем не кажется… Но я держусь, я же сильная. Хэ прижимает девушку к себе, швырая недокуренную сигарету на асфальт. Он поджимает тонкие губы и чуть ведёт плечами, чувствую усталость. Ему бы поспать немного. Завтра настанет очередной тяжёлый день, а Чен так и не ложился. — Я отвезу тебя домой, — для этого он и приехал по-сути. Хэ привык решать чужие проблемы, будь то брат и кто-либо из его дружков. Или рабочие вопросы. Или старые друзья отца. Чен — универсальный человек широкой души. — Хорошо, — кивает Тиён. — Где твоя сумка? — Не знаю. — Телефон? Пак чуть хмурится, не желая разжимать сцепленные на чужой талии руки. Она и понятия не имела, что на улице так холодно, пока не попала в плен чужого тепла: — Где-то он точно есть… У одной блудливой одинокой собаки. Чен, мы должны забрать мои вещи! Я нигде не найду помаду с тем же оттенком. Хэ тяжело вздыхает и поворачивается в сторону главного входа, приобнимая девушку за плечо. Предложение подождать его в машине отклонили без объяснения причин. Не говорить же вслух о том, что Тиён элементарно хочется похвастаться. А ему одного «не хочу» оказалось достаточно. Кивок головы служит сигналом для охраны. Пара крепких ребят идут вперёд, двое других прикрывают тыл. Чен — важная персона, на счету у которой множество недоброжелателей. Секьюрити на входе не задаёт лишних вопросов, молча кивает и продолжает делать свою работу. Пафосные мальчики и девочки уже не удивляют, сколько он таких за жизнь перевидал? Да что там за жизнь, за один вечер. С кучкой охранников, смазливой девочкой под боком и гордо вздёрнутым кверху подбородком. Такие красавчики без родительских денег — ничто. Громкая музыка, стойкий запах дешевого пойла вперемешку с потом и количество людей на фут так же не радуют. Вот почему брюнет не любил подобные заведения. Он с детства посещал исключительно люксовые клубы с максимум охраны и обслуживающего персонала, закрытыми кабинками и запахом исключительно дорого алкоголя да сигар. Там не было лишних глаз и рук… Хэ передёргивает, когда незнакомая девица, проходя мимо, ведёт пальчиком по его предплечью. Игриво подмигивает и неоднозначно облизывает губы. Мужчина знает такой вид женщин — охотницы за богатством. Они с полувзгляда могут определить стоимость оппонента — жертвы — на рынке: какой марки на нём часы и из кого сшиты туфли. Такие женщины — умный и алчный вид следопыта, умеющего расставлять капканы. Чен переступает ловушку. Он не падок на секс за деньги. — Ты чего? — почти кричит Тиён, когда её прижимают к себе крепче. Будто брюнет боится, что если Пак отойдёт хоть на метр, то больше не вернётся. Как тот самый мираж в далёкой Сахаре, спасительный, но такой нереальный. — Не хочу, чтобы ты потерялась. Когда они находят нужный столик, то за ним оказывается не так уж и много людей. Всего один, если точнее. Совершенно трезвая девчушка тычет в сторону уборной, крича о том, что Ренсу только потащила туда Харан, и пихает Пак забытую ею куртку: — Ей совсем плохо! — Поняла. Чен хмуро пялится на кучку людей, которую ему снова придётся расталкивать, чтобы проделать этот долгий путь… — Туда тебе нельзя, — Тиён недовольно хмурится, когда Хэ собирается переступить порог женского туалета. Это место под строгим запретом для особей мужского пола. Негласное табу. — Там же девочки. Чен вскидывает бровь кверху, мол «и что». Пак мысленно бесится, потому что не обладает такой же хорошей мимикой: — Нель-зя! Стой тут. И хлопает дверью перед носом. С Хэ такое впервые. Никто не смеет командовать им, и уж тем более не… женщина, едва дотягивающая ему шеи. А те, кто делает попытки поставить Хэ условия/на место, в лучшим случае, возвращаются домой без одной конечности или парочки пальцев, невезучие и особо борзые — не возвращаются совсем. Дело есть дело, и в нём нельзя показывать слабину. Там не щадят ни детей, ни женщин. Чен помнит отцовскую науку. Помнит первое «стреляй», помнит «закопай пса». Иногда он ненавидит себя за это. Ренсу находится в женском туалете в компании Харан, из которой выходил очередной опрокинутый в неё коктейль: — Я тебя везде ищу! — Да знаю я, — Ренсу откидывает длинные волосы в сторону свободной рукой, другой же придерживает голову вусмерть пьяной Харан. Та признаки жизни подаёт, но слишком вялые, чтобы засчитать их. — Твой телефон просто не замолкал! Угомони своего сталкера, дорогуша! Иначе мобильный взорвётся к чертям. — Он просто волновался, — звучит, словно жалкое оправдание. — Волнуются после десяти пропущенных, дальше — зависимость. В конце концов, я же сказала, что мы отлично проводим время и с тобой всё хорошо. Пак хмурится, не собираясь воспринимать чужие слова всерьёз: — Тебе помощь нужна? — Отвезу её к себе, — Ренсу выуживает из сумочки упаковку влажных салфеток, собираясь привести в порядок лицо подруги. — Суён уже вызвала такси, мы вдвоём справимся. А ты иди к своему ненаглядному. — Откуда ты?.. — Лицо до раздражения довольное, — кривится Ренсу, протягивая Пак её сотовый вместе с отнятой пару часов назад сумочкой, в которой мирно покоились ключи от квартиры. Решение «веселиться до утра» от Харан звучало, как приказ, не иначе. И любая попытка нарушить или покуситься на слово командира воспринималась не хуже, чем измена Родины. — Иди, бесишь уже!.. Завтра наберу. «Нормальное лицо, — думает Пак, — красивое». Спустя минут десять Тиён с чистой совестью засыпает, используя чужую верхнюю одежду, словно одеяло, а коленки Хэ в качестве подушки. Чен осторожно запускает руки в чужие волосы и откидывается затылком на подголовник, прикрывая глаза. Он очень устал сегодня. В принципе. — Перенеси утренние встречи, — приказывает Хэ, — на четыре часа. Мужчина на переднем сидении машины послушно кивает, поправляя указательным пальцем очки. И то верно, боссу нужно больше отдыхать. — После квартиры мисс Пак, едем в особняк? — Нет. — А куда?.. — Я останусь у неё, а вы — свободны. Что же, так даже лучше.

***

Утро встречает Тиён совершенно недружелюбным образом. Голова раскалывается, во рту сухо, а ещё жутко хочется в туалет и не только для того, чтобы опорожнить полный мочевой пузырь. — М-м, — стонет Пак, приподнимаясь на локтях. Она больше никогда не будет пить, до конца своих дней. Честное слово! Пусть только перестанет быть так плохо! — О, ты проснулась. Девушка резко поворачивает голову в сторону говорившего, раздумывая, с кем могла встретить ночь. Нет прощения тем, кто изменяет даже на пьяную голову. И Тиён уж точно не слыла ветреной особой, уж точно не в этом плане! Неловкое движение отдаёт тупой болью в висках, но оно того стоит. Потому что над кроватью возвышается самый чудесный молодой человек на свете. — Чен… — Ты ожидала увидеть кого-то другого? — даже воздух от вопроса леденеет. — Кого, кроме тебя, я могла бы встретить утром? — Тиён даже над ответом не задумывается, утыкаясь лбом прямиком в подушку. — Мне так пло-о-хо… Тяжёлый вздох служит ей ответом: — Хочешь пить? — Очень. — Мне принести аспирин? — Буду премного благодарна. — Я так и думал, — говорит мужчина, усаживаясь рядом с Тиён на постель; в руках у него бутылка негазированной очищенной воды и пластиковая бутылочка, наполненная таблетками. — Ты мой герой! — Я знаю, — он улыбается, — вчера я провёл чудесную ночь в твоей компании. Пак давится водой: — Это ведь не то, о чём я подумала?.. — Если ты имеешь ввиду, твоё нежелание идти спать не под каким предлогом и тщетные попытки заняться сексом, хотя при этом ты с трудом держалась на ногах, а так же мою испорченную рубашку… — Не продолжай!.. — Пак стыдливо прячется под одеялом, прижимая к груди бутылку с водой. На ней не то короткое платье, а удобная и мягкая пижама. Значит пьяным домогательством вечер не ограничился. — Дай мне просто умереть, сгорев от стыда. — Но я даже и половины тебе не рассказал, — он притворно вздыхает. — Пусть это останется тайной. Хэ давит в себе смешок, решая не рассказывать о том, что пусть Тиён и не преуспела в соблазнение Хэ, но отлично пообнималась с туалетом. Он и предположить не мог, что ему придётся держать чужие волосы, а потом не раздевать девушку (хотя, и не без этого), но и одевать её.