курооцукки~

Она всегда была с ним. Леденящая пустота, таящаяся где-то за ребрами, трескающимися под напором бесконечного одиночества. Холодная, пронизывающая душу веревка с самого детства, будто ошейник, сдавливала шею, тянула куда-то вниз, глубоко на дно, куда никогда не попадают лучи солнца, а толща премерзко склизкой воды давит на все тело, обхватывая его своими щупальцами и выжимая остатки счастья, одиноко притаившегося за тонкими стенками такого безумно хрупкого и голубого сердца. Она всегда была с Кеем. Тсукки привык к тому, что в любой момент мог почувствовать неимоверный холод, сковывавший его пополам. Все вокруг него светились счастьем и теплом, а он был почти единственным, у кого улыбка никогда не была настоящей. Кей хотел чувствовать, всеми силами пытался проявить любовь к своим родителям или брату, но это приносило ему лишь невероятную боль и отвращение. Но он знал, что где-то глубоко, под толстым слоем сарказма и одиночества таился тот самый маленький уголек, который все никак не мог разгореться, лишь пуская по венам холодный пепел. Он ждал, когда появится человек, способный разжечь внутри него пожар, который смог бы растопить всю горечь и боль, которые находились с ним все это время. Он ждал. И этот день наступил. Удивительно, но, когда Кей увидел Куроо, его сердце даже не дрогнуло, продолжая выстукивать едва слышный, известный только ему ритм. Он лишь раздражался пуще прежнего от чрезмерной настырности этого парня. И боялся. Боялся его взгляда, который буквально прожигал насквозь. Боялся ухмылки, которая говорила сама за себя, когда Куроо брал чужую руку в свою и уводил на вечернюю тренировку. Безумно боялся, потому что чувствовал неимоверный жар от длинных пальцев стискивающих его запястье. Это было невыносимо, и с каждым днем Тсукки становилось все сложнее дышать рядом с ним. Он не понимал, что происходит, и предпочитал лишний раз избегать всех встреч с Тетсу. Но один раз Куроо резко прижал его голову к своей груди и тихо спросил: «Чувствуешь?» Кей буквально задохнулся. Его будто бы ударили по голове. Все мысли резко испарились, и остались только ощущение безумно горячей груди под ухом и бешенный ритм горящего красного сердца. Кей не дышал, как губка впитывая каждый удар, ощущая, как что-то раскаленное поднимается откуда-то снизу, постепенно наполняя его жизнью. Тсукки с силой вцепился в чужие дрогнувшие плечи, пытаясь устоять на так предательски подкосившихся ногах. «Да… Да, да, да…» — лихорадочно заговорил Кей, поднимая на Куроо свои глаза, в которых грустной пеленой светились слезы неверия. Его будто резко вытащили со дна, а вода, наполнявшая легкие, сама собой испарилась. Сердце буквально дрожало, излучая едва различимое тепло. И это было так невероятно. «Я научу тебя любить, Тсукки. Теперь ты будешь чувствовать это вместе со мной.»