Тайны и загадки Парижа.

«Многое можно сказать о настоящей дружбе и людях, которые её хранят. Однако иногда выходит так, что главное не сама дружба, а те, кому не безразличны слова о том, что не стоит предавать кого-то ради сохранения этой самой дружбы». — Все свободны - произнёс де Тревиль, оглядывая своих солдат и невольно останавливаясь на одном красивом и благородном, но очень бледном, почти сером лице. Гвардеец этот, пришедший на время в полк мушкетёров был едва ли старше своих соратников. Однако смертельная болезнь, с которой он появился на свет свирепствовала настолько сильно, что он казался дряхлым и слабым будто трухлявое дерево. Но те, кто хорошо знал его едва ли хотели видеть, как их друг угасает на глазах, словно некто вытягивал из него все жизненные силы. Жермен не был мушкетёром, но всё же будучи гвардейцем Его Преосвященства кардинала Ришелье был так же глубоко предан королю, как и они. Мушкетёры разошлись кто куда, кроме тех, кто оставался на карауле. Один Жермен остался на тренировочной площадке, упражняясь в фехтовании и стрельбе, не желая быть изгнанным со службы за один единственный недочёт, который всю жизнь не давал ему покоя. Однако вскоре, молодой человек почувствовал как закружилась голова и глухо упал на колени. — Дьявол - процедил Жермен сквозь зубы и сжал эфес шпаги до хруста в пальцах. — Всё в порядке? - вдруг спросили за спиной и гвардеец обернулся. Арамис стоял у ворот, смотря на него строгим и оценивающим, но полным сочувствия взглядом. — Всё хорошо, Арамис - ответил Жермен, даже не стараясь укрыть искажённое болезнью лицо от блестящих на солнце голубых глаз. — Я болен. — Смертельно болен, а таких людей никто и никогда не будет держать на службе, даже против собственной воли. — У меня нет даже друзей, которые могли бы оказать хоть какую-то помощь ведь никто и не захочет дружить со мной - молодой гвардеец обошёл собеседника и направился было к воротам, как вдруг… — Жермен - окликнул его Арамис, не в силах слышать от кого-то подобные речи. — Я знаю насколько вам тяжело. — Знаю, что ваша болезнь рано или поздно погубит ваше тело, но поймите... — Мне глубоко наплевать на вражду между полками и я буду дружить с человеком будь он хоть трижды кардиналист! — Я могу помочь вам если не поправиться полностью, то хотя бы выжить. — Просто... — Доверьтесь мне. — Я не в силах поверить, что могу прожить дольше десяти лет - сказал Жермен, вновь подняв на него серые глаза. — Однако же, я буду благодарен вам, друг мой. С того дня молодые люди стали друзьями, хотя поверить в это, зная о вражде королевских мушкетёров и гвардейцев кардинала было невозможно. Арамис, как обещал нашёл нужный рецепт и приготовил лекарство, которое должно было помочь Жермену облегчить столь крепко взявшуюся за него болезнь. И вот, примерно через три или четыре месяца смертельно больной гвардеец, окружённый заботой со стороны нового товарища наконец обрёл более здоровый цвет лица и постепенно возвращал потерянные за столь долгое время силы. Остальные солдаты не поверили своим глазам видя, как Жермен с каждым новым месяцем расцветает будто цветок после холодной зимы и никому даже в голову не пришло расспросить обо всём капитана, который прекрасно знал и самого Жермена и того, кто о нём заботился. Атос, Портос и д’Артаньян сначала находили заботу Арамиса излишней ибо тот, как человек сведущий в медицине не мог оставить в беде ни одного, даже совсем безнадёжного пациента. Однако приступы, которые время от времени настигали бедного Жермена на тренировках заставляли их глубоко понять переживания своего товарища. — Даже, не верится, что прошло уже полгода - сказал Жермен, вычищая от крови собранные по двору полка шпаги и кинжалы. — Мне тоже - с нежной улыбкой произнёс Арамис, откладывая заряженный пистолет и берясь за следующий. — Погодите, пройдёт ещё полгода и я уверен вы поправитесь окончательно! — Если бы вы знали насколько я благодарен господу за то, что встретил вас - гвардеец поднял на товарища блестящие серые глаза. — Знаете Жермен - сказал Арамис заряжая последний пистолет и взявшись за мушкеты. — Совсем неважно мушкетёры мы или гвардейцы. — Главное, что сердце у того с кем вы дружите столь же доброе и отзывчивое, как и ваше собственное! — И поверьте, я никому в жизни не позволю обидеть вас.