Тайны и загадки Парижа.

Свет рассеялся и мушкетёры наконец пришли в себя. Атос медленно встал, одной рукой держась за голову, а второй крепко сжимая старые часы. И только тут молодой граф с ужасом обнаружил, что они попали в совершенно иное место. Перед ними раскинулся город, выглядящий страшнее, чем можно было представить; частью разрушенные, обугленные дома возвышались над головами проходящих по пустым улицам людей в длинных красных и чёрных мантиях. Их бледные суровые лица были наполовину скрыты капюшонами, грудь каждого украшал золотой крест, вдобавок каждый из них держал что-то в руках: кто-то нёс факел; кто-то большую книгу; кто-то дымящуюся кадильницу, остальные же просто шли рядом. — Великий боже - только и смог выдавить Атос, прекрасно понимая, кого только что увидел. — Кажется мы попали в век инквизиции - услышав рядом вздох отчаяния мушкетёр вдруг понял, что чувствовал его друг, бродя по картинным залам. Впервые за долгие годы боль и страх вновь захлестнули сердце молодого графа, вновь возникли в голове картины расстрелянных родных и слуг, а глаза наполнились едкими слезами. — Нам надо найти укрытие - сказал наконец Атос, едва они перешли на другую улицу. — Найти укрытие? - непонимающим тоном переспросил Арамис, поднимая на друга глаза. — Где? - в голосе его послышались следы глубокого страха. — Неужели друг мой вы думаете, что есть в этом времени место, где инквизиторы не смогли бы найти тех, кому они не смогли бы предоставить обвинение и вынести жестокий приговор? Атос ничего не ответил, понимая, что в такой ситуации бесполезно было спорить и говорить что-то наперекор и лишь глубоко вздохнул, продолжив осматривать прилегающие к улицам кварталы. Наконец, друзьям удалось найти более менее безопасное место и развести небольшой костёр. Прожив так несколько дней Атос и Арамис потихоньку привыкли ко времени, в которое попали. Спали мушкетёры по очереди, дабы их не схватили; иногда выходили на основную улицу, дабы разведать обстановку и стараясь не попасться никому на глаза, а иногда просто придавались мыслям о том, как вернуться в Париж. В одну из таких вылазок Арамис так сильно задумался, слушая раздающиеся из кварталов крики, что сам не заметил, как забрёл на окружённую домами площадь. Везде было холодно и мрачно и даже пролегающий сквозь тучи слабый солнечный свет не подавал надежды на хорошее будущее, а увядшие кусты только ухудшали общую картину. На камне у одного из разрушенных домов сидел человек преклонных лет с книгой в руках, аккуратно и старательно выводя каждую фразу и мушкетёр оторопел, едва узнав его. Это был Альгелард Дэлль. — Вам помочь, господин Альгелард? - молодой человек подошёл к писателю, который оставил книгу и приложил руку к груди, будто мучаясь от сильной боли. — Благодарю вас, юноша - тихо ответил тот, взяв бледную руку мушкетёра в свою. — Это всего лишь боль. — Не волнуйтесь, сейчас пройдёт. — Однако же, вы кажется не отсюда ибо я знаю всех людей, которые не взирая на смертельную опасность живут в этом городе. — К сожалению вы правы, я действительно не отсюда - шёпотом произнёс Арамис, цитируя строки из любимой книги. — Мы с другом случайно попали сюда и честно… — Даже не знаю, как быть дальше, ведь век инквизиции настолько суров, что от одного только страха уже можно слечь в могилу. — Но знаете, читая ваши книги в течении нескольких лет я многое понял и многое сумел преодолеть - Арамис говорил настолько искренне, глядя писателю прямо в глаза, что даже не замечал наблюдающего за ними Атоса. — Только никому здесь об этом не говорите - тем же шёпотом произнёс Альгелард, глядя мушкетёру прямо в глаза. — Иначе у меня будут большие неприятности. Атос хотел было выйти из своего укрытия и присоединиться к другу, но не сделал этого заметив трёх или четырёх людей, быстро приближающихся к ним. Весь их вид и сопровождение в виде стражи молодого принца Генриха дал понять, что это были инквизиторы. Впервые изменив своей храбрости молодой мушкетёр быстро скрылся в тени разрушенного дома. Послышались ругань, суровые голоса, отдающие наполненные жестокостью приказы и цитаты из старых церковных книг. Следом послышались громкие крики, мольбы о помощи и звон закрывающихся на руках кандалов кажется сквозь пелену мыслей Атос несколько раз услышал своё имя. С каждым разом крики становились всё тише и тише, а вскоре совсем растаяли в тишине улицы. — Господи боже - Атос, которого поддерживало лишь затаившееся глубоко в сердце мужество рухнул рухнул на пол, ударяясь коленями о камни. — Зачем, зачем я отпустил его одного - молодой граф вдруг представил, что произойдёт дальше. Картина того, как Арамиса и его любимого писателя сожгут на костре возникла в голове, иглой пронзая остальные мысли.