Малыш

Вокруг было ни души. Сухую, пустую дорогу окружали только слегка шумящие летним ветром деревья и неприметный мальчишка, бездумно идущий по краю. Он любил ходить по незнакомым местам, которые и после этого оставались ему незнакомыми, потому что в эти моменты он погружался в себя и не отдавал должного внимания ориентиру. Он, очевидно, всегда рассчитывал на свою удачу, ведь всегда был уверен что вернётся обратно. На улице он искал спокойствие. Нигде он так спокойно и свободно себя не чувствовал, как внутри необъятного пространства природы. В одиночестве ему было куда лучше. Он впитывал вечерние запахи и отдавал взамен свои, оставляя за собой приторный ванильно-карамельный шлейф, да такой, что каждому прохожему казалось, что где-то недалеко вовсю работает кондитерская фабрика. И сегодня его запах был ещё сильнее, в русой голове была лёгкая боль, а живот крутило. Потёртые синие джинсы уже давно норовили стать мокрыми. Он знал, что течка неминуемо должна была прийти, но всегда откладывал беспокойство по этому поводу. "Ещё чуть-чуть" - повторял мальчик себе, продолжая идти по дороге и смотря на небо, пытаясь отвлечься от боли мыслями о красивом розово-оранжевом закате, обрамлённом серо-сиреневыми облаками. Но это не помогало, а к непривычному волнению приплёлся ещё и страх повстречать альфу. Парень улыбнулся, стискивая от боли зубы. Скоро эта херня закончится и он снова останется один на один с собой, с тем, кто никогда не уйдёт, как бы он ни старался. - И что на этот раз? - дружески улыбнулся бармен, встречая в своём заведении постоянного посетителя, снова хмурого, готового впечатать всю свою злость в ближайшую стену. - Тебе как всегда? - задал он ещё один вопрос, но на этот раз риторический, ведь уже знал, что ответ положителен. Ким смешал несколько коктейлей, налил в бокал дорогую игристую жидкость с большим градусом и пододвинул к Чонгуку. В заведении было не так много народу, вечер среды как-никак. И музыка сегодня была тише, так что кричать, чтобы слова долетели хоть до края уха собеседника, работнику не пришлось. - На этот раз всё, - ответил молодой человек в деловом костюме, явно ещё не успевший переодеться после работы, и выпил содержимое. В любой другой раз он бы стал отбивать пальцами ритм играющей в баре попсы или стал бы рассматривать и оценивать тёмно-синий дорогой интерьер с неоновыми двигающимися огнями, но сейчас он пялил в одну точку, а его подёргивающиеся мышцы скул говорили о полном напряжении - я его вышвырнул. Это всё. - Н-да, - сложил руки бета, - что же такое твой суженый наделал, что ты так с ним обошёлся? - он будто не замечал вздымающиеся ноздри альфы и бурлящую в нём агрессию, стараясь разрядить обстановку. - Не мой он. Сам же знаешь, что у него чужая метка есть, а о запахе я вообще молчу, - проворчал альфа, хмуря брови, - Я его застукал. У себя же в квартире. Работник поднял от удивления брови и оценивающе кивнул. - Оу. Ну, к этому всё и шло, я даже не сомневался. Всё-таки в любви как на войне, а проигрывает тот, кто больше отдаёт. Не судьба тебе видно с ним, Чонгук, - бармен подошёл ближе к мужчине, похлопал по плечу и снова наполнил пустой бокал - Это я понял ещё тогда, когда ты во второй раз из-за него напиться пришёл. Ещё бокальчик? - Я купил кольцо, - промычал через зубы Чон, сжимая кулаки, от чего на руках вздулись вены. Без слов он выпил второй бокал, вытащил из кармана мятую крупную купюру, встал и таки ударил стену, которая тут же содрогнулась. Бармен недовольно цокнул, а Чонгук тем временем стремительно направился к выходу. - Э-э-эй, парень, может всё-таки успокоишься и мы поболтаем? - В другой раз зайду! - рявкнул альфа в дверях и покинул заведение. Намджун тяжело вздохнул и стал потирать опустошённый бокал. -Ащ, вот ребёнок, как бы он никому лицо не сломал... Чонгука в этот вечер раздражало абсолютно всё. Это опускающееся за горизонт солнце, придающее особую слащавость дню, делающее его таким противно тёплым и ясным. И эта песня по радио в машине, как назло о любви, как на зло именно та, которую он слушал когда его роман только закручивался. Бесило это тупое, непривычное желание побыть слабым и проваляться весь день в постели, солёным фонтаном орошая подушку. К счастью, этот чувственный порыв успешно заменился привычным приливом энергии от наступающей агрессии и злости, но осадок оставался тот же. В голове разрабатывая план размозжения мозга теперь бывшего, Чонгук ритмично кивал под какой-то трек, уже явно не сладкий и розовый, а по лицу тем временем расплывалась нервная довольная улыбка. Мотор его красной Бентли ревел, придавая каплю удовольствия. Чон нажал кнопку, и крыша медленно отодвинулась. Его лицо обдало приятным ветерком, и впервые после сегодняшних разборок дома он отметил это в положительную сторону. Ему было хорошо от ощущения скорости и бездумности, Гук будто бы отпустил ситуацию на минуту-другую. Ещё когда он вернулся домой после бара, не без лёгкого головокружения от выпитого, он как только мог старался не думать о произошедшем, наскоро переодел пиджак на что-то более удобное, вроде бы то была белая футболка, и твёрдо решил поехать в любимую качалку, до которой нужно ехать через шоссе. Там есть груша, и на ней-то он оторвётся. Вот только он думал, что вот-вот попадёт в спортзал, но упорно не замечал, что с нужной дороги он уже давно съехал, что уже несколько раз чуть не выехал на встречку и не врезался в попутные машины. И, что самое главное, солнце уже давно скрылось из виду, уступая место ночи. На небе уже появлялись первые звёзды и бледный месяц, а остатки розового заката превратились в фиолетовое месиво. От повторяющихся пьяных мыслей его отвлёк внезапно бьющий в нос запах. Чон оживился, с неприкрытым наслаждением полной грудью вдыхая сладкий аромат. Он захотел чувствовать его в ветерке в своих волосах, вокруг себя, да везде. Но на второй вздох его уже не хватило, и машина спешно выехала на обочину и остановилась, скрипя тормозами. Альфа пошёл на запах. Запах, от которого в носу щекотало, а внизу живота разливалось тепло. Алкоголь точно был великолепный, потому что Чонгуку было явно не до мыслей, что это был запах бедного течного омеги, в тот момент его желанием было только заполучить и подчинить. Инстинкты вели его к тому мелькнувшему образу впереди, внезапно прыгнувшему куда-то в кусты, в окружавший трассу лес. Чонгук как заворожённый шёл за жертвой, слегка пошатываясь от такого сводящего с ума дурмана и гуляющего в голове алкоголя. Долго искать ему не пришлось. Уже через пять минут беготни омега выдохся и лежал на земле, безуспешно пытаясь встать после того как напнулся о корень, сильно ударившись ногой. Сердце парня бешено колотилось, краем сознания он понимал, что сейчас может случиться, но сил на бегство уже не оставалось. Миг безысходности пришёл. Лицо омеги стало мокрым от слёз, ноги дрожали, тело обмякло и не хотело подчиняться. В голове бешеным вихрем неслись разноцветные картинки, голоса, движения. То были варианты событий, если б он не выходил на улицу. Его глаза метались, оглядывая кусты и деревья. Всё вокруг казалось таким враждебным, ведь никто не мог помочь. Омега наконец сообразил, что с самого начала нужно было звать на помощь, и начал что было сил кричать, но шаги слышались уже слишком близко. - Какой хорошенький... - Чонгук подошёл и сел на корточки рядом с лежащим на животе подростком. В глазах последнего замер ужас, а глаза другого покрылись белёсой пеленой от нескрываемого наслаждения. Альфа прикоснулся к мокрой щеке юноши, в то время как тот уже охрип чтоб реветь, губы его дрожали, а голова кружилась от непрекращающихся всхлипов, он только со страхом наблюдал за действиями мужчины, - ну же, успокойся. На омегу слова не подействовали, вот только паника постепенно превращалась в смирение. Ему некуда бежать. Сильные руки альфы приподняли его и внезапно сжали. Чон прижал подростка к себе, вдыхая чудный запах карамели, буквально задыхаясь в нём, а у омеги не было выбора кроме как вдыхать этот мускус со вкусом мяты и корицы. Мальчик сделал несколько попыток отпихнуть альфу, но руки слишком ослабли. Он начал колотить по груди, но удары были настолько ничтожны, что со стороны выглядели совсем смешными. - Какой вкусный... - Чон зарылся в русых волосах, а у того уже закончились слёзы, остались только всхлипы. Вдруг у альфы что-то щёлкнуло, а глаза заискрились странным огнём. Он привстал и расстегнул ремень с ширинкой, освобождая оставшийся без внимания стояк. В темноте мелькнул испуганный взгляд омеги, он закричал и попытался встать, но Чонгук тут же закрыл ему рот рукой. Альфа выругался, и в его голосе не осталось ни капли той нежности. - Вы все такие хорошие, но на самом деле суки, - холодно сказал он и резко перевернул парня, так резко, что тому было больно, и тут же раздвинул ему ноги, опуская мокрые джинсы вместе с кромкой трусов. - Вы все такие одинаковые. Ну же, признайся, что хочешь... - Не трогай меня! - из последних сил крикнул мальчик, вырываясь из крепкой хватки, но Чон одним рывком на себя перекрыл все его попытки. Альфа больно ударил по его ягодицам, выбивая из него болезненный стон и серию новых всхлипов. - Пожалуйста... Мир будто оторвался, разрезался, разломился. Пацан прекрасно понимал, что сейчас будет, не вселенское отчаяние помутило омежью голову и завладело мыслями. А вокруг были только такие спокойные на вид деревья и кусты, которым было плевать на его мольбу. - Лучше заткнись, омега, сейчас ты получишь, - внутри альфы томился ком наслаждения от щекотливого предвкушения, а колом стоящий член лишь придавал остроты этим ощущениям. В лице паренька он увидел всех омег, и желание отомстить всему слабому полу, включая того самого, пламенем горело в нём. А от сладкого запаха и тонкого голоска омеги желание доказать себе, что все эти феромоны, лица, движения, всё это не достойно его жертв и всякого внимания, что всё это лишь красивая наружность, скрывающая за собой жестокую и бесчувственную сущность, только увеличивалось. Ему опротивела слащавость и женственность, - всё это приманка, обман в чистом виде. Поэтому сейчас он не поведётся на это, поэтому сейчас он оттрахает этого сопляка, просто родившемся красивым, так, что тот позабудет о всякой любви, что поймёт свою тупую омежью суть, гласившую что он живёт исключительно для размножения и для того, чтоб такие же наивные альфы велись на его внешность и идеальную наружность. Сегодня омега узнает своё место. Чонгук резко просунул сразу три пальца в девственное, нетронутое отверстие, жаркое и полное сладкой смазки, выбивая болезненный стон, похожий на крик. Омега что есть сил стал вырываться, но у него снова не вышло. Тогда по его лицу посыпались слёзы, всё эмоции смешивались с невероятной болью. Чон будто не слышал его всхлипов, адреналин бурлил в крови и не давал его разуму одержать верх. Наслаждаясь видом прекрасной белокожей задницы, до него никем не тронутой, он после быстрой растяжки вытащил пальцы и тут же заменил их на нечто большее, вставляя сразу во всю длину. Спина омеги резко прогнулась вместе с всхлипывающим стоном, боль пронизала всё тело и ноги задрожали от болезненного напряжения. А Чонгук прикрыл глаза от томившегося наслаждения, он чувствовал эту приятную узость мышц и горячую природную смазку, обволакивающую его пульсирующую плоть. Весь процесс стал вдруг для него приятной пыткой: вместо того чтобы сойти на бешеный ритм, он двигался размеренными движениями, чувствуя омегу полностью. Подросток изо всех сил старался отвлечься. Он не хотел верить в происходящее, мысли пчелиным роем гремели в его голове, не давая покоя. Он беспрестанно всхлипывал с каждым толчком, скорость которого с каждым разом увеличивалась, как и увеличивалась громкость шлепков чужих гениталий об него. "Нет, нет, нет" - кричал он в себе, молясь неизвестно кому. Он вспоминал маму, её голос, её наставления, вспоминал домашнее тепло и представлял себя в этом тепле. Он как мог старался не слышать и не чувствовать, хотя учащающееся дыхание альфы эхом отдавалось в ушах. " " Мама, мама..." - звал он неизвестно для чего. Отвращение к самому себе, невероятно жалкому в эти минуты, усилилось настолько, что он тихонько завизжал, не переставая стонать при каждом толчке. "Терпи" - услышал он собственный голос, показавшийся для него спасением. Он игнорировал естественную реакцию омежьего тела на альфу, не хотел испытывать наслаждение от этого ужаса и сильнее убеждался в собственной слабости и жалости, потому что его вставший член говорил именно об этом. Его смазка, смешиваясь со спермой альфы, стекала по ягодицам и возбудившейся плоти. Чонгук довольно постанывал, усиливая темп толчков и чувствуя близость разрядки. Вид и голос этого парня, его всхлипы, всё вокруг его возбуждало до такой степени, что он снизошёл на бешеный темп, желая сильнее почувствовать себя в омеге, сильнее вобрать в себя всё его нутро. По телу пошла первая рябь, приторное наслаждение чувствовалось в паху. Но он хотел ещё и ещё, хотел взять омегу и слиться с его телом против его воли. Когда он дошёл до пика, по его телу пошла приятная дрожь, всё для него замедлилось и растворилось. Он испытывал животное наслаждение от такой близости к омеге. Незаметно для него вместе с оргазмом произошла сцепка. Альфа замер в приятном оцепенении, а омега затих, почувствовав как внутрь него выплеснулась белёсая жидкость и заполнила его нутро. Он надеялся, что это станет последним из самого мерзкого за сегодня, и что есть сил терпел. Он не хотел и думать о происходящем, и, рассматривая землю под собой, нашёл камень возле своей руки, скрываемый до этого травой и ветками. Собирая в руках последние силы, превозмогая боль, слабость и отчаяние, он взял в руки булыжник и, резко повернувшись, бросил его прямо в голову альфы. Удача, видимо, ещё не покинула его, потому что удар был точным. Мужчина громко выругался и взялся за ушибленное место, но в глазах его уже потемнело и сознание начало его покидать. Невозмутимый сон Чонгука прервался противным свистом чайника. Собственная прихоть, а именно металлические неэлектрические чайники, которые на дух не переносил его прошлый сожитель, сейчас стала причиной обострения головной боли и звона в висках. Мужчина сомкнул брови и простонал от недовольства, накрыв голову подушкой. Внезапно свист прекратился. Чон продолжил лежать, делая безуспешные попытки заснуть и проклиная чёртово похмелье. Быстро сдавшись, он почесал щетину на щеке и продрал глаза. А потом резко вскочил с постели, игнорируя головокружение и темноту в глазах. Никого, кроме него самого, в доме и быть не могло. Кто-то закопошился на кухне. Плохие подозрения закрались в голову. Даже не парясь, что он в трусах, Чонгук пошёл на звук, пытаясь вспомнить вчерашние события. Ничего. В голове царила полная пустота. На кухне вовсю гремел посудой, так, будто он находился в своём доме, парень на вид слегка моложе Гука. К огромному облегчению Чонгука, это был не вор и ему не придётся драться полуголым и безоружным. Это был всего лишь Намджун. - Ого, ты наконец проснулся, - с невозмутимым видом, будто он тут не в первый раз, проговорил Нам, слегка улыбаясь. - Я не очень готовлю, но яичницу сварганил. Ты, помню, любишь кофе? До Чона еле доходил смысл сказанного, и он только сонно потирал глаза, пытаясь справиться с болью в голове и начать здраво мыслить. От только что выключенного чайника исходил жаркий белый пар, и Намджун взял и налил кипяток в заранее стоящую на изысканном столе из красного дерева кружку. Да и сама кружка с чёрной надписью "Босс" с инициалами Чона тоже кричала о слабости хозяина к роскоши, хорошо сочетаясь с другой дорогой кухонной утварью. - Блять, что за дрянь ты мне подсунул вчера? Какого хера ты тут вообще делаешь? - сказал слегка шокированный альфа и сел за стол, отодвигая кружку, подаренную бывшим. - Давай по порядку. С какого момента ты помнишь вчерашние события? - сказал Нам размеренной речью, напрочь игнорируя скандальные нотки в словах собеседника. Он присоединился к Гуку и тоже сел за стол, поднося к губам свой кофе. И эта манера и правда подействовала успокаивающе, хозяина дома даже не насторожило то что несмотря на более молодой возраст Намджун обращался к нему неформально, создалось ощущение будто они уже давно перешли черту знакомых и являлись друг другу друзьями. С другой стороны, он и так был единственным кандидатом на этот статус, ибо чудным образом Намджун знал обо всех проблемах Чонгука и всегда был готов его выслушать. В миг весь настрой Гука сменился на более располагающий к себе и дружелюбный, что само по себе было редкостью. В попытках вспомнить он свёл брови вместе и потёр переносицу. - Я...в качалку ехал, помню, как собирался, кажется, я там был, да. Но боли в мышцах вроде не чувствуется...- он сделал ещё большее усилие, сильнее напрягая лицо и водя взглядом по кухне. Тут он заметил, что сушняк сильнее его непримиримости к принятию недавнего прошлого и отхлебнул отвратительный, обжигающий язык кофе. Бармен терпеливо ждал, с внимательностью следя за Чонгуком. Было в его выражении лица что-то по отцовски проницательное и понимающее, один вид его излучал энергию поразительной силы духа, которую невольно хочется уважать. И так было понятно, что Чонгук давно этому поддался. - Так ты не помнишь? - ещё один прямой взгляд и улыбка пухловатых губ. - Лес..кричал кто-то. Или это сон был? - Чон тяжко вздохнул. - Как ты вообще меня нашёл, может наконец объяснишься? - снова возмутился Гук. - Ты валялся обдолбанный в лесу, позвонил мне и что-то мямлил, я еле вычислил где ты был, - слегка усмехнулся Нам и откинулся на спинку стула, в то время как Чон недоверчиво посмотрел на стоящую перед собой тарелку с яичницей. - Впрочем, я в этом отчасти виноват, и просто не мог тебя там оставить. Я тебе кое-чего подсыпал вчера, чтоб расслабился, - спокойно проговорил он, будто в ситуации не было совершенно ничего необычного. Чон поднял на него свои округлённые возмущённые глаза. Казалось, он сейчас закипит, как чайник, на который он походил в минуты гнева. - Какого...- начал было он, но его брань прервали. - Не спеши ругаться, я не сказал очень важную деталь, - он сделал короткую паузу, наслаждаясь внимательным взглядом, - ты был без штанов и у тебя кровь из башки шла, - после этих слов Нам сделал ещё одну паузу и Чонгук хватился искать ушибленное место, сразу находя шишку прямо на лбу, - я сделал предположение, что ты упал на камень во время того как делал свои дела. Чон сделал очередное усилие извилин и наконец в его мозгу промелькнули размытые отрывки воспоминаний, дающих чёткое представление о случившемся. Он тут же наклонился, руками хватаясь сначала за волосы, затем прислоняя их ко лбу, издавая страдающие стоны. Намджун выжидающе посмотрел на него. - Я.. я.. - казалось, что Чон сдерживается, чтобы не закричать или не заплакать. Он еле мог не показывать внутреннее отчаяние. За окном слышались звуки стирающиеся шин, гармонирующие с тиканьем дорогих антиквариатных часов на стене, которые звуками утопали в общей тишине кухни, даже не доходя до ушей Чонгука. А в его голове всё было громко, скомкано и больно, совсем неспокойно. Это всё слишком. - Я...не могу, - страдальчески выговорил он, снова хватаясь за волосы. Послышался терпеливый и понимающий громкий вздох. Намджун встал и стал мыть свою грязную кружку, даже несмотря на то что на кухне имелась посудомойка. - Я похоже кого-то трахнул. Бармен резко повернулся, на его лице появился немой вопрос, но он молча достал спрятанную им в одном из кухонных ящиков бутылку и поставил её на стол. - Где бокалы или фужеры? - В гостиной в шкафу, - прохрипел Гук, провожая опустевшим взглядом Намджуна и, видимо, уже не сопротивляясь заботливому напору беты. Его будто кто-то беспрестанно бил в грудь, сжимая всё внутри. Вскоре вновь послышались уверенные шаги длинных ног, и забренчали бокалы с налитым в них соджу. - Ты заедай хотя бы, - сказал Нам, когда Чонгук взял бокал и залпом выпил его содержимое. - Я по уши в дерьме, - ответил Гук, громко поставив фужер, и послушался собеседника, с остервенением запихивая в себя холодную яичницу. - Это я уже понял. - Я трахнул несовершеннолетнего омегу и он точно был против. Тут уже Намджун потерял дар речи. - Пиздец... - выдохнул он. Гук только кивнул, уставившись в стол. На кухне повисло минутное молчание. - Слушай, а ты где живёшь? - внезапно поднял голову альфа, сняв удручённость со всего разговора. - Достаточно далеко, а... - Я сейчас соберу шмотки и перееду к тебе, и заплачу, если надо. А потом мы начнём искать того пацана - твёрдо сказал Гук, будто это утверждение, даже не предложение. Окей, - снова выдохнул бета.