Ты папу любишь ?

Все знали, что Советский Союз никогда не жаловался на своё здоровье, оно было отменным. Но вот обморок от траханья был в новинку для него также как и для России, который сильно охуел, увидев как вырубился его отец. Он даже испугался, что нажал на какую-то специальную точку в заднице вроде кнопки экстренного выключения или чего-то такого охуительно важного, на которую вот вообще жать не надо было. Парень понимал, что «там» он мог попадать только по простате, а если особо глубоко да под определённым углом, то и до матки мог достать, но внутри всё-равно паниковал как ребёнок, которому доверили компьютер, а он, лох такой, по незнанию нажал на кнопку перезагрузки системы и охуеть как обосрался от страха. Ну и конечно дальше самозабвенно вбиваться в свою омегу альфа не стал, так как ему это уже принципы не позволяли, да и ощущалось это так, будто он насилует своего батю, пока тот в отключке. В общем довести дело до конца ему не удалось, ведь член уже спустя пару минут опал от всех этих переживаний. РФ закусил внутреннюю сторону щеки и аккуратно подхватил СССР на руки, направляясь в свою комнату. По пути он спотыкался или вовсе останавливался, думая и меняя решение через каждые пять секунд. В голове его была всё та же каша, только вот уже более густая. Всё же окончательно решившись, страна в первую очередь понесла омегу в ванную комнату, где с крайней осторожностью обмыла её и укутала в полотенце. Как же это было похоже на дни течки его отца. Может это всё неудачный пранк? Блять, пиздатая постановка от бати тогда. Он поверил бы, если бы не тот факт, что это уже было совсем не смешно, а отец имел привычку находить те самые моменты, когда это было бы именно забавно как минимум. Прошло полчаса. Россия уже успел уложить Союза в постель, переодев в пижаму, и проверить всё что только можно было: температуру, пульс, давление и т.п. Но в итоге омега очнулась спустя несколько минут без признаков какого-либо недуга. Она чувствовала только то, как начинает таять от обеспокоенного взгляда альфы и воспоминаний о том, что произошло совсем недавно. — Пап? Ты нормально вообще? Как... Эээ... Самочувствие? — пробормотал парень, переведя взгляд на пол. Кое-где валялись журналы и какой-то мусор. — Всё вообще охуенно, только ляг рядом и сделай лицо попроще, а — улыбнулся мужчина, потянув сына за руку к себе. Тот покорно улёгся рядом и обнял отца, стиснув зубы — Ну бля, прекрати. Что такое? — Ты вырубился... Я испугался, понимаешь? Это же у меня впервые... Я и про отношения, и про твой обморок — тихо произнёс Россия, чувствуя как зверь потихоньку успокаивается. — Знаю. Я впервые потерял сознание во время этого процесса... Но знаешь что? Блять, мне никогда так хорошо не было. И ведь я говорю это собственному сыну — усмехнулся СССР, погладив свою кровиночку по спине. Страны замолчали, смотря в окно. Время близилось к вечеру, тёплый ветер клонил берёзу к окну ещё сильнее да качал белые кружевные шторки. Словно платья задумчивой девицы они медленно и плавно развивались на ветру, а остатки солнечного света проникали сквозь них в горящую алым от заката комнату. На аккуратном, на удивление чистом, подоконнике в изящных нежно-голубых горшках цвели акониты и гербера. Рядом же в пластмассовой коробочке рос тёмно-зелёный и местами синеватый мох. На улице чирикали птички, проносились мимо то ли ласточки, то ли стрижи, а громкие детские голоса доносились до них несмотря на то, что находились наши герои на довольно большой высоте. Создавалось впечатление будто они находились на одном уровне с ними. Каково же тогда было жильцам, например, первого этажа? Российская Федерация помотал головой, потянулся к своему телефону и включил первую попавшуюся песню, устроив голову на плече бывшей действующей державы. Ох, «Мой рок-н-ролл». Почему бы и нет? Она явно подходит к этому вечеру да и отец всегда не против спеть со своим сыном эту песню. Акустическая версия им нравилась больше. — И то, что было, набело откроется потом. Мой рок-н-ролл — это не цель, и даже не средство. Не новое, а заново, один и об одном: Дорога — мой дом, и для любви это не место — тихо начал парень, наблюдая за тем, как последний луч света покидает их, скрываясь за крышами хрущёвок. — Прольются все слова как дождь, И там, где ты меня не ждешь, Ночные ветры принесут тебе прохладу. На наших лицах без ответа Лишь только отблески рассвета того, Где ты меня не ждешь — подхватила омега, и вместе они продолжили смотреть в даль за этим старым окном. Страны пели, прижимаясь друг к другу и переплетая пальцы. Ветер вскоре стих, а листья берёзы успокаивающе зашелестели. Одна из птичек залетела в скворечник России, и тот чуть улыбнулся. По телам разлилось недостающее им тепло, но в душах всё же затаилась таинственная и пока ещё еле улавливаемая тревога. Сейчас отцу и сыну было слишком хорошо чтобы думать об этом. Всё наладится, а буря может и мимо пройти. — Дорога — мой дом, и для любви это не место. Дорога — мой дом, и для любви это не место. Дорога — мой дом, и для любви это не место. Дорога — мой дом, и для любви это не место, — композиция в итоге стихла, сменилась на другую, но альфа с омегой уже уснули. В комнате стало практически темно, синева разлилась по всему помещению: по стенам, полу и мебели. Тихо гудел компьютерный блок, где-то чем-то постукивали соседи или куда-то смело да громко шагали. Отец и сын были спокойны, расслабленны. Их сны сопровождал таинственным образом поставленный на повтор вальс селесты.