Ты папу любишь ?

Давным-давно... А впрочем, не так уж и давно (даже века не прошло с тех пор) родилась маленькая хрупкая омежка. И сразу было ясно что это именно омега, настолько в ней было всё аккуратненькое и будто хрустальное. С самого детства в дорогущей усадьбе её одевали в прекрасные белоснежные наряды, отращивали завивающиеся тёмные волосы и воспитывали как настоящую принцессу. Но почему же как? Омега и правда была принцессой, хотя правильней было бы назвать её принцем. Будущий Император? Отнюдь. Отец её, истинное воплощение самого настоящего альфы с, однако, утончённым вкусом, всегда считал, что место омег подле их супругов. Не место таким слабым существам в политике. Думал так не только он. Но время шло, малыш креп и уже совсем не напоминал ту слабенькую омегу с белоснежной кожей. По началу мальчик был похож на крепенького бету, но затем характер его и тело приобрели те черты, что присущи не самым сильным альфам. Бойкий и крепкий нрав, большая прыть, высокий рост да крепкий удар. Однако омежья сущность не была скрыта за всем этим, от неё избавиться нельзя было. И в этом был огромный плюс. Хитрость, сострадание и своеобразная дипломатичность сохранились в нём и стали грозным оружием. Император же долгое время сожалел о том, что бразды правления придётся передать другой стране, но в необычном явлении, которое так изменило его наследника, неожиданно нашёл выход. И этим выходом было грех не воспользоваться... Вскоре весь мир знал, у Российской Империи от ангины скончалась дочка-омега. Но вместе с тем объявился без вести пропавший и горячо любимый наследник. Альфа по имени СССР. Окрепшей омеге пришлось проходить усложнённый курс для альф в ускоренным темпе. Скоро совершеннолетие, скоро вынужденный союз или же брак по расчёту, в ходе которого бедная супруга или супруг должны будут таинственным образом исчезнуть с политической арены, так и не узнав о секрете Союза. Это очень тяготило и без того загружённого мрачными мыслями и бесконечными тренировками парня. Совсем не этого ему хотелось. Поэтому он начал сначала лишь иногда пропускать эту чёртову подготовку, затем и вовсе сбежал из-под крыла своего батюшки, чтобы через несколько лет совершить кровавую революцию и изменить ход истории. Но кто мог объяснить всё ещё юной омеге, что во время течки ей будет не до перемен на его территории? Поэтому, только испытав первые боли в низу живота и поняв, что что-то не так, страна была вынуждена возложить это на плечи одного из верных товарищей, что в итоге образовал специальные партии для этой непростой работы. Члены этого объединения хранили секрет своего Вождя и всячески помогали не пасть его репутации, объясняя всё либо болезнями, либо отважными битвами Союза на политической арене. Тело парня вновь начало меняться, округлялясь в бёдрах и убирая наращенную за годы тренировок мышечную массу. Хоть это и не сделало его владельца вновь самой настоящей омегой из-за нехарактерно высокого роста да крепкого в целом телосложения, но всё же заставило усомниться в принадлежности СССР к альфам. «Как же, сука, неудобно терпеть такие метаморфозы. Будет проблемой, если о моём настоящем поле узнают» — думалось омеге при каждом взгляде на зеркало. Но выход был найден довольно скоро и не без помощи того самого товарища… Товарища Ленина. Мужчина раздобыл для Союза серенькую фуфайку, которая в итоге стала «мышцами» юного Вождя. Сверху её должна была прикрывать болотного цвета шинель с красными нашифками на груди да с золотыми пуговками там же. Тонкую шею, на которой находилось «горло» фуфайки, должен закрывать чёрный воротник шинели с опять же красными нашифками на концах. Со штанами было ещё проще, а обмотки с ботинками делали ноги крупнее и крепче на вид. Казалось бы, дело в шляпе. Только вот в таком наряде было невыносимо жарко, а в здании при других странах или при собственном народе нельзя было раздеваться, нельзя было даже расстегнуть верхние пуговицы. Приходилось учиться быть терпеливым, быть вынужденным терпеть язвы и потницу, головокружение и косые взгляды со всех сторон. Так много «быть» ему раньше приходилось учитывать только при отце, который уже давно покоился в земле. Но прятать своего омегу трудно. Запах маскировали, любых неугодных свидетелей, способных раскрыть тайну СССР, отправляли в лагеря или неожиданно объявляли пропавшими «таинственным» образом. Так иронично выходило, что сама омега не хотела идти по кровавому пути подобно отцу и в итоге уберегла одну жизнь, погубив вместо неё тысячи других. Такая вот не смешная комедия писалась им самим. Кровь была на его руках, на руках его товарищей. Но вместе с тем за ними было будущее народа, прогресс и процветание. Можно же пожертвовать другими ради большинства, ведь так? Как же было стыдно бывшему пленнику политических игр собственного отца приносить себе же в жертву людей. «Только не смотреть назад» — повторяла омега перед сном, перед встречей с собственным народом, с конгрессом или перед собранием стран. Почти каждую минуту — «Не смотри назад. Не смотри назад. Не смотри назад. Не смотри назад… Не смотри... Назад». Не смотри назад. Под ухом кто-то громко сопел. Кто это? Ах да. Это же спал сын, которому в отличие от него скрывать свой пол не пришлось. И слава Богу. СССР улыбнуся и аккуратно перекатил альфу в сторону, вставая на пол. Десятисекундный поход на кухню. Глаза заболели от резанувшего по ним солнца. Утро началось с солнечного света, но уже стремительно начало меняться, будучи поглощённым чёрными тучами. — Не смотри назад. Впереди всё. Будущее. Всё хорошо — омега перевела взгляд на чашку в руках. Она и не заметила как сделала себе липовый чай. Глаза вновь заболели, но не от солнца. Это была тупая боль — Не смотреть назад. Это в прошлом. Как бы не старался уверенно проговаривать это Союз, слёзы всё-равно текли по щекам, обжигая их и заставляя чувствовать боль и физически, и душевно. Страна плакала редко, от того мучительнее терпеть эти жгучие солёные капли воды. Голос надломился, попытки проглотить застрявший в горле ком не увенчались успехом. Омега тихо и надрывно завыла, трясясь как осенний лист на ветру. Вся его жизнь подобна странному, обманчиво прекрасному танцу. Это не был немного печальный вальс селесты, который звучал для его сына и дарил всем чувство спокойствия. Это был жестокий и бесконечный вальс изнурения, финалом которого стал вой отчаявшегося человека.