Песнь о северном море

Первой мыслью на второй день плаванья была мольба вернуть меня обратно. Пожалуйста, я все вытерплю, все вынесу, только дайте мне нормальные условии для мирного существования. Я могла вытерпеть гребанную сотню мужиков, могла снести ужасающую качку, могла переварить отвратительную сухую еду и недостаток воды, но никогда, слышите, никогда я не стерплю здешний туалет. А точнее его отсутствие. Нет, он формально был. Только прямиком в море. Как, спрашивается, мне справлять естественную нужду? Я могла бы привыкнуть к такому, если бы не несколько факторов: сто мужиков и Тордис, которые, казалось, даже не спали. И вот как, как, чёрт возьми? Знаете, как надоели эти сногсшибательные виды по утрам? Кто-то просыпается от будильника, кого-то будит мама, а я встаю из-за опорожняющихся викингов. М, экзотика. То, что я хотела, отправляясь на Фареры. Всем советую, очень бодрит. Я столько мужских достоинств увидела, сколько не видел за всю свою работу престарелый уролог. И я не горжусь этим достижением. И знаете, никогда бы не стала моряком. Нет, виды без людей тут шикарные, да только плюсы на этом закончились. Дальше минусы. Не искупаться, не развести тепло, ведь гореть прекрасным пламенем никто как-то не хочет, вода и еда могут закончиться, блевотная в прямом смысле этого слова качка; солнца нет, звёзд нет, компас сломан — считай погиб. И плывешь не пойми куда навстречу приключениям и поджидающей смерти. И, в конце концов, одни и те же рожи. Я тут только два дня, которые я считаю, будто бы деньги, но готова на все сто процентов нырнуть в море и не вынырнуть. И вот что мне делать? Я в деревне-то больше дел делала, чем здесь. Вытянула вперёд затёкшие ноги. О да, благодать божья. Я тут с боем отбила у Тордис несчастный ящик для сидения, и вот она теперь недовольная валяется где-то в начале судна. На ящике-то я не сижу, а опираюсь о него, потому что всё-таки не хочу вывалиться за борт. Я же способна и на это. Ну а так очень даже ничего. На меня почти никто не смотрит, от меня ничего не требуется (потому что я скорее испорчу, чем помогу), сижу тут, никому не мешаю, порулить не прошу (хотя не очень-то хотелось гребсти веслами на твердых сиденьях), никого не переедаю, в общем, почти красота. Но отношения в десятом веке уже как данность у меня идут по одному месту. Какой же человек любит, когда шкаф с памятником на голове почему-то постоянно, как я не поверну в его сторону голову, задумчиво смотрит на тебя? Что я опять не так сделала? Этот Флоки пугает похлеще оравы йомсвикингов, и я не знаю почему. Были, конечно, мысли на этот счёт, что он как бы командир мега сильных наемников и у него положено по званию пугать людей. Нет, он навряд ли все время смотрит на меня, у него как бы два корабля, которыми нужно управлять и дохрена подчинённых, которые тоже требуют особого внимания. И да, твою мать, они реально непрошибаемые! У них тут такая дисциплина, что я со своими панибратскими обращениями к ведунье чувствую себя неуютно. Хочется почему-то им соответствовать, дабы сильно не выделятся, что не выходит от слова совсем. Стою иногда рядом с ними и желается тихонечко умереть, чтобы с глаз долой от этих страшил. Кажется, я начинаю понимать Хальфсена. Эти йомсвикинги правда пугают. А мне, чуткой женской натуре, тяжело прижиться в обществе этих молчунов. Молчунов исключительно в мою сторону. Будто бы на лбу у меня написано, что общаться со мной — табу. Нельзя. Опечаленно взираю на море, колеблющееся мерной поступью. Серый цвет его пугал и ни капли ни манил, как влекут к себе мягкие и нежные воды теплых стран. Руки чесались уже высадиться в этом городе и забыть это плавание, как страшный сон. Из лёгкого, трепещущего короткие волосы ветерка поднимался, постепенно переходя в бурный и страшный шторм, шквал холодного воздуха. Хватаю разлетающиеся в разные стороны русые лохмы, дабы они не лезли на лицо. Йомсвикинги зашевелились, слыша четкие указания командира. Немного растерявшись, встала на ноги и заозиралась в поисках Тордис. Как назло ее было не разглядеть среди этой толпы. Проснулся сначала мелко моросящий дождь, перешедший в настоящий ливень. Стремглав побежала к концу судна, почти не встретив преграды в виде викингов. Они уже гребли, сняв паруса и сильнее раскачивая подскакиваемый на каждой волне корабль. Из-за слишком сильной волны наше судно резко качнулось в сторону, чуть не сбив меня с ног прямо в объятья хмурого воина, чей взгляд мог убить за несовершенный поступок. Дико оглянулась на него, продолжив пересекать дюже длинное приспособление для плавания. Вода из-за низких бортов плескалась, казалось, прямо на меня, специально увлажняя одежду. Забиваюсь в уголок и стараюсь слиться со стеной, при этом не угодив в ледяной океан. Тордис оказалась рядом незаметно, принеся с собой не пойми откуда взявшуюся материю. В какой-то момент над головой больше не было видно темного неба, а вместо него был бело-красный парус, закрывший нас от дождя. Ведунья завернула обеих в эту простынку, сохраняя хоть какое-то тепло. Корабль бросало в воздух, и в эти моменты мое сердце грозилось выскочить из открытого рта. Глушила всякий раз вырывающийся визг. Глаза от страха зажмуривались, а руками я вцепилась в одежду Тордис, словно утопающий за соломинку. Дождь барабанил по своеобразной крыше, на звук которой я старалась отвлечься от криков Флоки, переругиваний ведуньи с близ сидящим йомсвикингом, от попадающих холодных капель на незакрытые одеждой участки кожи. Простынка намокла, а одежда уже впитала её воду. Ветер пробивался сквозь щели, облизывая хладными прикосновениями. Сильнее прижимаюсь к Тордис, ищя заветного спасенья. Боги, я просто хочу выжить. Достигнуть этой крепости и завалиться спать. Хоть на сено, я готова, только кто-нибудь, дайте мне отдохнуть. Может, ещё покушать плотно и можно на боковую. Глаза закрылись сами собой. Я всегда остро реагировала на пасмурную и просто отвратительную погоду. Даже шторм как-то не стал преградой для всеобъемлющего желания моего организма насытиться темнотой перед глазами и чистотой мыслей. Я засыпала. Тордис пыталась меня раскачать, но я только сильнее проваливалась в сон. Ее голос был сроден колыбели и я без излишеств не устояла.