Застрявшие в Чистилище

Когда Шепард пришла в себя, первое, что она ощутила, это тупую, ноющую боль в висках и слабость, как будто мышцы были где-то на полпути к превращению в желе. Прямо как с похмелья в тот раз, когда она сдуру попробовала кроганский ринкол. — Эй, Шепард, ты как? — Голос Гарруса слегка отдавался в голове эхом, а когда друг дотронулся до ее плеча, Шепард показалось, что с этим прикосновением что-то не так. Разлепив глаза, она поняла, что именно: на Гаррусе не было ни брони, уже ставшей привычной, ни перчаток. Он касался ее плеча голой рукой, и поскольку на ней самой также остался один лишь эластичный подбронник, она в полной мере ощутила, насколько горячие у турианцев руки. — Какого дьявола происходит? — прохрипела Шепард, с трудом усаживаясь и пытаясь сообразить, где они находятся. Помещение было то ли камерой, то ли пустой кладовкой. Сплошной бетон, и дверь с красной голограммой заблокированного замка. Память начала проясняться. — Мы попали в плен. Тейн ушел; как я понял, его не схватили. Он успел устроить неплохой переполох, сломав им парочку систем блокировки камер. Подозреваю, поэтому мы и сидим тут вместе. Некогда было искать две исправные камеры в ближайшем секторе. Оружие забрали. Броню тоже. Шепард мрачно кивала, слушая его рапорт и оценивая ситуацию. Оценка крутилась где-то вокруг формулировки «мы в заднице». — Ты почему не ушел с ним? Гаррус нахмурился и помедлил с ответом чуть дольше, чем стоило. Потом передернул плечами. — В тяжелой броне по вентиляции особо не полазаешь. Шепард посмотрела на него, щурясь. Она вспомнила, что и сама допускала в тот момент, что вариант с вентиляцией пригоден только для гибкого худощавого дрелла; слова Гарруса вполне соответствовали истине. Но что-то было не так. — Нам нужен план, — сказала она, решив, что о странных интонациях в голосе напарника подумает в более подходящее время. Гаррус собирался что-то ответить, но тут дверь открылась, и из нее сначала появились дула винтовок, а потом и те, кто их держал. Четверо турианцев, батарианец и пара людей. Шепард скользнула по ним взглядом, и по нервам пробежал неприятный электрический импульс. На всех достаточно хорошая броня, блоки щитов, винтовки и пистолеты; неплохое построение даже для такого неудобного помещения. Впрочем, еще бы. Им-то как раз в таких большую часть времени и приходилось работать. Ублюдки стояли так, что Шепард не видела никакой возможности отобрать у кого-то из них оружие и не схлопотать при этом пулю от другого охранника. Можно было бы провернуть обходной маневр, но отсутствие брони для отвлекающего на себя значило бы или смерть, или тяжелое ранение. Не вариант. Шепард тихо рыкнула, проклиная этот чертов день, который с самого начала ей не понравился. И выражения лиц, с которыми «гости» смотрели на нее, ей тоже совершенно не нравились. — Вы только посмотрите, — насмешливо сказал один из людей, нарочито оценивающе скользя взглядом по Шепард. — Не часто у нас бывают такие постоялицы. Сама коммандер, мать ее, Шепард. Кто бы знал, что доведется проверить, правда ли она живая. — И без брони совсем не такая грозная, — поддержал его турианец, на лице которого вместо клановой татуировки была стилизованная эмблема «Синих Светил». Шепард почувствовала, как двинулся рядом с ней Гаррус. Когда дверь начала открываться, они оба вскочили на ноги, но с того момента капитан на него не смотрела, не позволяя себе отводить глаза от противников. — А ты не дергайся. — Турианец сделал пару шагов вперед и направил дуло автомата на Гарруса. Шепард научилась читать мимику друга, но с лицами других турианцев у нее бывали сложности. Однако сейчас даже ей было очевидно, насколько похабной была его щерящаяся ухмылка. — Мы её не убьем. — Ну может, поцарапаем чуток, — раздался за его спиной двухтональный голос, но Шепард не заметила, кто именно это сказал. — Но не сильно. Она нужна Курилу живой. Шепард ощутила всплеск паники, которая поселилась внутри давным-давно, еще с тех пор, как она пряталась в дыму полыхающей мендуарской колонии и молила бога не дать ей попасться на глаза батарианцам. Затолкать эту панику в темную дыру, которую та облюбовала, сейчас было довольно трудно, но когда Шепард наконец с этим справилась, то ощутила приятное и такое знакомое опустошение. Оно приходило в те моменты, когда бой становился особенно жарким, и надо было перестать думать, отдавшись инстинктам, закалённым годами военной службы. Нужна живой, значит? Это хорошо. — Шепард даже усмехнулась, хотя эта усмешка, должно быть, казалась сейчас слегка безумной. — Значит, одно ограничение в драке со мной у вас… Она не успела додумать эту мысль. Турианец, вышедший вперед, посоветовал Гаррусу не рыпаться и насладиться зрелищем, и начал поворачиваться к Шепард. Её тело среагировало само, группируясь для рукопашной, но тут… Шепард не поверила своим глазам. За последнее время она привыкла видеть Гарруса в тяжелой броне, и даже в ней он был ловок, но в её отсутствие… Его движение, как ей показалось, ничуть не уступало стремительности Тейна, но было лишено его текучести. Напротив, в нем была резкость смертоносного хищного броска. Только что Гаррус стоял под дулом винтовки в паре шагов от нее, а потом она моргнула, что-то случилось, и вот она уже пялится ему в спину, а на полу валяется винтовка, выпавшая из рук зазевавшегося противника, который уже хрипит и дергается в смертельном захвате. Первым Шепард ощутила восхищение, но оно не успело оформиться до конца, сменившись ужасом. Мозг, привыкший к анализу тактической обстановки, тут же выдал итог: Гаррус — покойник. Теперь на него было направлено сразу несколько дул, а моральный облик здешних тюремщиков вряд ли не позволил бы им пристрелить своего или просто дать ему умереть. И про то, что и Гаррус нужен им живым, никто не говорил. Паника взвилась куда сильнее, чем пару минут назад, когда перед ней разворачивалась перспектива изнасилования на глазах у лучшего друга. Шепард душила её, пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход. Время замедлилось… В современном оружии не надо было взводить курки, но Шепард была уверена, что слышит этот звук, именно так ощущалось утекающее время. И единственное, что пришло ей в голову, она и попыталась осуществить. Попыталась встать между Гаррусом и охраной, уповая на то, что тех нескольких секунд, которые она этим выиграет, хватит для какого-нибудь чуда. Она сделала шаг в сторону, и новая волна изумления окатила ее, когда Гаррус стремительно перехватил почти уже не сопротивляющегося турианца одной рукой за горло, а второй оттолкнул её обратно к стене. Это был какой-то совершенно особенный, ни на что не похожий жест. Гаррусу часто приходилось отталкивать её от опасности в бою, но это было чем-то другим. В этом жесте было столько непоколебимой властности, что можно было бы посмеяться, учитывая, в каких они были обстоятельствах. Но смеяться не хотелось. Причем не только ей, но и охранникам. Она заметила, как один из турианцев вскинул надбровную пластину в удивлении. Гаррус же, точно ловя этот момент, произнес какой-то набор слов на турианском. Шепард понятия не имела, что он сказал, ее познания не выходили за средний школьный уровень, и переводчик тоже не справился. Но это явно было не ругательство. Лица турианцев из охраны сначала вытянулись, а потом они расхохотались. Гаррус, как ни странно, тоже усмехнулся, и это был хищный, металлический звук, от которого у Шепард поползли мурашки по спине. — Ну что, — сказал он после паузы. — Есть среди вас, ублюдков, кто-нибудь с яйцами, кто рискнет не прятаться за винтовку? Охранник-батарианец, который, как и Шепард, не понял нюансов этой сцены, рявкнул что-то и дернулся было вперед, но турианцы вытолкали его вон. Они переглянулись, о чем-то тихо и коротко поговорили, усмехаясь, потом один отошел, связываясь с кем-то по коммуникатору. Шепард не шевелилась и не отводила взгляда от охраны. Валяющаяся так близко винтовка манила настолько, что ей приходилось едва ли не хватать себя за руки, чтобы подавить инстинкт в неё вцепиться. Сейчас, даже успей она это сделать, у них не было бы шансов. Одна винтовка и отсутствие брони против пятерых полностью экипированных бойцов с оружием, которое уже сейчас направлено на них в маленьком пустом помещении… единственный шанс, который это им давало — шанс умереть с честью. Но сегодня Шепард не собиралась умирать. У неё ещё были дела. И у неё была команда, которая могла совершить невозможное. Шепард повторяла себе это снова и снова, заполняя звенящую тишину и пытаясь избавиться от назойливого звука колотящегося в висках пульса. Ещё ей хотелось дотронуться до спины Гарруса, хотелось до покалываний в ладони, но она боялась нарушить его концентрацию, и то стеклянное равновесие, в котором ситуация зависла сейчас. Стоит его разбить, и их обоих насмерть исполосует осколками. Наконец — казалось, через целую вечность! — вернулся турианец. На его лице застыла глумливая ухмылка и, подойдя, он… изобразил издевательски-церемонный поклон. — Твой вызов принят. Гаррус не удостоил его ответом, а лишь толкнул в его сторону охранника, который теперь уже висел в его руках безвольным кулем. Никто не стал его ловить, они отступили, и тело повалилось на пол. Шепард была почти уверена, что он мертв. Выстрелов не последовало. Гаррус встряхнул рукой, и несколько капель синей крови запятнали коридор. — Когда? — спросил он все тем же голосом. — Скоро, не сомневайся, — отозвался главный в группе и кивнул остальным, указывая на выход. Людей происшествие, кажется, озадачило, батарианца — взбесило, а турианцев развеселило, и уходя, они продолжали смотреть на неё, как на обед. Хотя теперь это были ещё более странные взгляды, потому что казалось, что они адресованы не столько ей, сколько Гаррусу. И он определенно это заметил. Где-то в самой глубине его груди зародился глухой опасный рык. Такого Шепард от него тоже никогда не слышала. Батарианец и один из людей подняли бездыханного охранника за руки и за ноги, ещё один, направляя на Гарруса винтовку, указал на валяющееся на полу оружие, и тот без малейшего колебания пнул пушку в направлении двери. Жест вышел странно-пренебрежительным, человек подозрительно покосился на турианцев из охраны, но не получив никаких разъяснений, просто подобрал винтовку и вышел. Голограмма замка выдала блокировку. В помещении воцарилась тишина.