Застрявшие в Чистилище

Шепард барахталась в океане тепла и дремоты уже какое-то время и никак не могла стряхнуть его с себя, то соскальзывая в сон, то почти просыпаясь. Заторможенные нервные импульсы доносили до сознания волны отдалённой ноющей боли в мышцах, но это была хорошая боль, вроде той, которая появляется после интенсивных тренировок. Не открывая глаз, Шепард поёрзала, пытаясь сменить позу, но у неё не получалось. Да и подушка, на которую она по привычке закинула ногу во сне, казалась какой-то уж слишком твердой. И теплой. Это было странно, обычно к утру постель выстывала, и единственным тёплым участком оставался тот, на котором Шепард непосредственно спала. Сейчас же она, сонно щурясь, поняла, что находится в коконе тепла, тесном, толком и не повернёшься, но восхитительно согревающем. Сознание среагировало на это интригующее несоответствие, всё же позволяя Шепард разлепить веки. Первым, что она увидела, была странная пластинчатая поверхность прямо возле её лица… а через секунду воспоминания затопили разум, услужливо разъясняя, что пластинчатая поверхность — это обнаженная грудь Гарруса, и прошлой ночью Шепард ощупала её всю руками… и губами, кажется, тоже. Жесткая, но теплая подушка под ногой оказалась бедром турианца, а тесно было от того, что они лежали, прижавшись друг к другу на его узкой кровати в углу отсека главной батареи. Вот так испытали стресс… — пронеслось в голове Шепард, когда память вынесла на поверхность давешний разговор с Мордином. Гаррус, похоже, крепко спал. Одна его рука лежала на её талии, а вторая была подложена под голову. Теплая тяжесть на коже ничуть не беспокоила Шепард, даже напротив, это ощущение ей нравилось, но все же она попыталась аккуратно приподняться на локте, чтобы оценить масштаб катастрофы. Масштаб впечатлял. Первой на глаза попалась её форменная футболка, которая валялась на полу и представляла собой весьма жалкое зрелище после встречи с турианскими когтями. Впрочем, она была не одинока. Остальные предметы их одежды были разбросаны по всему отсеку. На перилах слегка покачивался в поднимающихся от батареи струях воздуха спортивный топ, заменявший ей лифчик. Одной бретельки не было, из растерзанного бокового шва торчали нитки. Взгляд Шепард скользил дальше, и она позволила себе мимолетную удовлетворенную улыбку, заметив, что и рубашка Гарруса осталась её стараниями без одного рукава. Порвать турианскую ткань не так уж просто. Молодец, Шепард, пять за силовую подготовку. Наслаждайся победой и думай, в чём ты пойдёшь к себе в каюту через палубу экипажа, на которой располагается столовая и душевые для этого самого экипажа, а значит и сам экипаж, особенно по утрам. Шепард хмыкнула и решила, что подумает об этом позже, к тому же её взгляд зацепился за всё ещё светящуюся янтарным калибровочную панель. Даже отсюда было видно, что дисплей теперь «украшен» парой глубоких борозд. — Нда… — тихо протянула она, закончив осмотр и мучительно осознавая, что вот теперь точно придётся всё это обсудить. Нельзя же было просто сказать «давай сделаем вид, что ничего не было?». Серьезные взрослые люди так не поступают. Особенно, когда им не хочется делать вид, что ничего не было. — Буду считать хорошим знаком то, что ты не потянулась за пистолетом сразу же. Шепард едва не подпрыгнула, услышав этот голос. Гаррус лежал так близко к ней, что его дыхание ощущалось на коже. Она не заметила, что он проснулся. Секунду помедлив, Шепард рухнула обратно на подушку. Между их лицами теперь было всего несколько сантиметров. И тишина. — Если решим ещё раз слетать с катушек, напомни сделать это в моей каюте, — пробормотала она, — там кровать побольше. — Я могу вста… — Он замолчал, глядя на нее. До Шепард тоже запоздало дошло, что она сказала и... самым беспокоящим в этой фразе оказалось «если». — Я не хочу, чтоб ты уходил, — медленно проговорила она, вроде и в ответ на его оборвавшуюся фразу, но они оба слышали её истинный смысл. — Если сам не хочешь. — Нет, чего я точно не хочу, так это куда-то уходить, — ответил он спустя несколько мучительно долгих секунд и с некоторым напряженным опасением коснулся пальцами её бока в районе талии, будто проверял, действительно ли верно истолковал слова. Шепард прикрыла глаза, ловя это прикосновение и чувствуя себя кошкой, разомлевшей в пятнышке послеполуденного солнца. Лежала бы так и лежала. Вот только Коллекционеры сами себя не перестреляют… — И как это с нами произошло? — пробормотала она. Вообще-то вопрос был риторическим, но... — Вчера или вообще? — уточнил Гаррус, ненавязчиво поглаживая её кожу. — Тебе тоже есть что сказать про «вообще»? — негромко спросила Шепард. Не так, ох не так она себе представляла разговор о тех странных чувствах, вспышки которых последнее время усложняли ей жизнь и дружеское общение… но, как говорится, хочешь посмешить Вселенную — расскажи ей о своих планах. Да и были ли такие планы вообще? Шепард пребывала в святой уверенности, что эта тема встанет костью в горле их с Гаррусом дружбы. — Тоже? — Отвечаешь вопросом на вопрос? — Шепард усмехнулась, пихнув его в плечо. Его тихий смех мурашками прошелся по её коже, заставив улыбаться наверняка крайне глупой, но очень довольной улыбкой. — Не знаю, Шепард, — сказал Гаррус после долгой паузы. — Понятия не имею, как это произошло. Даже когда это произошло. Ну знаешь… вот я тихо зверею среди нескончаемой бюрократической волокиты в СБЦ, а потом появляешься ты, и я вдруг обнаруживаю себя в несущемся с вертикальной скалы Мако, ты за рулем выглядишь воплощением безумия… и я проклинаю это грёбаное ведро с гайками, но понимаю, что чуть ли ни впервые за всю свою чёртову жизнь занят чем-то действительно важным. — Он поднял руку и погладил её щеку, с которой почти сошли шрамы. — А потом проклятый вездеход становится как родной, потому что я ловлю себя на мысли, что больше меня не раздражает необходимость его чинить после каждого выезда, ведь я занимаюсь этим, зная, что ты придёшь поболтать. — Всегда думала, что отвлекаю тебя, — фыркнула Шепард. — Может, и так, — усмехнулся Гаррус, — Эти разговоры… не думаю, что смогу описать, насколько это было для меня дико, насколько это отличалось от порядков в турианской армии. И сколько эти разговоры для меня значили. — Он притянул её к себе и ненадолго коснулся её лба своим, прикрывая глаза. Шепард замерла, разделяя с ним момент какой-то хрупкой, бережной нежности, который обволакивал сердце. — Сколько значила ты. — Эти слова согрели её щеки одновременно с его тёплым дыханием. — Постепенно ты стала моим другом. Это было такое странное, неловкое чувство. — Он усмехнулся, — я не знал, что с ним делать. Ты была моим командующим офицером. С командующими офицерами не дружат, их уважают и им подчиняются. Но мне хотелось большего. — Что ты там говорил про плохого турианца? — улыбнулась Шепард. — Именно. В какой-то момент я наплевал на сложности с субординацией, решив, что мы все равно скорее всего умрем. — Он пожал плечами и улыбнулся. — И ты не послала меня с этой дружбой ко всем чертям. Она как будто была для тебя чем-то самим собой разумеющимся. Постепенно тебя в моей жизни становилось всё больше, и у нас получалось. Мы отлично сработались как боевая группа, мы вполне ладили в жизни, по крайней мере, мне так казалось. — Шепард кивнула, и его мандибулы дрогнули в турианской улыбке. — Ты всегда умела заставить меня по-новому посмотреть на ситуацию. Это я тоже ценил. Но мне хотелось большего. Продолжало хотеться, хотя я уже получил твою дружбу. Во многом поэтому я ушёл тогда с «Нормандии» и вступил в программу подготовки СПЕКТРов. — Не хотел весь век проходить у меня в подчинении, а, Вакариан? — лукаво усмехнулась она, ожидая ответной усмешки, но вместо этого Гаррус сжал руки сильнее и так посмотрел на нее, что Шепард на мгновение буквально с головой окунуло в возмутительно яркие воспоминания о прошедшей ночи. Логичный голос в её голове отметил, что в ближайшее время некоторые слова им лучше не употреблять, во всяком случае, когда кто-то ещё есть в помещении. Впрочем, судя по тону, голос этот разуверился в здравомыслии хозяйки. — Да, — выдержав паузу, продолжил Гаррус. — Это тоже имело место, если уж говорить совсем откровенно. Но не в первую очередь. В основном мною двигали желание повысить уровень подготовки и желание… — он замялся, подбирая формулировку, — утвердиться на своем месте, пожалуй. Мне нравилось то, что мы делали, но я понимал, что как только с Сареном будет покончено, мы, вполне возможно, окажемся в противоположных концах галактики из-за тысячи факторов. Статус СПЕКТРа дал бы мне куда больше свободы. Ну а потом… — Он нахмурился. — А потом я умерла. — Шепард произнесла это, потому что в отличие от множества других фраз, эту проще было сказать, чем о ней думать. — Да. И это было… — он вздохнул, — не знаю. Опустошающе. Я не знал, куда себя девать. Подготовка СПЕКТРов, СБЦ… всего этого было недостаточно. В какой-то момент я понял, что дальше так продолжаться не может. Подумал… — Гаррусу явно было непривычно говорить об этом, он с трудом подбирал слова, и Шепард, потянувшись к его руке, ненадолго переплела их пальцы. — …Подумал, что если ничего не сделать, это или разрушит меня, или я начну разрушать всё вокруг. — Он посмотрел ей в глаза. — И ещё я подумал, что тебе бы это не понравилось. Ни то, ни другое. Ну, и улетел на Омегу. Так что можно сказать, что ты была там со мной эти два года. Я довольно часто задавался вопросом, как бы ты поступила. Правда, поступать как ты оказалось слишком для меня, — в его голосе зазвучала ирония, — но это все равно помогало. А потом ты вернулась, и, по правде сказать, мне до сих пор временами кажется, что меня убило той ракетой. Шепард потянулась к его покрытой шрамами мандибуле и провела по бороздам кончиками пальцев. Воспоминание о том, как он падает и не шевелится, а лужа крови становится всё больше и больше, ожогом осталось в её мозгу. — Ну, выглядишь вполне живым, — попыталась усмехнуться она. — И ведёшь себя отнюдь не как привидение. — Хотелось бы надеяться. — Гаррус фыркнул и, склонившись, легко прихватил мочку её уха жесткими пластинами рта. — Оказавшись тут, осознав, что все это правда, а не мой предсмертный бред, что ты — настоящая, — он прикрыл глаза, и пробормотал совсем тихо: — это сделало меня счастливым, думаю. Не припомню в прошлом такого же яркого чувства. Шепард вглядывалась в его лицо, и ей невыносимо хотелось снова поцеловать его, обнять, сжать руки так сильно, как только позволят мышцы, потому что слова её подводили, она не могла сложить их в предложение, чтобы выразить, как много его слова для неё значат. — Какое-то время этого было достаточно. — Гаррус продолжил после небольшой паузы. — Старые добрые времена, старые добрые перестрелки, старые добрые разговоры, только свет получше, и не надо каждый день ремонтировать Мако. Кто бы знал, что я буду скучать по этой ржавой посудине! — Он усмехнулся, покачав головой, но Шепард слышала, что этот смешок прозвучал слишком натянуто. Гаррус посмотрел ей в глаза. — Но вот ведь в чём штука, Шепард. — задумчиво проговорил он, мягко взяв её за подбородок. — Вскоре ко мне вернулось это доставучее чувство, что чего-то не хватает, что мне «мало». Я был твоим напарником и другом, я знал, что ты доверяешь мне сильнее, чем остальным, и по всем правилам мне больше просто нечего было желать. Если б я был нормальным турианцем. — Он усмехнулся. — Но нормальным турианцем я не был никогда. Я пытался игнорировать это поначалу, ну знаешь, жадность — порок, и по отношению к Вселенной, которая и так совершила для тебя чудо, как-то неблагодарно желать ещё большего. Какое-то время срабатывало. — А что потом? — спросила Шепард, сама не зная, для чего в большей степени: чтобы дать ему услышать свой голос и создать подобие диалога, или же чтобы хоть как-то выплеснуть часть эмоций, которые поднимались в ней с каждым произносимым турианцем словом. — А потом был Горизонт и чёртов Кайден Аленко, который решил поиграть в святого обличителя, — хмуро отозвался Гаррус, глядя ей в лицо. — Признаться, я вообще надеялся, что где бы он ни был, там и останется. А когда он вывалил на тебя все эти обвинения… ну, мне захотелось его пристрелить. — Гаррус фыркнул. — Не смотри на меня так, Шепард. Я уже давно не законопослушный сотрудник СБЦ, а мрачному линчевателю с Омеги вполне позволено желать пристрелить того, кто ему не нравится. Или как минимум выбить из него всё дерьмо. От последнего Кайден тогда был в миллиметре. Его это миновало единственно потому, что я понял: ударю разок — могу не остановиться. И тогда останавливать меня придётся тебе. Ты бы смогла, не сомневаюсь, ты удерживала меня и от гораздо худших поступков, но ты… в общем, мне показалось, что разнимать драку бывшего любовника и друга — это точно не то, что тебе в тот момент было нужно. — Это да… — пробормотала Шепард, вспоминая Горизонт. Та встреча оставила на душе гниловатый масляный осадок, который никуда не делся и после того, как её разум разложил поведение Кайдена по полочкам и вынес ему оправдательный вердикт. — Помнишь, как мы провели следующий день? — спросил Гаррус, возвращая её во вполне неплохое «здесь и сейчас», в котором они живыми выбрались из крайне опасной передряги и теперь наслаждались победой в тепле и приятной компании. — Ммм… — Шепард задумчиво наморщила лоб. — Кажется, нам надо было пополнить запасы и найти кое-какие детали для ремонта Кадьяка, и там была сельскохозяйственная колония… по-моему. — О да, сельскохозяйственная колония там определённо была, — усмехнулся Гаррус. — Ещё там было тёплое море и самопальный алкоголь из каких-то местных растений. — Да, точно! И мы соревновались в стрельбе. Я победила. — Ты помнишь самое главное, несомненно, — хохотнул он. — Продолжай. — Тебя так просто не отвлечь, да? — Как будто ты первый день меня знаешь, Вакариан, — фыркнула она. — Продолжай. Гаррус вздохнул. — Спешу тебя просветить, победу в соревнованиях по стрельбе ты решила отпраздновать ещё одной бутылочкой местного пойла, заявив, что проверяешь, насколько хорошо понатыканные в тебя импланты «Цербера» справляются с интоксикацией. А потом вознамерилась дополнить праздник купанием в море. Ночью. Сказала, что тебе ни разу не доводилось, и это твой шанс. Ты и меня пыталась туда затащить и очень проникновенно интересовалась, не смутишь ли меня, если будешь купаться голой. Шепард уставилась на него, а потом издала странный звук — что-то среднее между хихиканьем и стоном — и уткнулась лицом ему в грудь, пару раз побившись лбом о теплые пластины. — Чёрт, серьезно? Я это сделала? — Ещё как. — И почему ты не сказал, чтобы я попридержала коней? — И как ты это себе представляешь? «Нет, Шепард, я резко против того, чтоб ты купалась голой, потому что мои сексуальные предпочтения последнее время подозрительно съехали в твою сторону, и я не желаю полночи смотреть на то, как вода блестит на твоей коже и не иметь при этом возможности к тебе прикоснуться»? Не хочу даже думать, как бы ты в том состоянии отнеслась к такому ответу. Кажется, в соревновании «самопальное пойло против имплантов “Цербера”» импланты проигрывали. — Да, я, пожалуй, тоже не хочу, — хмыкнула она, весело и сконфуженно одновременно, а потом состроила серьезную гримасу. — Так, напомни, почему мы обсуждаем моё поведение, недостойное военнослужащей Альянса и просто порядочной женщины? — Потому что ты всё же полезла купаться голой. И чтобы в двадцатый раз не представлять, как бы проходила наша с тобой встреча на Горизонте, если бы во времена погони за Сареном я был на месте Аленко в твоей жизни, я решил подумать о том, откуда вообще берутся все эти чертовы мысли и желания. — Гаррус усмехнулся с неповторимыми нотами самоиронии в голосе. Этот звук пощекотал кожу Шепард, заставив ее прижмуриться. — Вообще-то в самоанализе я не силен. Анализировать системы вооружений, схемы калибровки орудий, тактику — это по мне. А чувства — увольте. Поэтому попытка делать это действительно тогда… отвлекла. Хотя по итогам я и не знал, доволен ли тем, что понял, или в ужасе от этого. — Он вздохнул, посмотрев на Шепард; смешинки в его голосе были настоящими, но довольно поверхностными. — Я понял, что мне так хотелось разбить Аленко его перекошенную праведным негодованием физиономию за то, что он обидел мою женщину. — Гаррус усмехнулся. — Тогда это словосочетание впервые внятно прозвучало у меня в мыслях и, пожалуй, многое расставило по местам. Шепард приподняла брови и понадеялась, что это выглядит… забавно, удивленно, даже скептично — как угодно, только не так, как чувствовалось. Не то чтобы Шепард собиралась ему врать, но ощущение теплой вибрации, прошедшей у неё внутри от этих слов, произнесённых его голосом, надо было сперва объяснить самой себе. — Слишком собственнически звучит для человека, я знаю. — Гаррус сощурился, и его мандибулы дрогнули в легкой полуулыбке. — Но это не совсем то… хм… знаешь, это довольно сложно объяснить. — Я в тебя верю, — тихо сказала Шепард. Гаррус глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Пауза длилась довольно долго, но потом… — В некотором роде наши с тобой отношения более турианские, чем тебе кажется, — коротко усмехнулся он, мягко боднув её лбом. — В нашем обществе, особенно среди военных, распространены браки по расчету, в которых отношения развиваются именно по схеме «сначала сотрудничество, потом взаимное уважение, потом — если повезёт — дружба, и если уж совсем повезёт — что-то большее». Весьма похоже. Ну, если выкинуть из уравнения секс. — Не хочу показаться женщиной, слишком много общающейся с Джокером, — Шепард нервно усмехнулась, понимая, что, чёрт возьми, несёт какой-то бред, — но вчера не похоже было, что из этого можно легко выкинуть секс. Гаррус рассмеялся тем самым рокочущим, гулким смехом, который делал с Шепард что-то странное. — Тогда ты понимаешь мои сложности. — Эти слова он произнес с усмешкой, но следующие прозвучали совершенно серьёзно. Серьёзным был и его взгляд. — На той планете, пока ты купалась в море, я понял, что уже давно не воспринимаю наши отношения как отношения командира и подчиненного, они были больше этого. Они также не помещались ни в приятельские, ни в дружеские. Ты стала для меня… семьёй. Моей семьёй. Я осознал это как факт, с существованием которого ничего не могу поделать. И не хотел, это тоже было фактом. И да… учитывая это всё, мои инстинкты недоумевали, почему нельзя трогать твою кожу, на которой тогда так блестела вода. Почему нельзя обнимать, прикасаться, почему нельзя уложить в постель, засыпать и просыпаться рядом с тобой, если ты «моя». Гаррус перевел дыхание и, заметив, что Шепард собирается что-то сказать, коснулся её влажных губ пальцами. Совсем не такое движение, как вчера в камере. Просьба, а не требование. Шепард медленно моргнула, подтверждая, что не станет перебивать. — Но что б там ни было у меня в голове, я не собирался портить то, что у нас с тобой было, и что мы могли разделить. Я знал, что в части отношений у людей все иначе, и — что важнее — я наблюдал за тобой и видел, что тебя никогда не интересовали представители других видов в таком смысле. Так что, — он сделал какое-то невнятное движение; должно быть, если б они не лежали в постели, это было бы передёргиванием плечами, — я счел, что если выскажу тебе всё то, что сейчас высказал, это или придавит наши отношения насмерть или завалит так, что нам придётся вытаскивать их из-под руин долго и мучительно. А у нас сейчас и без того проблем по макушку, а где-то в тёмном космосе болтаются Жнецы. Он убрал руку от лица Шепард, но она не спешила ничего говорить, просто глядя ему в глаза. Тишина нервировала. — Шепард, пытки тишиной наверняка включены в галактическую хартию о запрещённых методах допроса, — пробормотал он, явно прилагая усилие, чтобы не отводить взгляда от её лица. — Пошути мне ещё тут, — буркнула она, снова пихнув его в бок и разрушая повисшее в воздухе напряжение. — Знаешь, как трудно это всё переварить? — О да. — Мне, конечно, хочется на тебя наорать и сказать, куда тебе надо было бы засунуть эти свои логические выводы… — хмыкнула Шепард, возясь в постели, чтобы улечься удобнее и начиная ощущать, как то тут, то там кожу пронзают искорки жжения. — Но тогда мне придётся засунуть туда же и мои. — Она вздохнула. — И ты вообще-то прав, меня не то чтоб привлекали турианцы. Только один конкретный. И я чувствую себя идиоткой, потому что по части рассуждений о том, что говорить, а о чём заткнуться, я могу ровно то же самое сказать. Я тоже наблюдала и как-то не замечала, чтоб тебя прельщали азари или человеческие женщины. А вот турианки — вполне. И кстати даже недавно, — она фыркнула, и в улыбке отчетливо читалась подначка. — Помнится, была одна в том клубе, где мы ждали, пока Касс обстряпает какие-то свои дела. Вы с той дамочкой утекли в какой-то тёмный угол, а потом она, помнится, вмазала тебе по морде прежде, чем уйти. — Ага-ага. — Гаррус смотрел на Шепард взглядом «ещё и издевается!». — Сказать почему? — Уверен, что стоит, лежа в постели с одной женщиной, говорить о другой? — Шепард подняла брови. — Ну, если с другой не задалось потому, что случайно назвал её именем той, с которой лежу в постели, может, и стоит. Шепард расхохоталась, уткнувшись лбом ему в грудь. Это был самый странный диалог о любви в её жизни, и в то же время он был и самым уютным и таким… правильным. Если она когда-то и позволяла себе воображать, как бы проходило утро в одной постели с Гаррусом Вакарианом — оно проходило бы именно так. — Ну и что мы имеем в итоге? — отсмеявшись, спросила Шепард. — Ты о своих чувствах молчал, потому что это «слишком собственнически для людей» и «ей не нравятся турианцы». Я о своих молчала потому, что «ему не нравятся люди», ну и…— Шепард хмыкнула, — …дичь, межвидовой кошмар… черт, да судя по тому, как по жизни у меня было с отношениями, я ухитряюсь превращать в межвидовой кошмар даже отношения с представителями своего вида. Мне не хотелось, чтоб гормоны, рванувшие куда-то не в ту степь, отняли у меня лучшего друга, без которого я уже просто себя не мыслю. — Это Шепард произнесла без тени юмора. — Ни на этой войне, ни вообще. Гаррус обнял ее, зарываясь лицом в растрепанные волосы. —Так что, — пробормотала Шепард, скрестив руки у него за спиной и нежась в тепле, которое, казалось, пропитало её насквозь, наконец выдавив из новой оболочки холод, оставленный космической пустотой над Алкерой. — Как видишь, мы задолжали всей этой ситуации, потому что если бы не она, — Шепард усмехнулась, поймав себя на мысли, что переняла привычку скрывать нервозность под шутками от Гарруса, — моя одежда лишилась бы шанса близко познакомиться с твоими когтями. А мы бы так и делали вид, что ничего не происходит. — Ну, я бы предпочёл, чтоб жизнь ткнула нас в нашу неправоту каким-нибудь менее радикальным способом, — усмехнулся Гаррус, целуя её в висок. — Но кто я такой, чтоб жаловаться сейчас? Шепард провела ладонью по его шее; пальцы проплясали по костяным чешуйкам, забираясь под самый гребень. Она думала, что после того, что видела вчера на арене, ещё какое-то время при взгляде на турианский гребень будет слышать тот хруст, с которым он ломался, повреждая череп… но оказалось, нет. Касаясь выростов гребня и кожи под ним, Шепард вспоминала не это, а тот звук — странную смесь рычания и мурлыканья, — который Гаррус издал, когда она, уже ни черта не соображая от страсти, с силой провела по этому месту пальцами. Ей снова захотелось услышать… — Шепард… — Голос Гарруса раздался у неё над ухом, и Шепард вдруг осознала, что, во-первых, смотрит на него снизу вверх. А во-вторых, оба её запястья прижаты к подушке его руками. Как так вышло? Она же только что… — не делай так. — Неприятно? — Напротив, слишком приятно. — Гаррус говорил с серьезностью, которая странно сочеталась с тем, что они лежали голые в его постели. — И как бы мне ни хотелось, чтоб ты это продолжила, прежде стоит убедиться, что ты в самом деле не пострадала. Шепард хотела возразить, уж её взбесившиеся гормоны точно возражали, их всё вполне устраивало, но она не могла не признать, что Гаррус прав. Тело очевидным образом ныло, кое-где кожу пощипывало, как будто от ссадин, и хотя Шепард пока ничего не видела, припоминая прошлую ночь, она допускала, что ссадин на ней найдется порядком. Турианские пластины были довольно твёрдыми, а адреналин вчера напрочь стёр всякие представления об осторожности. И это касалось и Гарруса тоже. Так что Шепард кивнула, Гаррус улыбнулся, ненадолго прижавшись к её лбу своим, а потом поднялся с кровати. Шепард перекатилась на бок и не без удовольствия отметила, что ему подъем стоил некоторых усилий. Отметила, и тут же решила, что пока не будет задумываться о том, как сама проделает это. Гаррус подобрал с пола свои штаны, влез в них под заинтересованным взглядом Шепард, которая до того никогда не видела, как одеваются турианцы, и подошёл к калибровочной панели. — Хорошая новость, — заметил он спустя несколько секунд и пару нажатий на дисплей. — СУЗИ догадалась заблокировать связь панели с системами «Таникса». Так что обошлось без ЧП и даже без потери наработок. Плохая новость номер один: догадалась ли СУЗИ отключить не только её, но и камеры, я не знаю. Плохая новость номер два: не имею ни малейшего представления, как теперь смогу тут работать. Шепард усмехнулась, даже не попытавшись скрыть самодовольство. — Так тебе и надо. Ненавижу эту штуку и твой «разгар калибровки». Обмолвка про СУЗИ тоже не прошла мимо её ушей, но обычно стоило помянуть их ИИ, как голограмма выныривала откуда-то будто чёрт из табакерки. Но не сейчас. Может, и правда отключила всё и самоустранилась? Верилось с трудом. Это требовало уточнения. Как и ещё миллиард вопросов, которые капитан Шепард вообще-то должна была решить ещё вчера, после возвращения… и она их непременно решит, вот только был ещё один глупый вопрос, который навязчиво лез ей в голову. — Хм… Гаррус, можно я задам тебе предельно неприличный вопрос, который уместен или когда мы оба пьяные в хламину, или когда я сижу в твоей постели, облачённая в простыню? — Валяй. — Он развел руками, широко улыбнувшись… и вернулся к собиранию их одежды по отсеку. — Так у тебя были человеческие женщины? — Шепард приподняла бровь, усмехаясь. — Кажется, память о прошлой ночи постепенно ко мне возвращается, и мне начинает казаться, что для того, кто знаком с человеческой анатомией сугубо по Форнаксу и созерцанию стриптизёрш в «Загробной жизни», ты был уж очень уверен в себе. Гаррус рассмеялся. — Шепард, у нас обоих прошлой ночью основательно сорвало управляющие системы, — Он постучал когтём по виску. — Боюсь, неуверенность в себе и опасения попали в перечень того, что этот сбой нам обоим вырубил. — Это уж точно… не ответ на вопрос. — Она щурилась, следя за ним взглядом. — Ты бываешь очень въедливой, тебе говорили? — заметил Гаррус, возвращаясь к кровати и опираясь о неё руками по обеим сторонам от сидящей Шепард. — А то! Множество раз. От рядовых Альянса до Совета Цитадели. — Азари. На Омеге, — наконец сдался он. — И каково было? — Шепард смутно подозревала, что ей пора заткнуться, но не получалось. — Напряженно, — ухмыльнулся Гаррус, — Я полагал, что она пришла пристрелить меня. — Как часто в мире случаются неожиданные повороты событий, — хохотнула Шепард, запечатав поцелуй на его сомкнутых губах. — Допрос окончен, расслабься. — Она выждала ровно три секунду прежде, чем продолжить. — А потом настраивайся на стелс-миссию по добыванию из моей каюты нового комплекта одежды. — У меня есть рубашка, — с совершенно невинными глазами сказал Гаррус. — Могу одолжить, при твоем росте будет как платье. Шепард размышляла о том, стоит ли ответить на подначку соответственно или признаться, что идея влезть в его рубашку показалась ей весьма заманчивой. Но тут в дверь постучали. Не воспользовавшись расположенным по ту сторону переговорным устройством, не передав сообщение через внутреннюю сеть на омни-тул Гарруса… просто постучали. Кулаком. — Это что-то новенькое, — пробормотал Гаррус и пошёл к двери. — Кто там? — Вопрос звучал неуверенно. Ну ещё бы, обычно-то в эту дверь заходила Шепард… и не особо утруждалась стуком. — Доктор Чаквас. Открывай, и поживей. Уловив характерный тон Карин, Гаррус приложил руку к голограмме открытия двери, и встал на всякий случай так, чтобы заслонять собой тот угол, в котором располагалась его кровать. Карин шагнула в помещение, что-то тихо сказала, сунула в руки Гарруса какой-то сверток и вышла, даже не взглянув по сторонам. Когда двери закрылись, а Гаррус повернулся обратно, Шепард тепло усмехнулась. В руках турианца покоилась свернутая униформа. — Она сказала, что до завтрака очередной смены четверть часа. И что они с Мордином ждут нас у себя. — Звучит зловеще! — тихо рассмеялась Шепард, осторожно сползая с кровати и оценивая, а держат ли её вообще ноги. — Рискнём? — А есть выбор? — усмехнулся Гаррус, неохотно протягивая форму и явно сожалея, что не сумел завернуть Шепард в свою рубашку. Если и не для того, чтобы она могла вернуться на капитанскую палубу, то так, просто. День обещал быть отличным.