Застрявшие в Чистилище

Миссия, план которой полетел ко всем чертям, наделала на борту много шума, но когда Шепард и Гаррус вернулись, переполох на «Нормандии» постепенно стих. Джек нашла себе самый дальний угол и теперь напоминала демона, поселившегося под лестницей в подвале, зловеще подсвеченном красным светом. СУЗИ, хоть и не сварила тюремному компьютеру мозги, но хакнула системы управления и скачала все базы данных. По требованию Шепард они были отправлены в Альянс и на Цитадель. Вернувшись, коммандер вообще едва сдерживала себя от того, чтобы не велеть Джокеру опробовать на проклятом корабле «Таникс», но даже кипя от злости, она понимала, что в камерах «Чистилища» могут быть те, кому там совсем не место, и кто не заслужил смерти среди обломков в холоде космоса. И она надеялась, что руководство Альянса и Совет Цитадели для разнообразия рискнут запачкать перчатки и разберутся с этим. Шепард едва успела отдать распоряжение СУЗИ и велеть Миранде от её имени послать Призрака по максимально обидному маршруту, когда доктор Чаквас, презрев субординацию, практически отволокла её в медотсек и не выпустила, пока не обработала все оставленные Курилом царапины и не вкатила какие-то противоаллергенные препараты. Шепард даже не стала спрашивать зачем. На вопрос о Гаррусе Чаквас ответила, что им занимается Мордин, и предположила, что сейчас турианцу неплохо было бы отлежаться и прийти в себя. Как и самой Шепард. Карин была опытным врачом, и Шепард всегда ей доверяла, даже когда упрямилась как классический образчик нерадивого пациента. Вот и сейчас она подумала, что доктор права. Им обоим стоило прийти в себя, выдохнуть и хоть как-то восстановить равновесие, чтобы понять, что именно с ними произошло. Шепард не оставляло ощущение, что произошло нечто большее, нежели безобразный и крайне опасный инцидент под грифом «миссия пошла не по плану». А ещё адреналин никак не желал схлынуть, и морзянка продолжала биться в висках, отметая даже мысль о том, чтобы поговорить с Гаррусом завтра, или на следующей неделе, или «когда-нибудь потом». С этими мыслями Шепард вошла в лабораторию Мордина. — Гаррус не здесь? — Ушел к себе. Состояние удовлетворительное, угрожающих жизни повреждений нет, — затараторил саларианец, пытливо рассматривая её и уже потянувшись за каким-то прибором. — Оказал всю необходимую помощь. — Как он? — Шепард нахмурилась, отмахнувшись от попытки провести диагностику. Мордин помедлил с ответом, и Шепард едва сумела удержаться, чтобы на него не рявкнуть. Да что с ней такое? Разве после того, как всё закончилось, её не должно было отпустить? Обычно так и происходило, и главной задачей становилось успеть доползти до своей кровати, чтобы не отключиться в столовой или прямо в медотсеке. — Испытывает стресс. Как и вы, коммандер. Видно и без диагностики. — Что посоветуете? — ляпнула Шепард и тут же об этом пожалела. Вопрос вдруг показался ей предельно неуместным, хотя холодная часть разума и утверждала, что ничего такого в нём нет. Мордин открыл рот, чтобы ответить, но Шепард уже махнула рукой и быстро пошла к выходу, бормоча что-то о том, что сама с ним поговорит. Это было вопиюще несвойственно ей, и та самая ячейка рассудка, которая всегда оставалась спокойной и вменяемой, сейчас очень громко орала, что Шепард надо зайти в лифт и нажать на кнопку «1», а не шарахнуть кулаком по кнопке «3». Ещё эта часть разума уверяла, что если уж они приехали на палубу экипажа, то неплохо бы было ещё раз зайти к доктору Чаквас и смиренно попросить её вколоть излишне взвинченному капитану успокоительного. Да побольше, чтоб проспать те самые пресловутые восемь часов и ни минутой меньше. И ни в коем случае не подходить к зоне кухни, оттуда слишком близко до помещения главной батареи. А в ту сторону желательно даже не… Шепард взбежала по ступенькам, игнорируя все эти раздражающе разумные заявления в собственной голове, и будь она проклята, если понимала, почему поступает так… и могла ли сейчас поступить иначе. Она потянулась к голограмме, чтобы открыть дверь, но та мерцала красным. Этот цвет всколыхнул целую россыпь воспоминаний: ряды дверей с такими же красными голограммами, голограмма на двери, за которой они застряли… даже мерзкий маленький огонек на наручниках, которые ещё совсем недавно делали её отвратительно беспомощной. Шепард никогда не считала себя излишне вспыльчивой, но сейчас она просто рассвирепела. — СУЗИ, открой эту грёбаную дверь, прямо сейчас. — Её слова прозвучали негромко, но с такими интонациями, как будто если ИИ корабля замешкается хоть на пол секунды… …но СУЗИ не замешкалась, и даже никак не прокомментировала. Двери просто открылись и сразу же закрылись, как только Шепард шагнула внутрь. Голограмма снова зажглась красным. Гаррус стоял возле калибровочной панели и тяжело опирался на неё, низко склонив голову. Даже отсюда было видно, как его руки стискивают металл. Услышав звук открывающейся двери, он дёрнулся, но не обернулся и ничего не сказал. Шепард застыла с приоткрытым ртом. Гнев, только что владевший ею безраздельно, схлынул, оставив место только смятению и той адской мешанине эмоций, которая и притащила не вполне вменяемого сейчас капитана в место, где ему появляться совершенно точно не стоило. Надо было что-то сказать, но у Шепард будто язык отнялся. На негнущихся ногах она всё же проковыляла ближе к Гаррусу, совершенно не представляя, что скажет или сделает в следующую секунду. — Думаю, я должен извиниться, — хрипло проговорил он, не поворачивая головы, когда она подошла. — Но не могла бы ты… дать мне время это… сформулировать? — Не могла бы. За что ты собрался извиняться? Шепард подняла руку, собираясь коснуться его плеча, сейчас не закованного в броню, а скрытого лишь небрежно наброшенной рубашкой. Гаррус напрягся, и в мерный гул батарей впился тихий, но отчетливый скрежет, когда его когти сильнее стиснули панель. — Не делай этого. — Его слова прозвучали глухо и с предупреждением. — Почему? — Шепард… — Он глубоко, но как-то прерывисто вздохнул, прикрыв глаза. — Я в самом деле…не думаю… что ты здесь сейчас — это хорошая идея. Шепард видела, что что-то не так. Все её инстинкты кричали об этом на разные голоса, но ею вновь завладела иррациональная, совершенно не поддающаяся осмыслению сила. Порыв. Интуитивное знание, что надо именно так и никак иначе. Вот чёрт! — успел взвыть тот самый голос разума прежде, чем Шепард ухватила друга за плечо и попыталась развернуть к себе лицом, повторяя вопрос. И вновь что-то произошло так быстро, что Шепард едва успела это осознать. Вот она касается плеча Гарруса, отмечая мельком, что пластины слишком горячие даже с учётом обычной температуры турианцев… а в следующее мгновение её щеки обдает теплым воздухом главной батареи, и она обнаруживает себя притиснутой к калибровочной панели, а пальцы турианца сжимают её руки чуть ниже плеч. Прикосновение заставило Шепард содрогнуться всем телом; сердце сбилось с ритма. Гаррус уставился на неё умоляющим взглядом. В его глазах отчаяние перемешивалось с жаждой, и все это затмевал ужас и глубочайшее недоверие… причем, кажется, отнюдь не к ней. До Шепард начало доходить, насколько сильно они вляпались. — Потому что, — с трудом выговорил он — я не хочу тебе навредить… Шепард постаралась расслабиться, но осознав, что сейчас не способна на это, улыбнулась. Это получилось куда проще. — Гаррус. — Она протянула руки вперёд и коснулась его груди. Осторожно и совсем легко. Ей требовалось прикосновение, хоть разум и кричал: «Да это ведь только хуже делает, безрассудная ты дура! Посмотри на него!». Посмотреть было на что: даже от такого касания Гаррус дёрнулся, его дыхание стало поверхностным, а с губ сорвалось ругательство, с которым не совладал переводчик. — Гаррус. — Она надеялась, что скажет это твердо, но у неё и у самой дыхание оказалось безнадёжно сбито, потому прозвучало… не так, как должен звучать голос капитана, пришедшего помочь подчиненному разобраться в сложной ситуации. Совсем не так. — Ты мне не навредишь. Я это знаю. Ты это знаешь. Все это, чёрт подери, знают. — Кто ты, и где ты была, пока мы были на «Чистилище»? — Это должна была быть его привычная шуточка, но тон, наполненный теми самыми перекатывающимися, рычащими отзвуками превратил её в нечто другое. Шепард осознала, что к этому моменту уже должен был сработать её защитный инстинкт. Должен был потребовать, чтобы она высвободилась и продолжила диалог, создав некоторую дистанцию, получив хоть какое-то поле для маневра. Но инстинкт, похоже, дал сбой. Или иссяк на время после той безумной драки, а ему на смену заступил другой. Этому нравились рычащие ноты в двухтональном голосе турианца, и давление его рук, и даже ощущение того, как край калибровочной панели сейчас впивается в поясницу, не давая отступить. Шепард сглотнула, вдруг с болезненной ясностью осознавая, на какой границе они балансируют, и уже чувствуя ветер, который непременно стряхнёт их в пропасть. И к немалому своему ужасу Шепард сейчас даже не была так уж против. Но прежде, чем поддаться безумию, она должна была кое-что сделать. — Гаррус, посмотри на меня, — зачем-то сказала она, хотя он и так не сводил с неё глаз. Её ладони потянулась к его лицу и прижались к мандибулам. Гаррус издал какой-то невнятный, почти жалобный звук и, казалось, с неимоверным трудом расслабил руки, чтобы его когти в таком положении не оставили следов на руках Шепард. Но он не отступил назад. Он вообще не шевелился, будто любое движение могло нарушить равновесие. И оно могло. — Гаррус, я... я много всякого повидала, меня не так просто напугать. Я не буду врать, говоря, что там не было страшно. Было. Ты был страшен. — Казалось, напряжение окутало его как плотный биотический барьер и вот-вот начнёт потрескивать в воздухе. И поэтому… Шепард притянула Гарруса ближе, чувствуя, как закаменели его плечи. — Но я ни секунды не сомневаюсь, что мне тебя бояться не надо. Слышишь? Всё в порядке. — Она мягко коснулась губами его лицевой пластины, прямо над мандибулой. — Я не боюсь тебя. Не боюсь ни твоих зубов, — её пальцы скользнули по линии его рта, сейчас плотно сжатого, — ни твоих когтей… — рука прошлась по руке турианца, и Шепард переплела их пальцы, сжимая. А потом она поднесла его руку к себе, погладила ладонь, провела пальцами вдоль когтей, и вновь поймав взгляд, медленно положила эту руку на свою шею, прямо как тогда, в камере, — …ни твоих прикосновений. Целая вечность прошла, прежде, чем Гаррус вздохнул, будто с трудом вспомнил, как это делается. Он не пытался отстраниться, только немигающе смотрел на Шепард… а потом его рука скользнула немного вверх, погружаясь в её волосы и захватывая их в горсть. Движение было медленным и настолько бережным, что Шепард и давление-то едва ощутила, но чуть не застонала, откидывая голову вслед за его ладонью. — Ты понимаешь, что видела? — глухо и тихо спросил Гаррус, склоняясь над ней и не позволяя отвести взгляд. Это был тот самый момент. Шепард поняла сразу. Тот самый момент, когда от её слов будет зависеть лопнет ли натянутая между ними нить или… Шепард, чёрт возьми, понятия не имела, что там было за «или», единственное, что она знала — она не могла его потерять. Как напарника, как друга, как… в любом качестве, которое только может существовать между ними. Поэтому она сказала правду: — Я видела тебя. Видела, как ты сражался, чтобы меня защитить. — Это было тем, что он должен был услышать. Шепард не собиралась больше ничего говорить, и сама удивилась, когда её голос надломился, но продолжал звучать: — …и как ты едва не умер, делая это. Едва не умер у меня на глазах. Снова! Снова, чёрт бы тебя побрал! Она ударила его кулаком по груди. Эта мысль наполняла холодом, даже когда оставалась за той границей, где сидели все опасения и страхи Шепард, которым не позволялось вылезать на поверхность и мешать. Но будучи озвученной и осмысленной эта мысль ударила по внутренним барьерам, как локомотив. Шепард не запомнила момент, когда дернулась к Гаррусу и обняла его, бездумно сжимая руки. Осознание того, что она действительно едва его не потеряла прямо сегодня, ощущалось, как жидкий азот, который залили в глотку. Смерть словно налипла ей на кожу, и от неё надо было избавиться. Смыть, стереть, соскрести — что угодно, лишь бы… Шепард ткнулась лицом в шею Гарруса, точь-в-точь, как сегодня днем… но в то же время совсем иначе. Сейчас она не думала, как повернуть голову, чтобы не попасть в объектив камеры, сейчас она просто прижалась губами к бьющейся жилке его пульса, и застонала от ощущения жизни, от тепла, исходящего от него, от… — Шепард… — Хриплый голос раздался прямо у неё над ухом. — Ты… осознаешь, что сейчас делаешь? — Более чем, — сдавленно прошептала она, хотя на самом деле не понимала ровным счётом ни черта. И сейчас ей было не особенно интересно. И стало совсем не интересно, когда Гаррус, рыкнув, схватил её за талию и посадил на калибровочную панель. Шепард тут же обвила его бедра ногами, не давая отстраниться и выгнулась, подставляя шею. Если б она могла соображать, то сама оказалась бы шокирована этим жестом полного доверия и столь же откровенного предложения. Это не было ей свойственно. Но соображать было слишком трудно, особенно когда Гаррус провел языком по её горлу сверху вниз, до самой ямочки между ключицами и зубами прихватил кожу в том месте, где шея соединялась с плечом. Шепард вскрикнула, но если в этом звуке и был какой-то запрет, то он был запретом останавливаться. А потом ветер всё же стряхнул их в пропасть, и все слилось в пышущий жаром водоворот, из которого охваченное адреналиновой лихорадкой и страстью сознание Шепард выхватывало только фрагменты. Звук рвущейся ткани и беспорядочные движения в попытках поскорей избавиться от ненавистных тряпок. Ощущение трехпалых рук — горячих, почти обжигающих, — которые с отчаянной силой вжимаются в бедра, оставляя на коже маленькие отметины. Кажется, это ощущение заставляло её кричать в голос и умолять о чём-то… возможно, даже о том, чтобы он стиснул руки сильнее. Шепард понятия не имела, почему ей так хотелось обзавестись отметинами, оставленными им. Но это желание было совершенно непреодолимо. Его пластинчатая грудь, прижатая к её спине и мелькание оранжевых голограмм калибровочной консоли слишком близко к лицу. Нагретый край панели, впивающийся в ладонь, когда Шепард сжимала его, выгибаясь снова и снова, чтобы прижаться к Гаррусу теснее. Лихорадочный взгляд голубых глаз, полный восхищения и торжества обладания. Её руки на его груди, его — на её, когда она извивается, сжимая коленями его бока и глядя на него сверху вниз. По ее лопаткам сбегают капельки пота и щиплют порезы. Она откидывается назад, на его ладонь, прикрывая глаза и часто, неглубоко дыша. Ощущение опоры и безопасности сливается с закипающим первобытным удовольствием и выталкивает за грань.

* * *

В середине ночной смены на палубе экипажа обычно бывало тихо. Здешние обитатели или расходились по своим постам, или мирно спали. Как правило, в такой час свет в медотсеке не горел. Карин Чаквас, хоть и была привычна к ненормированному рабочему дню, старалась соблюдать режим сна. Но не сегодня. — Надо было всё же сделать ей укол успокоительного, — обеспокоенно пробормотала она, в который уже раз косясь на двери главной батареи. Сейчас они с Мордином сидели за столом в зоне кухни и пили кофе. — Есть вероятность, что такой способ снятия стресса будет иметь более длительный эффект, — ответил саларианец, отхлебывая из чашки. Он не соглашался, но и не спорил. — Время покажет. — Да-да, — проворчала Чаквас. — Если они в таком состоянии друг друга не покалечат. Мордин взглянул на часы и изрёк своим привычным до крайности профессиональным тоном: — Получили антиаллергенные инъекции. И если бы существенные травмы имели место, они бы уже обратились за помощью. Полагаю, вы можете отправляться спать, доктор. Подежурю. Всё равно собирался провести несколько экспериментов. — Не в обиду, профессор, но сейчас кажется, что один вы уже проводите, прямо тут. — Карин кивнула на дверь главной батареи. Мордин встрепенулся. — Ни в коем случае. Вмешиваться в личные отношения? Недопустимо! Даже не успел дать вспомогательные указания. Карин усмехнулась, представляя себе въедливость саларианца, и даже мимолетом пожалела, что не могла бы взглянуть на лица Шепард и Гарруса, если им пришлось бы это выслушать. — И кто тогда подопытный? — Еда. Надеялся провести некоторые изыскания, чтобы улучшить вкусовые качества. Устал слушать жалобы.