1
16 марта 2020 г., 21:20
Стена была абсолютно пустой. Она представляла собой просто белый блок; не было ни часов, ни картин, ни окон. Это было довольно удручающе, честно говоря, и Фрэнк чувствовал, что такой ремонт немного контрпродуктивен. Они должны были повесить картину. Даже одной было бы достаточно. Просто чтобы было на что посмотреть, кроме этой разрушающей нервы белизны.
Отсутствие часов на этой стене тоже раздражало. Фрэнку нужно было знать, сколько уже времени прошло и когда он наконец сможет покинуть это место. Казалось, они сделали все возможное, чтобы эти шестьдесят минут тянулись как можно медленнее, надеясь, что Фрэнку станет так скучно, он решит больше не приходить сюда и найдет другой способ помочь себе. Что ж, хорошо. Его бы здесь не было, если бы он не пытался измениться, ясно?
На самом деле это была скучная комната. Белый цвет такой же тусклый, как едва заметная, но всё более болезненная пульсация в голове Фрэнка. Тут определенно достаточно просторно для часов. Они даже не должны быть красивыми, хотя Фрэнк предпочел бы, чтобы на них было приятно смотреть, но он не был придирчивым, когда дело касалось устройств для отображения времени. Незнание того, сколько времени прошло, сводило его с ума, — он даже думал, что слышит тиканье, пока не понял, что причиной шума была одна из девушек, сидевшая напротив него и стучавшая своими слишком длинными ногтями по подлокотнику кресла.
Фрэнк должен был обращать внимание на людей вокруг, но не мог элементарно взглянуть на них. Даже на женщину, сидящую рядом с ним. Сегодня он не хотел слушать её рассказы о том, как она понимала и поддерживала его, как «все будет хорошо», и что у всех бывают проблемы и конфликты. Как было замечательно то, что все они проявили себя и были готовы бороться с препятствиями в жизни. Именно это она обычно говорила в начале каждой встречи.
Не то чтобы Фрэнк терпеть не мог приходить сюда дважды в неделю. Честно говоря, это была единственная причина, по которой он покидал дом, если не считать того, что его холодильник быстро пустел, и гребаной работы. Идти пешком до самой больницы всегда казалось чем-то освежающим — во всяком случае, до тех пор, пока он игнорировал осознание того, куда идет. Фрэнк всё ещё противился идти сюда. Иногда обстоятельства и лень брали верх, но иногда он мог перебороть себя довольно просто. Сегодня это было нелегко. Прийти сюда было все равно что сдаться, признать, что он лишь неудачник, отчаянно пытающийся исправить свою жалкую жизнь. Фрэнк уже давно смирился с тем, что он неудачник, но в течение многих лет какая-то его часть была против того, чтобы просить помощи у других людей.
После того… инцидента Фрэнк был вынужден признать, что он просто не может справиться с проблемой сам. Организация первой встречи с психотерапевтом поначалу была настолько освобождающим чувством, будто у него открылось второе дыхание, появилось желание продолжать жить. Но в первый же день назначенной терапии Фрэнк осознал, что сидит на диване, ест чипсы, курит и пьет пиво, не обращая внимания на входную дверь в свою квартиру и все, что за ней находится. Он знал, что ему не хватит смелости, что он никогда не сможет пойти туда и обнажиться душой, поговорить о своих проблемах с совершенно здоровым человеком. Он ненавидел саму мысль о том, что кто-то притворяется милым и понимающим, в то время как на самом деле автоматически оценивает каждое сказанное слово.
Так что по итогу он выбрал своеобразную группу поддержки. Фрэнк ненавидел себя слишком долго, но он все равно никогда бы не присоединился к этой группе, если бы не листовка в его почтовом ящике, рекламирующая организацию, которая способна изменить ситуацию и помочь, потому что «каждый заслуживает шанса быть счастливым». И хотя Фрэнк считал этот рекламный флайер ужасно дрянным, и его первой мыслью было выбросить бумажку, но что-то в этой листовке буквально подталкивало к действию. Что-то заставило его пойти на встречу, назначенную на два дня позже, и это же самое что-то заставляло его возвращаться туда каждый вторник и четверг в течение последних трех недель.
Концепция группы поддержки оказалась более сложной, чем ожидал Фрэнк. Он мог сказать, что некоторым людям на самом деле помогало обсуждение их проблем в большом кругу, так что каждый мог высказать свое мнение, советы или подходы к решению. Примерно через полчаса группа разделилась на несколько компаний поменьше. Формации менялись каждую неделю, так что Фрэнк общался со многими людьми, и в основном темы разговоров, развивавшихся там, были сосредоточены даже не на проблемах друг друга, а больше на повседневных вещах, таких как погода, фильмы, музыка или книги. Они должны были отвлечь друг друга от своих забот, заново открыть многогранность жизни и новые интересы или даже завести дружбу. Хотя последнее Фрэнку не очень-то удавалось.
И все же ему больше нравилась эта вторая часть встреч. Разговоры с людьми были чем-то нетипичным в его унылом существовании, поэтому слушать о чужих семьях и друзьях, или буквально о чем угодно, было освежающе и совсем чуть-чуть приятно. Он старался говорить о себе как можно меньше, не желая выдавать, что эти встречи были самыми яркими моментами его нынешней жизни.
О, а потом была третья часть встреч, на которой открывался буфет, и Фрэнк мог съесть столько кексов, сколько хотел. Ему очень нравилось это, и если бы они дописали в своей рекламе о бесплатной еде, то Фрэнку даже не пришлось бы думать о том, присоединится он к ней или нет. С деньгами было туго, а кроме того, он устал таскать тяжелые сумки вверх по лестнице в свою квартиру после покупки дешевого дерьма в супермаркете через дорогу. Бесплатная еда — это всегда хорошо.
Но первая часть, та, где он застрял сейчас, была пыткой. Слышать о пристрастиях, потерях или болезнях других членов клуба… это было тяжело, и Фрэнк знал, что им, вероятно, так же трудно говорить об этом, как Фрэнку даже думать о том, что заставило его прийти сюда. Но в то же время, он завидовал тем другим людям. Им повезло. Потому что никто косо не взглянул на парня, чья сестра умерла полгода назад, или на девушку, которая чуть не скончалась от передозировки. Конечно, эти судьбы были суровы, но здесь, в этой среде, это не было ничем особенным. По меньшей мере три члена группы страдали от проблем с азартными играми. Четверо — от алкоголизма. Двое — от потери близкого друга или члена семьи. Но их проблемы вообще не были такими уж особенными. Фрэнк чувствовал себя жестоким из-за подобных мыслей, но именно в этом и заключалась его проблема. Он был чертовски жесток.
По крайней мере, никто из этих парней и девушек не был каким-то садистским уродом. Потому что Фрэнк был именно таким. Уродом. Ему нравилось причинять боль, нравилось смотреть, как люди страдают, плачут, истекают кровью, умоляют, и даже самому Фрэнку это было так отвратительно, что он удивлялся, почему вообще позволяет себе оставаться в живых. Ему не просто хотелось заставлять других терпеть боль, ему это нравилось. Фрэнк был, блять, болен, он был болен такими своими мыслями, но просто не мог остановиться. И говорить об этом перед кучей незнакомцев, которые были здесь из-за обычных неприятностей… это было унизительно и болезненно. Например, кто не знал хотя бы одного человека, который страдал от чрезмерного употребления алкоголя? Да кого вообще волновала эта проблема?
Но людям было небезразлично, что Фрэнк садист. Он чувствовал, как их осуждающие взгляды пронзают всякий раз, когда наступала его очередь говорить о своих мыслях, чувствах, улучшениях. Проблема только в том, что никаких улучшений не было. Хотя Фрэнку и удавалось большую часть времени отгонять эти тошнотворные мысли, он продолжал видеть сны о том, как связывает людей, заставляя их молить о пощаде. Хуже всего было просыпаться с бешеным стояком каждый раз, когда такое снилось, хотя он никогда не упоминал об этом при рассказе. Эти незнакомцы и так уже слишком много знали о его сексуальной жизни. Фрэнку просто нравилось чувствовать, как адреналин бурлит в его теле; он любил власть, зная, что был главным, что кто-то полностью в его распоряжении. Ему было приятно видеть людей, стоящих перед ним на коленях и делающих все, что он пожелает.
Начиналось все слишком просто. Фрэнк уже много лет знал, что у него что-то не в порядке с головой, ещё ребенком. Ему всегда нравилось придумывать такие истории, в которых кого-то, предпочтительно мальчика, похищают и связывают. Будучи маленьким и относительно невинным, Фрэнк не знал ни о сексе, ни о том, для чего еще нужен член, кроме как для испражнения, поэтому не представлял, что делать с возбуждающим, покалывающим ощущением внизу живота всякий раз, когда в голове возникали эти картинки. Больше усиливались подобные чувства тогда, когда пленника заставляли молить о свободе или даже о чем-то незначительном, вроде еды или воды. Он благоразумно никогда не рассказывал родителям об этих мыслях, хотя знал, что что-то было не так, и чувствовал стыд из-за них. Его воображение также было причиной того, что он не любил говорить «пожалуйста» или «мне жаль», потому что мальчик всегда ассоциировал эти слова с жертвами в своих историях. Он не хотел становиться одним из них. Фрэнк не любил просить о чем-то или извиняться. Он был выше этого.
Затем наступило половое созревание, и Фрэнк начал самостоятельно изучать своё тело, как и любой обычный подросток. Он регулярно дрочил, никогда всерьёз не связывая радостное чувство, которое приходит с воображением людей, страдающих от боли, с его сексуальной похотью. День, когда он открыл для себя БДСМ-видео на одном из порносайтов, стал, так сказать, поворотным моментом.
Ванильное порно стало скучным и едва ли было близко к тому, чтобы завести. Слушать наигранные стоны людей теперь не хотелось. Фрэнку нужно было слышать только крики. На данный момент это ещё не пугало его, он просто решил никогда никому не говорить об этом и всегда использовать режим инкогнито, который, к счастью, уже был обнаружен им к тому времени. Он чувствовал себя почти нормальным человеком. Эту свою особенность лучше держать в секрете, чтобы его близкие не сочли его чудаком.
Только после того, как ему исполнилось двадцать лет, у него начались самые первые отношения с мальчиком. Фрэнк пытался бороться со своим гомосексуализмом в течение многих лет, пытался встречаться с несколькими девушками, надеясь, что у него разовьются чувства, если он просто встретит правильную. Но этого никогда не случалось, и когда он встретил парня, который стал его первым бойфрендом, Оливера, то точно осознал, что должен был принять за факт — ему не нравятся киски.
С Оливером был его первый поцелуй, первая взаимная мастурбация, первый минет, первый трах. Их отношения не были построены на любви и доверии. Оглядываясь в прошлое, Фрэнк сомневался, что вообще любил его; они были слишком поглощены телами друг друга, чтобы понять это. И Боже, какой же у них был секс… такое чувство, что член Фрэнка хотел наверстать все те года без интима за короткий срок. Несмотря на то, что они трахались по нескольку раз почти каждый божий день, Фрэнк никогда не был полностью удовлетворен. Секс был хорошим, Оливер был тугим, да, у него был рабочий рот, но это не полностью соответствовало потребностям парня.
После того, как они расстались, Фрэнку потребовалось ещё пять отношений, чтобы начать хоть немного доверять своим партнерам. Его седьмая связь была тем, что заставило обратиться за помощью.
Фрэнк крепко зажмурил глаза, чувствуя, что те стали сухими от продолжительного созерцания стены напротив, ведь он задумался и долго не моргал. Они мгновенно заслезились, парень прижал к ним ладони, потирая, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Его спина болела от сидения на неудобном пластиковом стуле, а девушка всё ещё издавала этот отвлекающий звук ногтями.
Когда он открыл глаза, то понял, что лидер группы перестала говорить, и все они начали представляться. Внутренности Фрэнка болезненно сжались, ведь он осознал: ему снова придется говорить о своей проблеме. Большинство людей здесь все равно знали об этом, но так как это была «открытая» группа, Фрэнк видел новые лица среди них почти на каждой встрече. В комнате было около тридцати человек — шестьдесят ушей, которые услышат его жалкую историю о том, что он не может себя контролировать, шестьдесят глаз, наблюдающих за тем, как он со стыдом смотрит на свои колени. Напряжение было разрушительным, но Фрэнк не мог отрицать того, что разговоры об этом всегда снимали с него какой-то груз. Он просто должен был игнорировать тот факт, что был непонятным парнем со своими странными сексуальными предпочтениями. И хотя люди притворялись, что понимают это, они никогда полностью не примут его и эти рассказы.
— Жасмин, у тебя что-то поменялось с момента нашей последней встречи? Хочешь нам рассказать? — Элеонора, лидер группы, задала вопрос девушке, которая недавно присоединилась к ним. Она была молода, лет двадцати, не больше. Её худощавое костлявое тело и темные круги под глазами говорили Фрэнку всё о прошлом девушки; ему даже не пришлось выслушивать краткое представление, которое все озвучивали в начале встреч.
Элеонора являлась полной её противоположностью. Это была чернокожая женщина лет сорока, излучавшая некую позитивную ауру, которую не мог не заметить даже Фрэнк в своем невежественном и подавленном состоянии. И, несмотря на то, что её окружали люди с трагическими судьбами, она всегда улыбалась. На одной из первых встреч она открылась группе и сообщила, что потеряла сына более двадцати лет назад. Время и внешняя поддержка помогли ей пройти через это и залечили большинство ран, именно поэтому она поверила в силу цели этой группы и вызвалась быть лидером. Фрэнк часто смотрел на неё как будто снизу вверх. Парень просто не мог не уважать её и не ценить то, что она делает для таких людей, как он, которым не повезло с поддержкой от членов семьи или друзей. Он даже был достаточно храбр, чтобы открыться ей однажды, когда они были одни, а все остальные уже ушли. Конечно, он не рассказал ей всю историю, так как не хотел, чтобы она ненавидела его, но женщина знала о нём намного больше, чем кто-либо другой.
Прошло некоторое время, прежде чем Жасмин ответила, ведь Элеонора никогда никого не торопила. Все терпеливо ждали, пока она наберется смелости заговорить, её глаза с темными ободками под ними нервно бегали по сторонам.
— Я… я думаю… — она неуверенно начала, ожидая ободряющего кивка Элеоноры, — я думаю, что-то определенно изменилось, н-но я… я сделала это снова. Извините. Мне очень жаль, и я старалась не делать этого, правда, но… таблетки были там, и… — она начала всхлипывать, положив голову на хрупкие руки, её тело затряслось. Женщина, сидевшая рядом с ней, успокаивающе похлопала по плечу, но это, похоже, не очень помогло. Конечно, она принимала наркотики, все в ней говорило Фрэнку, что он был прав.
— Все в порядке, Жасмин. То, что ты пришла сюда, не означает моментальное избавление от зависимости. Предстоит тяжелая работа, чтобы преодолеть желание принять таблетки, но мы можем работать над этим вместе. Все в этом месте собрались, чтобы помогать друг другу. Могу я услышать: «мы здесь, чтобы помочь тебе»?
— Мы здесь, чтобы помочь тебе, — пробормотал Фрэнк вместе со всеми, хотя ему было совсем не жаль девушку. По крайней мере, никто не считал её ужасной. Всё, что она получала — это сочувствие, искреннее сочувствие от большинства присутствующих здесь людей, в то время как Фрэнк получал… ну, ничего.
— Спасибо, — искренне поблагодарила Элеонора. Жасмин стала выглядеть немного лучше, натягивая благодарную, но всё ещё грустную улыбку, — что ты чувствовала, принимая таблетки?
— Я ч-чувствовала… вину. Да. Я чувствовала себя ужасно. Было похоже на то, что я предаю себя…
— А раньше ты чувствовала себя виноватой, употребляя наркотики?
— Н-нет, — она решительно покачала головой, — точнее я знала, что не делаю ничего хорошего, но никогда не придавала этому значения… — Элеонора взволнованно посмотрела на неё и кивнула.
— Значит, мы добились улучшения! Жасмин, все здесь очень гордятся тобой. Но ты не должна чувствовать себя плохо из-за того, что принимаешь эти таблетки. Лучше попробуй подумать о себе. Может быть, о своей семье, друзьях, будущих детях? Они будут так счастливы, когда ты протрезвеешь, и сама тоже будешь этому очень рада!
Фрэнк не мог точно определить, что именно такого особенного было в Элеоноре, но даже услышав, как она подбадривает кого-то другого, он почувствовал себя немного лучше. Она каким-то образом передавала позитив, почти неуловимо, и, по-видимому, именно этого Фрэнку не хватало.
Теперь минуты текли быстрее. Фрэнк понял, что если он действительно слушает, то сидеть здесь целый час совсем не нудно, хотя он всё ещё чувствовал уколы злости, когда люди один за другим высказывал свои проблемы, но ни одна из них не была такой ужасной, как у него.
Следующим начал рассказ взрослый мужчина. Фрэнк правда сочувствовал ему, но в основном он просто чувствовал отвращение к самому себе, потому что был достаточно ненормален, чтобы сделать что-то очень похожее. Ну, конечно, он не стал бы даже прикасаться к шестилетней девочке, черт возьми, нет. Но он тоже трахал людей без их полного на то согласия, и слушание истории этого человека слишком напоминало ему его собственную испорченную жизнь, так что он просто должен был отвлечься, не в состоянии дослушать до конца. Это было так хреново.
— Не волнуйся, мы поможем, — пробормотали все вокруг, вырывая Фрэнка из его мыслей. Глаза того мужчины были влажными, и он смотрел на всех сидящих вокруг с искренней благодарностью, а Фрэнк чувствовал себя глупо из-за того, что не слушал всё, что тот говорил.
Между тем мужчиной и Фрэнком было всего три человека. Слишком скоро его попросят рассказать о последних днях. Первым заговорил человек, который был частью этой группы ещё до прихода Фрэнка; он выжил в автокатастрофе и с тех пор страдал от травм. После аварии прошло достаточно времени, его здоровье стабилизировалось, и большинство психических проблем исчезли, так что терапия не имела особого смысла. Тем не менее, он не чувствовал себя способным прожить свою жизнь без какой-то уверенности и помощи, поэтому часто посещал группу с большим энтузиазмом и благодарностью.
— Фрэнк, — сказала Элеонора через несколько минут. Парень взглянул на неё с неким удивлением, хотя и знал, что скоро настанет его очередь, — почему бы тебе не представиться тем, кто присоединился к нам сегодня? — Фрэнк глубоко вздохнул и кивнул. Это было самое худшее.
— Конечно. Так, ну… я Фрэнк. Мне тридцать два. Я люблю играть на гитаре.
— Очень хорошо, Фрэнк, — подбодрила его женщина, он снова почувствовал себя увереннее, — скажи нам, почему ты здесь?
— Я… у меня проблема с самоконтролем. Я причинил кое-кому боль.
— Мы сможем помочь тебе, если ты будешь более конкретен. Не мог бы ты немного открыться? — ласково спросила она, — это также поможет тебе чувствовать себя лучше.
Желудок Фрэнка сжался, когда он кивнул, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Затем он глубоко вздохнул и заставил себя повторить то, что говорил на каждой встрече, поняв, что легче говорить об этом не задумываясь. И все же ему стоило немалых усилий продолжить беседу.
— Мне нравится видеть, как люди страдают. Мне нравится причинять боль. Особенно во время… во время секса, да.
Все уставились на него. Они осуждали его, широко раскрыв глаза, а ещё шире рты. Фрэнк просто знал, что это так. С покрасневшими щеками он продолжал смотреть в пол. Он высунул язык, облизывая сначала нижнюю губу, а потом крошечную дырочку под ней, где когда-то был пирсинг, отчаянно пытаясь отвлечься. Казалось, прошла вечность, прежде чем Элеонора наконец заговорила снова.
— И почему ты думаешь, что тебе нужна наша помощь из-за этого? Ты знаешь, что у некоторых людей просто есть свои предпочтения в таких вещах. Это не плохо, — возразила она.
Говорить об этом было для Фрэнка мучением. В присутствии всех этих людей… он бы не прочь рассказать обо всем Элеоноре, но она уже знала и спрашивала каждый раз, чтобы все остальные «смогли помочь». Фрэнк проглотил ком в горле и медленно разжал губы.
— Потому что я чувствую, что это… вышло из-под контроля. Это заставляет меня ненавидеть себя. В прошлом я… я делал то, о чем сожалею каждый божий день. Некоторые люди занимаются чем-то подобным, но то, что делаю я… это ненормально.
— Я знаю, что ты не хочешь говорить нам, что именно ты сделал, о чем так сожалеешь. Может быть, откроешься сегодня? — мягко предложила она.
— Нет, — Фрэнк быстро покачал головой.
— Ты уверен? Мы можем помочь тебе забыть это и продолжить жить своей жизнью. Могу я услышать «Мы здесь ради тебя»? Для Фрэнка, пожалуйста.
Все монотонно повторили эту фразу, но мнение парня от этого не менялось. Не то чтобы он не хотел говорить об этом, просто не мог.
— Нет, — повторил он.
— Ничего страшного, если ты не готов, Фрэнк. Просто знай, что все здесь хотят тебе помочь.
Фрэнк кивнул, не поднимая глаз. Элеонора, возможно, и хотела бы помочь, но он сомневался, что кто-то ещё видел в нем того, кто действительно нуждался в помощи. Фрэнк был просто… уродом.
— У меня когда-то был парень, — произнес другой голос, заставив Фрэнка поднять глаза. Женщина со светлыми волосами смотрела на него с опаской, и казалось, что Фрэнк слегка испугался, когда встретился с ней взглядом, — который… был заинтересован в этой теме. Он просто говорил со мной об этом, пытаясь убедиться, что я в порядке. И все было нормально. Ты не должен ненавидеть себя только потому, что тебе нравятся вещи немного более экстремальные, понимаешь?
— Спасибо, Люси, — спокойно сказала Элеонора, — а ты не думал поговорить со своими партнерами, Фрэнк?
Поговорить с ними. Конечно же, Фрэнк, мать его, разговаривал. У них было всё: правила, стоп-слова, ограничения, сигналы и знаки. Но ничего не помогало.
— Всё немного не так, — пробормотал он, снова глядя в пол, — но… спасибо.
— Ты можешь рассказать нам о своих выходных? Случилось что-нибудь интересное? — осторожно спросила Элеонора.
— Как обычно. Эти сны продолжают возвращаться, — парень вздохнул и покачал головой.
— Ты хочешь поговорить о своих снах?
— Н-нет, — Элеонора печально кивнула и вздохнула.
— Хочешь что-нибудь добавить? Я вижу, ты не очень настроен на рассказы.
Фрэнк отрицательно махнул, радуясь, что сейчас на него перестанут обращать так много внимания.
— Окей. Спасибо, что поделился. Теперь мы мо…
— Подожди, — сказал кто-то. Когда Фрэнк поднял глаза, он увидел, что тот самый пожилой мужчина, которого он заметил раньше, сердито смотрит на него, — ты просто позволишь признаться, что ему нравится причинять боль людям, невинным людям, и мы ничего не сделаем с этим? Разве ты не слышала, когда я сказал, что насильника моей дочери так и не поймали? Это может быть этот татуированный!
Фрэнк на мгновение растерялся, открыв рот и недоверчиво уставившись на мужчину. Прежде чем он успел сообразить, в чем его обвинил этот человек и какие многочисленные оскорбления могли прийти ему в голову, Элеонора уже встала и спокойно подняла обе руки.
— Сэмюэл, я знаю, что тебе приходится нелегко, но я могу сказать, что Фрэнк никогда бы не сделал ничего подобного. Он здесь потому, что хочет стать лучше, а не для того, чтобы его обзывали растлителем малолетних. На самом деле, я многое знаю о проблеме и уважаю выбор сохранить это в тайне.
— Ладно, значит, он не тот, кто сделал это с моей дочерью. Но он только что признался, что изнасиловал кого-то, он должен быть в тюрьме! — что-то в Фрэнке оборвалось.
— Я никого не насиловал, мать твою. Какого хрена, чувак? — он вскочил на ноги, сам того не осознавая, и сердито уставился на мужчину, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его по глупой физиономии, — ты нихуя не знаешь мою историю, ясно? Я сделал кое-что… непростительное, но я бы никогда не прикоснулся к гребаному ребенку, и это не было гребаное изнасилование. Это…
— Фрэнк, все в порядке, — сказала Элеонора, положив руку на плечо Фрэнка, — пожалуйста, успокойся. Всё, я думаю, нам пора двигаться дальше и разделиться на небольшие группы. Я бы хотела видеть от трех до пяти человек в каждой. Подбодрите друг друга, будьте общительны. Я поговорю с Сэмюэлем наедине.
Фрэнк был зол и не в настроении продолжать, но Элеонора успокаивала его, и он знал, что она права.
— Все в порядке, Фрэнк? — тихо спросила она, когда все начали собираться в группы, — хочешь поговорить с ним?
— Чёрт, нет, — выплюнул Фрэнк. Все сочувствие, которое парень испытывал к этому мужчине буквально за секунды испарилось, он больше никогда не заговорит с этим засранцем.
— Я могу понять твой гнев. Но, пожалуйста, подумайте о ситуации, в которой оказался Сэмюэл. Его дочь тяжело ранена. Конечно, он ищет, кого бы обвинить. Я знаю, что это был не ты, и это отвратительно, когда тебя обвиняют в чем-то настолько ужасном, а когда ещё и твоя собственная проблема постоянно тянет вниз… просто постарайся понять, пожалуйста. Мы здесь, чтобы поддерживать друг друга, — её глаза были карими, такими теплыми и, по-видимому, чертовски волшебными, потому что через несколько мгновений Фрэнк неохотно кивнул.
— Окей. Но… не сейчас. Ты можешь сначала поговорить с ним наедине?
— Конечно, — пообещала женщина с искренней улыбкой, — спасибо, Фрэнк, — она отпустила его плечо, как только он нерешительно согласился, мягко посоветовав присоединиться к группе. Он всё ещё сидел на стуле, вызывающе скрестив руки на груди, и, казалось, был не в настроении вести разумную беседу.
Фрэнк вздохнул и огляделся вокруг, чтобы увидеть людей, собравшихся вместе, неуверенных в том, к какой группе ему следует присоединиться. Он не хотел никому докучать и не хотел выслушивать ещё больше критики. Единственная причина, по которой его так задели те слова заключалась в том, что они причиняли боль. Потому что обвинение Сэмюэля было не так уж далеко от реальности. От этого он чувствовал себя грязнее.
Нахмурившись, его гнев начал постепенно уходить, но пока он всё ещё злился на самого себя. Парень на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул, пощипывая переносицу и повторяя, что все в порядке. Он был здесь, чтобы исправиться.
— Эй… Фрэнк?
Он моментально открыл глаза и увидел перед собой женщину со светлыми волосами, застенчиво улыбающуюся.
— Ты ведь Фрэнк, верно?
— Я… да, — она кивнула, протягивая ему руку для рукопожатия, и Фрэнк машинально принял этот жест.
— Меня зовут Люси. Я видела, что ты ещё не решил, к какой группе присоединиться, так что, может быть, ты захочешь в нашу? — она слегка повернулась, чтобы указать на костлявую девочку на таблетках и черноволосого мальчика, на рассказ которого он не обратил внимания. Они смотрели на него, неловко свесив руки по бокам, с пустыми лицами.
— Хорошо, да. Спасибо, — Фрэнк кивнул с легкой улыбкой. После ссоры ему совсем не хотелось ни с кем болтать, но Люси и раньше пыталась его утешить, и он был искренне благодарен за это. Присоединение к этой группе было, вероятно, его лучшим вариантом.
Она радостно замурлыкала и пошла обратно к двум другим. Фрэнк последовал за ней, по привычке прикусив нижнюю губу и нервно облизывая языком кожу, застрявшую между зубами.
— Привет, — сказал паренёк. Он смутно узнал его, ведь тот уже бывал здесь пару раз. Фрэнк вспомнил, как парень говорил что-то о том, что у его матери рак. Фрэнка тошнило от того, что он стоял так близко и так ласково приветствовал его. Всегда было легче не обращать внимания на то, как ужасна жизнь некоторых людей, ведь он мог просто сидеть на стуле, далеко от всех, но смотреть ему прямо в глаза и действительно видеть боль в них… это было отстойно. И снова он почувствовал огромную волну уважения к Элеоноре, она же справилась с такой болью… Фрэнк был уверен, что ему никогда бы не удалось сделать что-то подобное.
— Привет, эм… — сказал он, слишком поздно заметив, что не знает имени этого парня. Он неловко улыбнулся, надеясь, что это не заставит его чувствовать себя не в своей тарелке.
— О, я Макс — сказал тот, ничуть не смущаясь, — ничего страшного, что ты не знаешь моего имени, здесь каждую неделю столько народу.
— Да… — согласился Фрэнк. Хотя, Макс конечно знал его имя. Фрэнк — урод. Легко запомнить.
— А это Жасмин, — сказал Макс Фрэнку, указывая на хрупкую девушку рядом с ним. Она попыталась улыбнуться, но не смогла выдержать его взгляда дольше секунды и быстро отвернулась. Тогда парню стало её немного жаль. Она уже не была хозяйкой своей жизни. Слишком испорченная, чтобы даже смотреть на кого-то.
— Так почему бы нам не поговорить о том, как мы попали в эту группу? Я знаю, что мы не должны говорить об этом слишком много, но моя история на самом деле довольно забавная, так что я подумала, что могу поделиться? — с улыбкой предложила Люси. Казалось, она с каждой минутой становилась все увереннее, очевидно, решив сделать эти последние тридцать минут приятными. Фрэнк понял, что раньше не слушал девушку, а спрашивать о её проблемах сейчас было бы глупо, поэтому просто согласился с предложением и надеялся, что сможет сделать выводы из контекста.
Как раз в тот момент, когда Люси начала оживленно рассказывать о том, как её кошка каким-то образом оказалась замешана в истории девушки, Фрэнк почувствовал, что кто-то осторожно схватил его за запястье, а когда обернулся, то обнаружил Элеонору, которая стоит у него за спиной.
— Простите, я не хотела вас прерывать, — извинилась она с застенчивой улыбкой, а Люси замолчала, — мне нужно отвлечь Фрэнка на минутку, Сэмюэл хочет ему кое-что сказать. Ты не против?
— Конечно, — Фрэнк пожал плечами.
Элеонора повела его через всю комнату, избегая возможных столкновений с небольшими группами людей. Сэмюэл ждал Фрэнка, стоя у стены, и теперь чувствовал себя довольно неуютно. Казалось, он больше не в состоянии смотреть на парня.
— Фрэнк готов выслушать всё, что ты скажешь, Сэмюэл, — ласково сказала Элеонора, когда они подошли достаточно близко, — что ты хочешь ему сказать?
— Я… я сожалею, что беспочвенно обвинил тебя, — дрожащим голосом произнес Сэмюэл. Фрэнк поднял брови, не ожидая услышать ничего даже отдалённо похожего на извинение. В конце концов, Элеонора точно обладала магической силой, иначе как она могла так резко изменить его мнение в течение нескольких минут? — я просто… так расстроен. Мой ребенок пострадал, и я не могу… смириться с этим. Это не твоя вина. Я очень жалею, что обвинил тебя в изнасиловании, я знаю — это был не ты. Я должен быть более благосклонным. Извини.
— Очень хорошо, Сэмюэл, спасибо, — Элеонора кивнула с гордостью в голосе, — что скажешь, Фрэнк?
— К-как поживает ваша дочь? — осторожно спросил Фрэнк. Он слишком хорошо понимал положение Сэмюэля и больше не испытывал к нему ненависти, будто заново проникшись его историей. Сэмюэл грустно улыбнулся.
— Ей становится лучше. Пройдет какое-то время, прежде чем она вернется к прежней жизни… если она вообще когда-нибудь станет прежней… но все помогают нам, поддерживая. Я просто хочу, чтобы эту чертову свинью наконец поймали, я не могу жить, не зная, кто это сделал.
Фрэнк кивнул, тронутый рассказом. Сэмюэл не виноват, что у него случился такой взрыв эмоций, все в порядке. Он ограничился тем, что ещё немного поговорил с мужчиной о его дочери, затем быстро спросил, не хочет ли он присоединиться к их группе, когда тот начал задавать вопросы о жизни Фрэнка в ответ.
Вся эта история что-то задела во Фрэнке. Казалось, весь гнев, который Сэмюэл испытывал раньше, теперь был внутри него, как будто ему срочно нужно было пробить стену, иначе он сойдет с ума. Поэтому, быстро извинившись перед Люси и остальными, он сказал Элеоноре, что плохо себя чувствует, попросившись уйти пораньше. Парень пытался не обращать внимания на её предостерегающие слова о том, что он не должен быть одинок в своем таком настроении, ведь та видела его насквозь и желала, чтобы он был в безопасности. Женщина даже попыталась подкупить его, сказав, что осталось всего десять минут, и тогда Фрэнк сможет есть из буфета столько, сколько захочет. Но даже бесплатная еда не привлекала, поэтому он решил уйти.
Сейчас ему нужно было побыть одному. Внутри кипела ярость, чувство, которое стало слишком знакомым, и он знал, что в конечном итоге разрушит группу, если останется там ещё хоть на минуту. Гнев терзал его самообладание. Если он не запрется где-нибудь так быстро, как только сможет, кто-нибудь пострадает. Фрэнк больше не хотел быть таким человеком, таким монстром.
Захлопнув дверь, он повернулся и побежал прямо к лифту, который сейчас должен спуститься на первый этаж больницы. Фрэнк просто выйдет из здания, повернет налево и пробежит всю дорогу до своей квартиры, пытаясь убежать от самого себя…
Но прежде чем парень успел сделать первый шаг после того, как развернулся, он врезался во что-то мягкое и ворчащее. Столкновение заставило его отшатнуться назад и удариться спиной о дверь.
— Какого хера?! — Фрэнк кипел от злости.
— Прости! Прости, чёрт, ты в порядке? — человек, который выглядел на пару лет моложе Фрэнка, стоял перед ним с лицом, полным страха и печали. Голос был гнусавый, тихий и робкий. У него были черные как смоль волосы, он был стройным, очень стройным, хотя и вполовину не таким хрупким, как Жасмин из группы. Его глаза были устремлены на лицо парня с благоговением. Фрэнк не знал, находил ли он этого человека симпатичным, потому что он действительно был красив, или потому, что он продолжал смотреть на него, покорно склонив голову. Вот из чего состояли влажные сны Фрэнка. Он сглотнул и сделал шаг вперед, подальше от двери, сжимая кулаки, чтобы не сделать того, о чем потом пожалеет.
— Я… в порядке, — сказал он сквозь стиснутые зубы, стараясь не обращать внимания на то, как заинтересованно дернулся его член, когда красивый незнакомец вздрогнул от его резкого тона.
— Мне действительно очень жаль. Я… я тебя не увидел. Я такой глупый. Извиняюсь, — он прикусил губу, как обычно делал сам Фрэнк, и устремил взгляд в пол. Парень глубоко вздохнул и отогнал мрачные мысли. Он был в центре больницы, в людном месте, пытался быть порядочным человеком, ради Бога. Он должен относиться к этому человеку с большим уважением.
— Все хорошо, — вздохнул он, стараясь говорить дружелюбнее, чем раньше, — это… это была моя вина, правда. Не… не беспокойся об этом, — парнишка просиял, внезапная смена эмоций заставила Фрэнка слегка нахмуриться.
— Благодарю тебя! Я действительно волновался. Я… я все время делаю какие-то глупости.
— Мы все так думаем, — серьезно заметил Фрэнк.
— Да, я, наверное… ладно, неважно, — он вытащил из кармана пиджака смятую темную бумажку и слегка разгладил её. Фрэнк узнал в ней такую же листовку, которую нашел в своем почтовом ящике пару недель назад. Конечно, дрожащий нервный парень был здесь ради группы поддержки, — я искал… э-э… эту групповую штуку. Здесь написано, что она находится в сорок третьем кабинете, и это… — он указал на цифру на маленькой табличке рядом с Фрэнком, неловко ожидая ответа.
— О, да. Это та самая комната, — неопределенно подтвердил парень. Он облегченно улыбнулся и, кивнув головой, положил листовку обратно в карман.
— Хорошо. Я немного… э-эм… сбит с толку, потому что здесь н-никого нет, но я думаю, что они все уже внутри, верно?
— Да, потому что встреча началась около часа назад, и всё уже практически завершилось, — лицо парня вытянулось, он недоверчиво посмотрел на Фрэнка.
— Час назад? Н-но… чёрт, ты уверен? — в отчаянии он снова вытащил листовку, изучая её с опустошенным выражением лица.
— Да. Я был в этой комнате в течение последнего часа, — парень опустил голову, пряча листовку в карман, черные длинные волосы закрывали его глаза.
— Я опоздал? — тихо пробормотал он дрожащим голосом.
Фрэнк сжал кулаки. Как будто этот человек провоцировал его, будто просто ждал, что Фрэнк смутит ещё больше. Блять.
— Да, — признался он, отчаянно пытаясь найти способ продолжить этот разговор, — но… сейчас ещё можно пойти в буфет, если ты хочешь бесплатной еды. Похоже, тебе это нужно.
— Я не голоден, — пробормотал парень. Он вздохнул и почему-то стал выглядеть ещё более беспомощным. Его взгляд встретился с глазами Фрэнка, будто мольба, — я такой глупый. Я думал… думал, что там написано восемь вечера, а не семь. Я был так уверен, что в восемь… Блять.
— Ну… следующая встреча состоится в четверг. В семь. Так что если хочешь, то приходи…
— По четвергам я занят… — он печально покачал головой.
— Окей. Хм, это отстойно, — Фрэнк тогда был в полном недоумении. Он почувствовал облегчение, ведь не увидит этого человека в четверг, потому что, блять, если тот будет продолжать вести себя так, Фрэнк действительно не знал, сможет ли держать руки при себе. Ему нравилось бросать людям вызов, конечно нравилось, но этот парень как будто предлагал себя, возможно, неосознанно, но все же. Фрэнку было очень трудно удержаться, чтобы не схватить его за красивые растрепанные волосы и не заставить пожалеть, что он вообще оказался в этой больнице.
— Ну, спасибо, — он коротко улыбнулся Фрэнку, — я лучше пойду.
С этими словами парень повернулся и медленно пошел по коридору, оставив Фрэнка наедине со своими мыслями. Он вздохнул с облегчением, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Еба-ать.
Может быть, вся эта история с группой поддержки была уже ненужной, в конце концов. Последние две встречи Фрэнк чувствовал себя очень уверенно. Да, рассказывать было неприятно и неловко, но все же помогло. Сегодня его не только обозвали педофилом и насильником, но и в собственной шкуре он почувствовал себя отвратительнее, чем когда-либо за последнее время. Ненависть к самому себе тут же вернулась с новой силой, заставив Фрэнка на минуту прислониться к двери, чтобы успокоиться. Этот человек, этот невинный человек, у которого явно были проблемы… у него снова были эти мысли, он воображал, что причиняет ему боль, и это нравилось, нравилось так сильно, что член затвердел в штанах. Чёрт, он был больным ублюдком. Он просто должен провести остаток жизни в своей квартире, в одиночестве, ожидая, когда все наладится, потому что, очевидно, приходить сюда и встречаться с людьми было плохой идеей.
Он подождал, пока тот парень войдет в лифт, прежде чем осторожно отойти от стены. Его ноги всё ещё дрожали, но теперь подпитывала новая порция гнева. Решив просто вернуться домой, Фрэнк вышел из больницы, убежденный, что это был его последний визит сюда. Ради него самого и ради всех остальных.
