Бездновы скетчи

      Корво Аттано мучают кошмары. Он долго лежит в кровати, договариваясь с собой, потому что он должен высыпаться, чтобы корректно исполнять свою должность Лорда – Защитника. Но даже если он заснет, его сон будет мучителен и недолог. Он проснется, вздрагивая и хватаясь за меч, стоит мимо его двери пробежать припозднившейся служанке, или, как, например, сегодня, стоит первым каплям дождя коснуться козырька над его окном.       Он подрывается, хватая ртом воздух, бешено оглядывается вокруг. Ему нужна секунда, чтобы сон отпустил его совсем, чтобы он понял, где он и кто он, и только потом Убийца в Маске становится лордом Корво Аттано, уставшим, помятым и слегка бледным. Но живым.       Он трет лицо ладонями, прогоняя остатки сна, садится на кровати, свешивая ноги на пол, и несколько секунд бездумно глядит перед собой. Потом поднимается, все еще напряженный в спине, и идет к окну, распахивает его настежь, вдыхает ночной холодный воздух полной грудью. Ему необходима эта передышка сейчас, потому что огни ночного Дануолла, ровные, яркие, желтые – признак жизни. Город оправляется от Чумы и медленно возвращает себе былое величие.       Дануолл живет, живет его маленькая дочь – императрица Эмили Колдуин, живет он сам – Защитник короны – Корво Аттано. И в какой-то момент все это кажется ему несправедливым и глушащим, потому что еще одной жизни ему не хватает больше, чем всего, что он лишился и приобрёл вновь.       Джессамина.       Она была прекрасна, но он всегда чувствовал себя неловко, когда определял свои чувства к ней этим словом, потому что оно и на пятую часть не выражало того, какой на самом деле была Джессамина Колдуин.       Шел месяц дождей, а Корво Аттано потерял все ориентиры, жил по инерции и из-за слова «нужно». И морщился каждый раз, когда в его голове звучали строки из книжки, которую он иногда перед сном читает Эмили: «Отдал всю свою жизнь тебе». Потому что не отдал. И не заслужил быть прощенным.       Хочется курить, но что-то делать, двигаться, куда-то идти и искать сигареты – нет сил. Он так и стоит, промерзший на промозглом ветру, облокотившись на скользкий подоконник.       Ему снилось, что рядом с ним, на его кровати спит кто-то очень знакомый. Она, - а он был уверен, что это была именно она, - так привычно закинула ему руку на грудь, уткнулась носом в плечо и забавно морщилась. Корво чувствовал ее запах, ее мягкость и тепло. Он ласково щурился, тянул руку, чтобы коснуться растрепанных волос, но пальцы касались холодной, осклизлой кожи с трупными пятнами на затылке. Это видение все еще напоминало Джессамину, но мертвую, полу разложившуюся, с проваленным носом и изъеденными червями щеками. Корво в ужасе пытался отпрянуть от нее, но она хватала его костлявыми руками, и все твердила мерзким голосом Хайрема Берроуза: «Почему ты не остался со мной, Корво? Я отдала тебе всю любовь, всю. А что же ты дал мне взамен?»       А потом он проснулся. И сейчас уверен, что не уснет.

***

      Дауд шагает в сизую дымку, оказывается на тонком парапете нужного ему этажа и оглядывается.       Добраться сюда было просто. Настолько, что у него возникает к Аттано ряд вопросов, связанных с безопасностью юной императрицы. Он допускает, что для возможных нападающих, простых, не имеющих доступа к, например, силам Чужого, тех злобных мордоворотов внизу, называющих себя королевской стражей, будет достаточно. Но простые люди не убивают императриц. За редким исключением. Дауд надеется, что у Лорда Защитника всё схвачено, иначе ему будет очень жаль своих сил, потраченных на разборки с Далилой.       Нужное ему окно приветливо горит тёплым электрическим светом. Значит Корво не спит. Дауд осторожно выглядывает из-за колонны, стёкла противогаза блестят в свете лампы. Защитник короны, Лорд Корво Аттано торчит в окне печальным белым рубашечным флагом, и Дауд, не удержавшись, вздыхает.       Он перебирается на широкий парапет, от которого до подоконника рукой подать, только заверни за угол, ещё несколько секунд стоит в легкой нерешительности, а потом, специально громко, чтобы предупредить чужие инстинкты, двигается дальше. Он прислушивается к себе, чтобы удостовериться, что такая несвойственная ему импульсивность не обернётся для него стыдливым, неловким молчанием, и только потом появляется перед Корво, тактично стучит по жестяной обшивке скользкого подоконника.       Он видит, как Аттано вздрагивает, рефлекторно дёргается по направлению к оружию, которого, увы, на поясе нет, но увидев знакомое (Дауд не уверен насчёт милого), лицо, обмякает, его плечи расслабляются.       Дауд привык замечать детали. Корво, корпусом к нему развернувшийся, помят и бледен, под его глазами залегли тёмные круги. Дауд хмурится, понимает, что виной тому вряд ли работа, - в последнее время он знает о Корво Аттано неприлично много для того, кто виновен в его покореженной жизни, - явная нехватка сна, переходящая в состояние почти болезненное.       Он никогда не заходит в Башню. Убийце, Ножу Дануолла, на котором крови не меньше, чем на тесаке китобоя-мясника, нечего делать на месте уже совершённого преступления. Корво считает это глупостью, очередным упрямством, свойственным Дауду, но он никогда не понимал одной важной детали, делающей их машину отношений рабочей: Дауд, – просто Дауд, – и Нож Дануолла отличаются. Дауд смотрит на Корво внимательно и спокойно, подставляет спину, позволяет хватать себя зубами за загривок, трогать, и иногда, очень редко, проявляет инициативу сам, касаясь также непоколебимо и уверенно, как и смотрит.       Нож Дануолла – острый. В словах, в действиях, в решениях. Он говорит отрывисто и резко, знает, что любой его приказ будет выполнен, что его действие – приговор. Он не верит никому, – раньше верил Китобоям, теперь, после Лерк, с трудом, – никому не подставляет спину, щерится клыками, а любую попытку коснуться он пресекает ножом.       Нож Дануолла – лидер. И никто больше.       Нож и Дауд – не две личности одного больного человека. Нож и Дауд – это Дауд весь вместе, собранный и целостный.       Аттано видел Ножа. Нож убил императрицу. Нож, презрительно кривя губы, оставляет его умирать, выкинув оружие. (Дауд сожалеет о содеянном, в оправдание он может сказать, что надеялся, что Аттано выживет).       Больше всего Дауд не хочет снова напоминать Аттано о том, кто он на самом деле. Но он никогда не сможет ему этого объяснить.       — Дауд?       Корво первым нарушает их длительное молчание. Дауд дергает уголком рта. Под маской этого не видно, и он, пожалуй, даже рад этому.       — Нет, Берроуз собственной мертвой персоной.       И вдруг Аттано кривится так, что Дауд понимает – попал по больному, и язык свой сейчас лучше прикусить.       Он стягивает маску, чтобы Аттано мог видеть его лицо, кивает на козырек ската крыши над окном Корво, и заявляет:       — Жду тебя, - и переносится с присущей ему изящной опытностью.       Из Дауда откровенно отвратительный психолог. Все, что он может дать – молчание и широкую, прикрывающую спину. И еще сигарету, если Аттано попросит.       И почему-то он уверен, что сегодня это поможет куда лучше, чем задушевные разговоры.