hot barman and failing exam

Чонгук тот еще романтик. До отношений с Юнги перед сном он мечтал о долгих прогулках за ручку на фоне закатного солнца, улыбках во время долгих, сладких поцелуев, объятиях во время ночного просмотра ужастиков. И все это он легко получил, просто начав встречаться с Юнги. Но осталось кое-что еще. Идущее еще из школы, такое невинное и детское. Парные кулоны. Чонгук пришел в дикий восторг, увидев однажды в школьном коридоре, как парочка старшеклассников обменивались кулонами, и им было абсолютно плевать на проходящих мимо учителей, дежурных или визжащих, дерущихся за наклейки детей, они просто соединяли две половинки кулонов и улыбались этому, как невероятному чуду. Через полгода отношений, Чонгук, лежа на диване в ожидании Юнги, поздно возвращающегося с работы в баре в полпятого утра, вспоминает об этом и залезает в интернет, чтобы найти что-то идеальное для них обоих. Невозможно не растеряться от разнообразия и причудливости предлагаемых вариантов: от банальных сердец до персонажей аниме или абстрактных фигур. И все складывается замечательно, пройдя через муки выбора, Чонгук решает заказать парные кулоны в виде двух половинок радуги, но неведомая сила заставляет его зайти в отзывы, огромная часть которых в духе: «кулоны просто замечательные, но мы расстались». — Так странно. Проклятия на них что ли… — Чонгук листает около сотни таких комментариев, на которые еще и отвечают душераздирающими историями о расставаниях и не понимает свои чувства. Неприятно саднит в груди и слегка кружится голова. Разочарование? — Нет, у нас так не будет, — Чонгук хмурится и сосчитав до трех, нажимает кнопку заказать. Предавать свою крохотную детскую мечту из-за комментариев в интернете не входило в его планы. — Чонгукки, почему ты не спишь? — Юнги крадётся на носочках, пока не замечает, как Чонгук в полной темноте бурчит на телефон, сидя на диване, забравшись на него с ногами. От этой картины сердце переполняется сладким, горячим сиропом. Кажется, раньше такие эмоции вызывали только тиктоки с пушистыми котами. — Тебя жду, — вместе с глупыми мыслями Чонгук отбрасывает телефон и тянется руками к Юнги, затягивая к себе на диван, заключая в удушающие объятия двумя руками и громко целуя в улыбающуюся щеку. В этих отношениях все идеально. Разве что-то может пойти не так? — Наконец-то они пришли! — взволнованный Чонгук почти вприпрыжку залетает на кухню, держа в руке крохотную коробочку, которую ждал почти два месяца. — Кто? — Юнги, который черт знает какой день подряд мучается с бессонницей, пытается звучать заинтересованно, выпивая второй стакан холодного кофе, но получается неправдоподобно. — Наши кулоны, хен! — Чонгук достает их из упаковки и со всем трепетом и восторгом того школьника, который мечтал о человеке, которому подарит такой, надевает один на себя, а второй на зевающего Юнги. — А, ну, круто, — Юнги пожимает плечами, покрутив кулон в пальцах. В нем нет столько энтузиазма, сколько блестит в глазах Чонгука и резко меркнет после такой реакции Юнги, как перегоревшая лампочка. Чонгук пытается внушить себе, что не обижается, что далеко не все на свете так сильно мечтали об этом, что Юнги просто устал, что все будет в порядке. Но это и правда задевает его подозрительно сильнее, чем другие причины их мелких ссор или недопониманий. — Как дела на работе, хен? — Чонгук снова встречает Юнги рано утром с домашней пиццей и бодрым поцелуем, будто ему завтра не на учебу, а сердце не пытается пробить грудную клетку от количества выпитых энергетиков. — На меня чуть не стошнило какого-то мерзкого чувака, — все, что отвечает Юнги, прежде чем пойти в ванную, закрывшись там почти на час, даже не спросив у Чонгука, оцепеневшего от такого холода со стороны Юнги, как дела у него. А потом впервые не целует его перед сном. И на следующий день тоже. Меньше разговоров, меньше нежности, меньше тепла. Что-то дорогое ускользает прямо из-под носа за пару недель без всякой на то причины, без назревших конфликтов, громких ссор. Только стремительно растущая пропасть. Эти комментарии к кулону ведь просто… совпадение? Чонгук больше не пытается скрыть своей обиды, которая, обернувшись червем, съедает его изнутри. Юнги приходит в доводящий до мурашек ужас, просыпаясь словно после глубоко гипноза, наконец замечая, что шумный, веселый, хаотичный, сверкающий любовью Чонгук больше не встречает его с работы, спрашивая что-то про нее, не рассказывает обо всех забавных мелочах, что произошли за день, не тыкает, не жмякает и не целует в его татуировки при каждой возможности и ночью обнимает подушку, а не его. Юнги понимает, что просто должен все исправить, потому что от мысли, что Чонгук несчастлив с ним, Юнги чувствует себя в десятки раз несчастнее. — Чонгукки, как прошел день? — теперь Юнги встречает Чонгука с учебы, прямо у здания института. С теплым круассаном из пекарни и каким-то блестящим блокнотиком из книжного, Чонгук ведь жутко любит выпечку и яркую канцелярию. Юнги робко улыбается, словно между ними не было этого периода отстраненности и ссор, тянется, чтобы обнять, даже, черт возьми, надел этот долбанный кулон. Свой Чонгук положил в карман рюкзака, перестав надевать, когда они с Юнги, поругавшись, впервые спали не в одной кровати. Чонгук чувствует себя так паршиво после всего этого. Но он все еще любит Юнги даже после взявшегося из ниоткуда кризиса. Все еще чувствует, как что-то внутри расцветает, когда Юнги рядом, когда смотрит вот как сейчас, влюбленно. — Проклятие парных кулонов оказалось реальным, хен, — Чонгук утыкается в грудь Юнги лбом и со злостью на себя срывает с его шеи яркий кулон. — Это я виноват. Прости, пожалуйста. — Что? Нет! — Юнги не понимает о чем он говорит, но в проклятья никакие не верил никогда, поэтому априори знает, что Чонгук не может быть ни в чем виноват. Но настолько уверенный в своей вине Чонгук находит среди сотни открытых и разумеется нужных вкладок в браузере ту самую, где появились несколько новых отзывов о расставании после приобретения парного кулона. Юнги бы лишь усмехнулся, если бы они с Чонгуком не оказались на ниточке от расставания, ведь даже его скептицизм серьёзно задумался над этой ситуацией. — Надо облить их святой водой и закопать, — Юнги качает головой, не желая верить в магию куска разукрашенной железяки, но терять Чонгука он желает еще меньше. — Если хочешь что-то парное, пусть это лучше будут татуировки. Чонгук мгновенно теряет интерес к кулонам, которые он до боли сжимает в руке и смотрит на Юнги, не веря, что он это сказал. — Правда-правда? — Чонгук с их первой встречи мечтает о парной татуировке с Юнги, но Юнги отчего-то не хотелось, чтобы Чонгук бил настоящие тату, поэтому задаривал его переводными. — Даже эскиз нарисуешь? — Эй, я такого не говорил, — Юнги его щипает, а душа не перестает радоваться от смеха Чонгука, который это время почти не звучал в их доме, в его сердце. — Но ведь нарисуешь? — Чонгук тоже щипается, хотя уже прекрасно знает ответ Юнги, и всем телом чувствует, как мир снова перестает быть таким унылым. — Куда я денусь, — Юнги шепчет в приоткрытые в довольной улыбке губы, прежде чем с облегчением выдохнуть и поцеловать. «Проклятые» кулоны остаются в мусорке у здания университета, засыпанные порванными тетрадями, сигаретами и жвачкой. А Юнги берет Чонгука за руку, и как их пальцы переплетаются, словно созданы друг для друга, ощущается лучше любых парных кулонов.